Наступает ночь

      Пока в наушниках играет Майкл Джексон, а мои ноги в махровых носках скользят по гладкому полу, мне совершенно нет дела до происходящего вокруг. Я лишь старательнее повторяю знаменитую лунную походку певца и также старательно пытаюсь не разгромить свою комнату окончательно.       От моих резких поворотов образуется поток ветра, что поднимает некоторые приклеенные к стенам плакаты и листы искусственных лиан. Разбросанные на полу кассеты и диски, после моих долгих поисков для прослушивания, служат препятствиями, но в моём воображении и яркими софитами.       Кассетный плеер в руке — импровизированный микрофон. Большие наушники не дают волосам упасть на лицо от резких движений. Я пару раз прокручиваюсь вокруг своей оси, снося листы с домашкой со своего рабочего стола, и чуть не спотыкаюсь об ножку отставленного стула. Поймав равновесие, я вновь повторяю знаменитый поворот Джексона, но перекручиваю его ровно под конец аудиодорожки.       Моё тяжёлое дыхание слышно из-за плотно посаженных наушников, и тело покрылось небольшой испариной от такого энергичного рейва. Я кидаю плеер на стол и оттягиваю ткань хлопкового топа, слегка обмахиваю себя им, пока не услышу аплодисменты где-то со стороны открытого окна.       Моментально оборачиваюсь и встречаюсь с довольным Александром, что приподнимает окно вверх до конца и с громким гоготом вваливается в мою комнату прямиком с ветки дерева, что так удачно находится рядом.       — Малышка Харрис, ну ты отожгла! — он поправляет свою клетчатую рубашку, накинутую поверх футболки с принтом из новой части фильма «Назад в будущее». В его взгляде сверкают знакомые мне веселые огоньки, а на лице широкая улыбка. Он зарывается пальцами в волосы, небрежно поправляя чёлку, что опять падает на лоб.       Я возмущённо икаю, надув щеки, и упираюсь руками в бока, сдувая с лица локон. Александр беззаботно стягивает с себя кеды, кинув их где-то у окна, и идёт ко мне. Он обнимает меня одной рукой за талию и тянет себе под бок. От него веет беззаботностью и уличной прохладой, но при этом его тело такое тёплое, что, кажется, он только что вылез из-под пушистого одеяла.       — Ещё секунда и ты станешь похожа на Слимера, — прыскает со смеху, а я отталкиваю парня от себя.       — Сколько тебе ещё повторять, что можно заходить через дверь? — наигранно свожу брови к переносице и кидаю злой взгляд.       Вот уже на протяжении всего месяца, после негласного начала наших отношений, Александр решил поиграть в человека-паука, вскарабкиваясь по толстому стволу дерева. Не то, чтобы мне не нравились его частые заглядывания в гости, когда за закрытой дверью моей комнаты мы могли не бояться, что кто-то потревожит и развеет сладость момента, вынуждая прерывать частые поцелуи, объятия и турниры в видеоигры. Но из соображения безопасности, мне бы не очень хотелось отскребать тушу Нильсена с земли, хоть и второй этаж не такой высокий.       — Через дверь — скучно, — пожимает плечами Александр и заводит руку за спину. Я наклоняю голову набок и прищуриваюсь. — Тем более я не с пустыми руками.       — Взятка? — принимаю белый увесистый конверт, который Александр достал из заднего кармана джинсов.       — Лучше, — парень улыбается, сверкая взглядом. — Фотографии.       Я удивлённо вздыхаю и нетерпеливо открываю конверт, не обращая внимание на пропавшие объятия и топот ног Нильсена, который в моей комнате чувствует себя как дома. Толстая кипа фотографий кажется найденным на дне моря сокровищем.       — Ты спёр мою плёнку? — спрашиваю, мельком просматривая кадры и стараясь сдержать восхищение.       — Не спёр, а позаимствовал на благие цели, — самодовольный голос доносится из ванной комнаты, пока моё сердце волнительно стучит в груди от нетерпения просмотреть каждый снимок. — Не переживай, я без тебя их не смотрел.       Я улыбаюсь и прикусываю нижнюю губу, оставив небольшой пунктирный след от зубов. Не хочу врать самой себе, но меня чертовски привлекает манера Александра выражать симпатию через поступки. Только вот, как я раньше этого не замечала?       Мотнув головой, возвращаю всё внимание к конверту, где хранится ровно полгода моей жизни. Тётя подарила мне пленочный фотоаппарат перед началом летних каникул, а вместе с ним и большой набор плёнок, что, к сожалению, быстро заканчивался. Но я не могла иначе. Мне хотелось запечатлеть каждое важное для себя событие, хоть и порой, фотографии были смазаны, но в них есть та частичка воспоминаний, которая так быстро может выскользнуть из головы, но навсегда останется в застывшем кадре.       Щелчки фотоаппарата были для меня некой мелодией. Они сопровождали меня на закате, рассвете, в одинокие вечера, когда за окном был ураган, или же в компании друзей, когда кости гремели в ладонях, а мой ход был следующим.       Вынимая лежащие рядом негативы, сначала рассматриваю их в свете уходящего солнца.       — Ты распечатал все три плёнки? — удивлённо спрашиваю, когда Александр выходит из моей ванны, отряхивая руки от воды. Он кивает, а я не знаю, как реагировать. — Это же очень дорого, Алекс.       Делаю шаг вперёд навстречу Александру и резко обнимаю за талию, сжимая его тело. Хочется заплакать от такого внимания, что дарит мне парень.       — Задушишь, — шутливо тянет, замерев. Но через несколько секунд смыкает свои руки, крепко обнимая.       Немного ослабляю свою хватку и упираюсь ладонями в грудь парня, чувствуя размеренное биение его сердца. Я веду рукой по гладкому рисунку на хлопковой ткани и улыбаюсь, когда ладонь Александра поглаживает мою голую из-за топика спину.       — Спасибо, — шепчу я, принимая лёгкую улыбку от Нильсена.       Я немного еложу в объятиях под вопросительный взгляд Александра. Он пробегается пальцами по моей спине и тихо смеётся, когда я сжимаюсь от щекотки. Неконтролируемо опускаю взгляд на губы парня и прохожусь языком по своим, резко пересохшим.       — Хочу тебя поцеловать, — признаюсь я.       — Что тебя останавливает?       Я небрежно пожимаю плечами и поднимаюсь на носочки. Застыв в паре сантиметров от лица Александра, я в слепую кидаю конверт с фотографиями на свой стол и касаюсь ладонями шеи парня. Веду вверх, к острой линии скул, рассматривая каждую крапинку на лице Нильсена и запоминая расположение блеклых веснушек. Я улавливаю небольшой запах геля для душа и чувствую, как Александр не отрывает от меня взгляда.       Сгибаю руки в локтях и обнимаю Александра за шею, наконец-то касаюсь губ, чувствуя чужую улыбку сквозь поцелуй. Мягкий и тягучий. Как мёд. В нём страстная нежность, которую мне хочется принять как должное.       Ладонь Александра неспешно путешествует по моей спине, а потом он мягко отводит руку в сторону. Я томно вздыхаю, чувствуя, как ладони переходят на мои предплечья. Зарываюсь пальцами в волосы на затылке Александра, тот обхватывает ладонями мои щёки, углубляя поцелуй и приходясь языком по моим губам. Я резко вздрагиваю. Нильсен улыбается, оторвавшись от губ, нежно берет меня за подбородок и вынуждает посмотреть ему в глаза. Вижу в них искорки игривости и привычную ласку.       Тяну Нильсена за собой, наощупь находя кровать. Он, придерживая меня за поясницу, опускается вместе со мной на мягкую постель, утопая в пушистом пледе. Я закрываю глаза. Александр целует меня в губы, делает движение рукой и шире разводит мои ноги в стороны. Продолжаю тяжело дышать и по инерции тянусь ближе к парню, не отдавая себе в этом отчёта.       Александр опирается на предплечье около моей головы, а другой рукой касается моих рёбер, легко и едва ощутимо. Я улыбаюсь, прикусив губу Нильсена и потянув на себя под тихое шипение парня. Мне хочется притянуть его ближе, почувствовать что-то новое, неизвестное мне. Как этот тянущий и горящий узел в животе, который так и просит, чтобы на него обратили внимание.       — Ого, — удивлённый вздох доносится до меня, пока я утопаю в руках парня, что впервые так откровенно изучают моё тело. — Давно?       Нильсен цепляет висячую сережку, указывая на проколотый пупок. Я игриво улыбаюсь и тяну Алекса к себе за плечи, не желая, чтобы тепло его тела покидало меня.       — С сентября.       — Сколько в тебе ещё секретов, малышка Харрис? — губы Александра растягиваются в широкой улыбке, вынуждая закатить глаза и цокнуть языком.       Я обнимаю Нильсена за талию, пробираясь под слой одежды, касаясь его позвоночника, чувствуя едва заметное углубление на коже. Руки Александра поглаживают мой живот, но не переходят черту резинки домашних штанов, от чего становится немного грустно.       Он опускается ниже, склонив голову набок и тяжело дышит. Проводит ладонью по моему лбу, убирая редкую челку, и улыбается, наивно и так по-родному. Его глаза тёмные и блестят. Тонкая черта, соединяющая меня с миром, исчезает. Он кладёт руку в район солнечного сплетения, наклоняется ко мне и целует — в шею, в подбородок, в щеки, медленно и нежно.       Мне совсем не кажется перебором или переходом за черту, когда Нильсен касается моего топа и тянет руку выше, практически пробираясь под ткань. Я волнительно прикрываю глаза, позволяя наконец-то себя коснуться.       — Агата! — голос тёти портит всю идиллию, а стук в дверь разрывает оковы нежности.       Распахиваю глаза и сталкиваю Александра с себя под его громкое ругательство и такой же громкий удар его туши об пол. Я подскакиваю на ноги, нервно поправляя одежду и стараясь восстановить дыхание, борясь с жжением в животе и щеках.       — Тётя? — глупо улыбаюсь, резко распахнув белую дверь, что изнутри обклеена наклейками из жвачки.       — Ужин почти готов, — спокойно отвечает Аннет, но хмурит свои светлые брови. — А где Александр? Оливия сказала, он пошёл к тебе.       — Он… — хриплю от волнения и чувствую, как потеют ладони.       — Я здесь, — рука Нильсена выскакивает из-за кровати, а после появляется его голова с широкой улыбкой.       Аннет с упрёком смотрит, переводя взгляд с меня на Александра и обратно.       — Почему ты на полу, милый?       — Агата потеряла серёжку.       — Да, — активно киваю, вливаясь в густую ложь. — У него руки длинные, а я не достаю.       Покачав головой, тётя щёлкает языком, выражая недовольство.       — Спускайтесь на ужин, если захотите, — говорит, обращаясь к нам, и переходит на шёпот, наклонившись ближе. — Без глупостей, дорогая.       Я застываю от игривого взгляда Аннет и завываю, закрыв дверь, под тихий смех своей родственницы. Быстро пересекаю комнату и заваливаюсь лицом на постель, уткнувшись носом в подушку.       — Не такая уж ты и малышка, оказывается, — игривый голос Александра отрывает от приступа самобичевания и вынуждая поднять голову. Встречаюсь с голубым взглядом парня, что продолжает сидеть на полу. Он поднимает руку вверх и трясёт у меня перед носом небольшой красной коробочкой. — Ультратонкие.       Удивлённо распахиваю глаза и выхватываю пачку презервативов из рук Нильсена. Швырнув их под подушку, зло смотрю на Александра, который отряхивает джинсы и заваливается ко мне. Он ложится на узкую кровать и упирается локтем в матрац, подставив ладонь под щеку.       — Это не моё, — киваю на подушку.       — Тебе подкинули? — ухмыляется Нильсен. — Как и несколько бутылок сидра под кроватью.       Шлепаю Александра по плечу и пересаживаюсь, подогнув под себя ноги. Я поджимаю губы и неловко перебираю пальцы. Разговоры о чём-то интимном ещё кажутся мне запретной темой, хоть и уроки полового воспитания часто проходят в школе, но что толку от теории, если моя практика равна нулю?       — Мне их Ева подарила, на всякий, — пересекаюсь взглядом с Александром, что склонил голову набок. — Я… никогда. Ну то есть… никогда не пользовалась ими.       — Ладно, — тянет Нильсен. Он неловко чешет затылок и сам садится напротив. — Прости, если я перегнул. Тогда… Пару минут назад.       — Всё нормально. Мне было комфортно, — пожимаю плечами. Прикусив щеку изнутри и вбираю в грудь больше воздуха, когда Александр сжимает мои ладони в своих. — А у тебя было? Хотя да, почему я спрашиваю, — отмахиваюсь, ощущая неловкость от такого разговора и что лезу совсем не туда.       — Было пару раз.       — И как? — мнусь и сама чувствую, как сгораю от стыда, в силу своей неопытности.       — Ну, нормально. Хотя первый раз был позорным, — прыскает Александр, а я улыбаюсь, выгибая бровь. — Не сразу понял, как всё устроено.       Я заливаюсь смехом и заваливаюсь на бок от серьёзного лица Александра.       — Сам Александр Нильсен и не понял? — хватаюсь за живот от колких иголочек смеха, пока парень укладывается рядом и закатывает глаза.       — Теория была легче практики.       Мы пересекаемся взглядами, а на душе становится тепло от таких беззаботных откровений. Я поворачиваюсь и перекидываю ногу через бедро Александра, прижимаясь щекой к его груди. Он бережно меня обнимает и кладет свою ладонь на мою. Наше дыхание становится ритмичным, как в замедленной съемке, и снова кажется, что даже время замедлило свой бег. Даже бабочки, порхающие вокруг нас, замерли на секунду. Александр нежно гладит тыльную сторону моей ладони, а я чувствую шершавую, возможно, от долгих тренировок с мячом, кожу.       На секунду задумываюсь, что могла бы сейчас продолжить начатое нами помутнение, но становится немного стыдно и неловко. Поэтому лишь глумливо произношу:       — Если дело дойдёт до использования резинки, ты подготовься, ладно? — но ойкаю, когда Александр щипает меня за бок.       — А как же целомудренность до свадьбы? Тебе всего семнадцать, Агата! — возмущается Нильсен.       Я закатываю глаза и пихаю его в бок. Оперевшись на предплечье и поймав голубой взгляд, стараюсь состроить максимально убедительное выражение лица.       — Тогда не быть нам вместе. Ты позорно потратил свою попытку.       Александр приподнимает брови и резко тянет на себя, от чего я вскрикиваю и заливаюсь смехом от серьёзного ответа.       — Звучит как провокация, но я на неё не поведусь, малышка Харрис.       Мне хотелось бы вновь пнуть Александра за это дурацкое прозвище, но, пожалуй, с каждым днём я влюбляюсь в него больше, как и в язвительного парня, который смыкает свои руки на моём теле крепче.       Когда в животе начинает урчать, я спускаюсь на кухню, стащив оттуда тарелку рыбных палочек и пару кислых слив. Уничтожая лёгкий перекус вместе с Нильсеном, параллельно стараюсь обыграть его в приставку.       Поздним вечером мы забираемся на подоконник. Вдыхаю прохладный воздух, каждый раз наслаждаясь жизнью в Штате, где вечное лето. Прижав к себе колени, упираюсь в них щекой и наблюдаю за Нильсеном. Сидя напротив, Александр упирается затылком в стену, откинув голову назад и выпуская изо рта сигаретный дым. Он сразу развеивается, пропадая за пределами комнаты. Но запах табака и шоколада всё равно попадает в лёгкие. Пожалуй, новые сигареты Нильсена мне нравятся больше привычных.       — Как ты думаешь, мы застанем общедоступные полёты на Марс? — спрашиваю, поднимая голову и рассматривая звёзды.       — Зачем тебе туда? — губы Александра растягиваются в лёгкой улыбке, а он сам присаживается ближе, кинув недокуренную сигарету в стеклянную бутылку из-под колы.       — Не знаю, мне кажется, что изучив космос, человечество выйдет на новый уровень.       — Правда считаешь, что космос настолько важен? — хмурится он.       — Тебя разве никогда не тянуло к звёздам? — отрываю взгляд от неба и перевожу его на Александра. Он пожимает плечами и упирается подбородком в мои колени, смотря прямо в глаза.       — Сам человек в какой-то степени звезда. Новая, неизученная и неповторимая. Ты рассматриваешь их все в совокупности, но стоит заинтересоваться одной, как ты понимаешь, что остальные вовсе не светят и находятся в нескольких световых годах от тебя, — голос Александра спокоен и нежен. Он обволакивает мягкой пеленой. — Поэтому, зачем мне звёзды, если у меня одна, что задаёт слишком сложные вопросы?       Я улыбаюсь и зарываюсь пальцами в волосы Александра. Он ухмыляется, моё прикосновение точно доставляет ему удовольствие. В груди каждый раз растекается какое-то новое, необузданное мне чувство. Оно тёплое и сладкое. Кажется, я никогда такого не испытывала, но словно всю жизнь была готова окунуться в нежность и тепло с головой.       Наверное, это и есть любовь.       Оставив вопрос Александра без ответа, мы оба замолкаем, наслаждаясь обществом друг друга. Здесь и сейчас. В моей спальне на втором этаже в свете заставки от «уснувшего» DVD, мы учимся любить.