Отблеск

Аксель испытывал скуку. Не первый час, не первый день, не первый год и даже не первый век. Такую скуку, что ничего не приносило удовольствия и не вызывало радости, он только равнодушно наблюдал за тем, как вокруг кишит жизнь, мелькают лица, каждый день новые, и здания, сменяющие друг друга каждые несколько лет. Хотел бы уснуть и больше не просыпаться, но при всём желании не мог: когда ты вампир, ты обречён на бессмертие; а сам лишить себя жизни не хотел. Это было бы слишком нечестно по отношению к матери, давшей ему первую жизнь, и тому, кто дал вторую. Аксель находил спасение в том, что занимался благотворительностью: время от времени перечислял деньги в детские дома, покупал качественные корма для бездомных кошек и собак. Хотел когда-нибудь спасти человека. Пытался устроиться спасателем на пляж. Не взяли: телосложение, видать, хилое. Но в противовес этому — быстрая скорость и хорошая реакция, острый слух и обоняние. Гипноз. Как и у всех вампиров, в принципе. Ничего особенного. (А ещё левитировать умел. Но это показывать не стал: понял на горьком опыте, что люди консервативны и в лучшем случае посчитают фокусником). Всё равно не подошёл. Ишь какие. Аксель вздохнул и подставил лицо ночному мартовскому ветру, стоя на крыше многоэтажки. Свежо, прохладно. Поэтому он любил тёмное время суток. Появлялась возможность отдохнуть от дневной суеты. И высоту любил ещё с тех пор, как человеком был, особенно — сигать с мостов, проваливаться в воду и выныривать. Сначала камнем летишь вниз, затем теряешься в пространстве, не понимаешь, что с тобой, барахтаешься и с облегчением оказываешься наверху. Тревожно бьющееся сердце затихает. Вся прелесть жизни в том, чтобы мочь позволить себе иногда потерять контроль. Страх смерти позволяет больше ценить существование. Вдруг до его слуха донёсся слабый, едва уловимый крик: — Нет! Не трожьте меня! Отцепитесь! Голос был женским, напуганным, но смелым. Аксель тут же спустился, бесшумно шагнув в пропасть и мягко коснувшись земли. Звук исходил из переулка поблизости, и он решительно направился туда. Глаза сразу выделили три силуэта: девушка, прижавшаяся к стене с ножом, и два парня бомжеватого вида. Девушка выставила нож перед собой. Пыталась защититься. Но рука её подрагивала, а стук сердца было слышно даже на расстоянии пяти метров. Аксель не мог не вмешаться. — Что происходит тут у вас? Извольте изъясниться, почему не даёте спать мирным людям. Не ему, конечно же. Один из парней обернулся. — Твоё дело какое? Чё прикопался? Иди, пока не врезали. — Ага, мы это можем! Аксель шумно выдохнул. Ноздри раскрылись, впитывая солоноватый запах крови. Он был почти уверен, что на вкус эти двое горьковатые, как и другие преступники, кровь их густая и тягучая. Поэтому ему такие и нравятся. — Оставьте девушку в покое. Скептическое хмыканье. — Щаз-з! Вот пусть айфончик нам свой отдаст, тогда и оставим. — Не отдам я вам ничего! Я зарабатываю при помощи его! Аксель тяжело вздохнул. — По-хорошему не понимаете. Как вас зовут, леди? — Са-Сакура… — Спи, Сакура. Девушка только удивлённо пискнула и распахнула глаза, но тут же они закрылись, ноги подкосились, и с зевком её накрыл сон. Небезопасно, правда, и неудобно: сидя на сырой земле. Но это всего на пару минут. — Замрите. Аксель спокойно подошёл к застывшим парням, схватил одного за плечи и с тихим клацаньем воткнул клыки в шею. В области живота появлялся трепет, поступающая кровь дарила ощущение сытости и заполненности. Сделав всего один глоток, он уже не мог оторваться, пока не испивал человека до последней капли. Аксель не любил свою новую природу, но нашёл способ бороться с совестью: пить преступников. То же самое он проделал со вторым. Опьяняло больше, чем алкоголь, ощущение собственного превосходства. Страх, животный ужас в глазах жертвы. Обречённость. Желание жить. Он положил руку на шею и стал медленно душить, наслаждаясь хрипами, пока тело не рухнуло навзничь с шумом. Затем — проткнул шею и выпил. Покончив, Аксель облизнулся, стирая с губ остатки крови. Вытерся носовым платком. Удовлетворённо кивнул при виде двух тел, лежащих без малейших признаков жизни. Обычно он избавлялся от тел, сжигал, чтобы не привлечь внимание полиции, или выкидывал в реку, но сейчас не хотелось тратить на них время. Были дела поважнее. — Сакура, просыпайся. Девушка с шумом втянула воздух, открыла глаза. Первым делом она растерянно осмотрелась, прижимая к себе телефон, и нахмурилась при виде распластавшихся тел. — Что… что с ними? — Я ударил их по голове, они потеряли сознание. Мелодичный голос звучал очень убедительно и чарующе, так, что все верили. Девушка не стала исключением. Она кивнула. Слегка неуверенно, правда. — Где ты живёшь? Я тебя провожу. — Я… спасибо. Тут недалеко. Она назвала улицу. Действительно было недалеко, Аксель изредка прогуливался там и доходил прогулочным шагом от этой точки минут за десять (не смотрел на время, ориентировался по ощущениям). Пока шли, Аксель рассматривал девушку. Она была молчаливой, ни слова не произнесла. И довольно симпатичной: каштановые волосы с косой чёлкой, собранные в пучок, и голубые глаза, пышная грудь, узенькие бёдра. Одета по-простому: курточка, брюки, меховые наушники и кеды. Холодно ведь, наверное. — Ты не похожа на японку. Разрез глаз точно выдавал европейку. — Да… Просто мои родители японские филологи, поэтому и назвали так. — Ясно. Меня зовут Аксель. — Тоже необычное имя. — Родители постарались. Они из другой страны. Сакура передёрнула плечиками, потёрла озябшие пальцы, задумчиво смотря куда-то вдаль. Сама себе на уме. Будто и не испугана вовсе. — Что же ты делала одна так поздно на улице? — Я просто хотела покормить мусорного котика… — В одиннадцать вечера? — Он всегда там в такое время, мы с ним договорились! — Сакура важно вскинула подбородок. Аксель посмотрел на неё пристальнее. Интересно, сколько ей лет? На вид не больше восемнадцати. Когда он задал этот вопрос, то был удивлён. — Двадцать четыре. Возразить не успел. — Да, знаю, выгляжу и веду себя как подросток. Но могу паспорт показать. — Не нужно. Дальше шли в тишине. Аксель смотрел то на Сакуру, то на окружающее пространство. В окнах домов горел свет, отблескивала луна в лужах. А он почему-то испытывал такое непонятное смятение, что выть хотелось. Какова его природа? Тоска за своей человеческой жизнью? Так он её едва помнит. — Мы пришли, — объявила девушка. Аксель только сейчас заметил, что они остановились во дворе возле пятиэтажного дома. — Спасибо, что проводил и спас. — На губах появился отблеск улыбки, и Сакура легко дотронулась его руки. Аксель прикрыл глаза. Сейчас она уйдёт. Раз, два… — Не хочешь зайти на чай? Он усмехнулся. Знала бы ты, девочка, кто перед тобой, не поступала бы так опрометчиво. Но за сто девяносто два года жизни его уже очень давно не приглашали в гости. — Ладно. Её квартирка на четвёртом этаже оказалась маленькой и совсем не роскошной, но уютной, в молочных тонах, со старым советским ковром на стене. Ещё одна стена была украшена гирляндой и фотопортретами каких-то людей. Как любой уважающий себя вампир, Аксель был особым ценителем искусства и мог отметить, что фотографии сделаны качественно, модели позируют профессионально, ретушь делала кожу людей ровной и разглаживала морщины. Особенно ему нравились фотографии с размытым задним фоном, где на мосту стояли, облокотившись о перила, девушки в прелестных широкополых шляпках и кардиганах. — Ты пьёшь… чай или кофе? Аксель оторвался от рассматривания снимков, обернулся к девушке, пряча насмешливость в глазах. Нет, дорогая, кое-что совсем другое. Но об этом пока знать не нужно. Он заметил её запинку. — Ты как-то встревожена, могу узнать, почему? Я буду чай, спасибо. Сакура передёрнула плечиками, опустила взгляд. — Просто давно не принимала гостей. Тем более мужчин. Тем более таких красивых… Кхм, я пойду заваривать чай. Этот тихий голос чудным образом всколыхнул душу, врываясь в сознание лёгким свистящим ветерком. Аксель только и мог, что удивлённо смотреть вслед. Прошёл не один десяток лет, прежде чем он перестал слышать такой эпитет в свой адрес, и это почти стёрлось из памяти. Аксель знал, что он был красив ещё до обращения. Тёмные кудрявые волосы, бронзовая кожа, жилистая фигура, твёрдый подбородок и морщины на переносице, придающие взгляду карих глаз остроты, помогли привлечь внимание не одной девушки. Разумеется, это всё не исчезло после превращения. Став вампиром, он, конечно же, продолжал следить за собой, как минимум причёсывался каждый день, но остался ли он красив с посеревшей кожей? Аксель не задумывался. Ровно до сих пор. Но, видимо, да? Аксель прошёл на кухню. На старенькой маленькой газовой плите с въевшимися ржавыми пятнами пыхтел пузатый чайник. Прошло много времени, прежде чем он закипел и оповестил об этом свистом. Аксель невольно отметил, что ей бы следовало давно купить электрический, не девяностые ведь уже почти двадцать лет как. Он поделился этой мыслью, наблюдая за тем, как Сакура берётся за ручку, обмотанную тряпкой. У него самого был такой, но только потому, что он не любил всё новое. — Да и в целом тебе бы не помешало сделать ремонт здесь. Сакура ответила не сразу, только после того, как вкинула в пару глянцевых чашек пакетики чая «Беседа» и залила кипятком. Тихо вещало о погоде старое радио, разбивая тишину. Казалось, что время здесь замерло ещё лет десять назад. Словно Сакура была чародейкой и взмахом волшебной палочки велела ему остановиться, не разрушать атмосферу постсоветского периода. — С сахаром или без? — буднично поинтересовалась она. — Без. Аксель подумал, что, наверное, это было нетактично с его стороны. Сказывался недостаток общения с людьми. Последний раз он сказал кому-то что-то около двух лет назад, когда устраивался на работу сторожем элитного кладбища. — У меня пока нет средств, чтобы делать ремонт. Моё финансовое положение оставляет желать лучшего… Повеяло холодом. То ли от её слов, то ли от деревянного окна со щелями, кое-как заклеенного скотчем. Аксель невольно втянул в себя запах её крови, радуясь тому, что уже утолил жажду и не чувствует желания попробовать её на вкус. В моменты грусти люди всегда особенно аппетитны, поскольку уязвимы, не ожидают нападения, поэтому их кровь приобретает другой вкус и аромат. О чём ты только думаешь. Спас жизнь для того, чтобы самому ею полакомиться? Нет уж. Ничтожество. — Ты работаешь? — Угу. Мобильным фотографом. Но востребованность у меня так себе. Клиентов мало, платят мало, а если я подниму цену, то и эти разбегутся! — Сакура сердито сдвинула брови и отхлебнула чай, случайно или нет оттопырив мизинчик. Аксель тоже пригубил. Вкусный. Он такой и не пробовал. — На стене твои работы? — Ага. — Неплохие. Где ты вообще клиентов берёшь? — Ну… объявления на улице расклеиваю, знакомым предлагаю. Некоторые соглашаются. Некоторые посылают. По-разному бывает, в общем. — Ты не пользуешься соцсетями? — Аксель удивлённо вскинул брови. — Не-ет. Я не люблю это. У меня и телефон простенький, с не самой лучшей камерой. — Сакура дёрнула плечиками, внимательно рассматривая что-то на чашке. Аксель молчал. Он слушал девушку, внимательно смотрел на её омрачённое печалью лицо, на дрожащие ресницы, пальцы, прижатые к бокам чашки и закрытые до середины свитером. Смотрел на голые окна из светлого дерева, к которым подошли бы оранжевые, охровые занавески. Смотрел и представлял, как досочный пол заменяется плиткой, а на стенах висят снимки, сделавшие Сакуру известной и востребованной. Для этого было нужно всего одно: её согласие.