Потерянные записки

      Умирающий месяц тускло освещал маслянисто-чёрное небо, предчувствую пожирающее новолуние. Улица полнилась лишь редким возгласом хищных птиц и мягким шелестом ленивого ветра. Иногда он ускорял бег, словно в попытке скрыться от надвигающейся опасности и замирал где-то в плотных кронах кипариса и дуба.       Город мерно дышал сном, опустив плотные веки-занавески, набираясь сил. Уже через пару часов асфальтовые вены вновь наполнятся трудягами, лениво бредущими к рабочим местам.       Несмотря на жаркую ночь одно окно было плотно закрыто. Во всех щелях комнаты была напихана одежда. Желтоватый огонь свечей призраками играл на стенах, иногда потрескивая и наполняя пространство запахом воска и парафина. Дымились благовония. Всё в купе создавало неповторимый удушливый аромат, пьянило сознание и призывало тёмные, устрашающие силуэты. Они кружились, шептали, трогали за плечи и пробегались мурашками по спине.       Но ничто не могло отвлечь того, кто намерен довершить ритуал и исполнить самое заветное желание. Девушка сидела на коленях, повторяя заклинание, как молитву, и наблюдая очертания на тлеющей фотографии.       Пепел отправился в мисочку, за ним сушёная лаванда и несколько ингредиентов, которые было сложно отыскать. А после — кровь. Клинок вошёл в левую ладонь сильнее, чем было нужно, но она лишь прикусила нижнюю губу, скрывая даже коротки стон.       К полудню всё изменится.       Коичи с опаской оглядел предложенный ему чай. Юкако вела себя слишком мило: елейно улыбалась и не сводила с него глаз. — Это жест примирения, — повторяла та, стараясь держать дистанцию.       Девушка следила за каждым движением: и своими, и его. Внутри бушевал шквал эмоций, словно цунами — одна волна за другой. Каждый раз приходилось глубоко вдыхать, чтобы оставаться спокойной.       И вот ловушка захлопнулась. Глоток, ещё и ещё. Чай получился невероятно вкусный.       О, как же было велико её удивление, когда после школы Коичи сам пригласил её прогуляться. И как застучало сердце, когда он признался в любви на следующий день во дворе перед всеми. У неё словно выросли крылья, тело стало лёгким, как пёрышка, и казалось, что любой порыв ветра унесёт далеко в горы.       Это случилось внезапно. Утром в воскресенье она обнаружила прощальную записку. Буквы были неровными, некоторые слова недописанные, но общая суть понятна: Коичи не способен больше выносить чувства, бурлящие внутри, пожирающие пламенем.       Похороны прошли в четверг, хотя девушке показалось, что через пару часов после случившегося. Пламя в маленьком окошке плясало и торжествовало как тогда, в ночь ритуала. Оно отнимало его.       После — несколько бессонных ночей, голодных дней и полной апатии.       Свет полной луны проник сквозь тонкий тюль, коснувшись руки, и Юкако вздрогнула от чувства, словно холодная сталь уткнулась ей в грудь.       Это был он, огонь не тронул его тело, смерть не оставила следов на шее. Только кожа холоднее льда, и бледный лунный свет синел на лице. Девушка стрелой кинулась в объятья…       Новость по школе разлетелась быстро. И также быстро обросла сплетнями и догадками. Кто-то утверждал, что Юкако окончательно сошла с ума и прикончила себя. Кто-то, что девушка стала жертвой культа. Кто-то кивал на маньяка. Но факт оставался фактом — её нашли утром на окровавленной кровати с вырванным сердцем. И она улыбалась от счастья.