Проведи меня до дома

      Скучно.       Гермионе Грейнджер скучно на паре. В жизни бы не поверила, что когда-то дойдёт до этого.       Написав на доске формулу, преподаватель развернулся и окинул студентов усталым взглядом. На доску не смотрел никто – одни просто спали, другие уставились в свои телефоны, третьи притворялись, что пишут конспект. Я была из четвертых — группы действительно конспектировавших лекцию студентов. Количество участников группы: один.       – Всем понятно? – тоскливо спросил препод.       Нет. Никому ничего не понятно. Мне, даже мне ничего не понятно. Как можно так наплевательски вести свой предмет? Как можно так наплевательски относиться к обучению? И это – лучший универ округа? Что я вообще делаю со своей жизнью?       Выпустив страдальческий вздох, я переписала формулу в тетрадь.       Написание конспекта для меня выглядит примерно так: записываешь самые главные фразы и красиво оформляешь это цветными ручками, иногда с помощью линейки. Мне кажется, от скуки я перепробовала уже с десяток видов конспектов – с тезисами, схемами, блок-схемами, с мнемоническими приемами... Я добавляла оформление под линейку, волнистыми линиями, шахматной сеткой, пунктиром, прерывистой линией, двойная сплошная, разворот на перекресте, перестроение с опережением... От скуки я могла начать писать справа налево, сверху вниз, по диагонали. Осталось только изобрести свой алфавит.       Но самое полезное, как оказалось — добавлять различные цвета. Преподы обожают разноцветные конспекты. Они как маленькие дети. Открывая тетрадь, и видя, что текст выделен и подчеркнут разными цветами, почти каждый профессор довольно улыбался. Они говорили: «Вот – видно, что человек старался». Да, старался. Старался не повеситься со скуки.       Конец пары был скоро, но я начала собирать вещи. Я уже просмотрела план занятий и прочитала всю доступную литературу по этому предмету на семестр вперед. Сегодня он ничего нового уже не скажет.       Я могу не бояться, что меня остановят и не дадут уйти. Меня не трогают. Траур закончился ещё месяц назад, но я не перестала носить черную одежду, а несколько дней назад перекрасила и волосы в чёрный, так что никто не спешил со мной общаться или знакомиться. Мне так даже лучше.       Я уже несколько дней не навещала Гарри. Я собиралась тихо подойти к преподу и отпроситься уйти пораньше, учитывая, что эта пара была последней на сегодня, но внезапно дверь в аудиторию открылась и внутрь заглянул Малфой.       – Извините, профессор, я сделаю небольшое объявление? – вежливо спросил он. – С вашего разрешения, конечно.       Преподаватель с легкой улыбкой кивнул ему.       – Хорошо, Драко, только не долго.       Малфой нравился почти всем. Образцовый студент. Активно участвует в мероприятиях. Идеальная успеваемость. Приятельские отношения практически со всеми в университете. На первом курсе он вывел сборную университета по самбо на национальные соревнования. Недавно он участвовал в программе по армейской подготовке, после окончания которой лично начальник кафедры рекомендовал его к приставлению к лучшим воинским должностям, если он решит связать свою жизнь с армией. Какая-то его научная работа была официально опубликована. Судя по отзывам тусовщиков, он всегда и везде всех угощал. Ещё и его отец пожертвовал внушительную сумму в благотворительный фонд университета. Ни единого промаха, ни единого порочащего поступка. Так что Малфой нравился почти всем.       Почти.       Он подошел к столу преподавателя и повернулся к студентам.       – Ребят, я знаю, что у вас пары закончились, – начал он. – Но сейчас состоится мероприятие в актовом зале, и… оно, в общем, в память Рона Уизли. Там выступят ректор, начальник кафедры, декан...       Это раздражает. Ректор и его шайка преподов-подлиз будут притворяться, что им есть дело до смерти Рона, и все присутствующие будут умиляться тому, какие они сочувствующие. Толпа лицемеров. Ни один из них не убивается горем, даже наоборот — радуются, что им удалось сохранить свои должности. Просто чудом никто не был привлечен к ответственности за произошедшее. Несчастный случай, как сказала военная полиция.       Да и какая разница. Рона уже ничего не вернёт.       – …понимаю, что многим из вас хотелось бы пойти домой, но проявите уважение к своему однокурснику и зайдите в актовый зал, – подытожил Малфой. – Это меньшее, что мы все можем сделать.       Его взгляд задержался на мне. Я отвернулась.              Я не хотела, но профессор заставил всю группу пойти в актовый зал вместе с ним. На сцену я даже не смотрела. Речи выступающих проходили мимо моих ушей, пока я сидела в телефоне и со скучающим видом листала ленту. Кто-то с передних рядов шепнул: «Гляди, это же подруга того, который умер. Ей, похоже, вообще плевать». Я повернулась в сторону шепчущихся и просто смотрела на них до тех пор, пока они не отвернулись.       Что я здесь делаю?       Кто-то перестал толкать речь, и зал отвечает ему слабыми аплодисментами.       – Спасибо, товарищ генерал-майор, – из динамиков раздался голос Малфоя.       Я невольно посмотрела на сцену. Малфой стоит перед трибуной, держа в руках микрофон. В руках — планшет с листками, но он в него даже не смотрит. Я могу поклясться, что он смотрит прямо на меня.       – Мы с Роном не были друзьями, – начал он. – Но я считал его своим товарищем. То, что с ним случилось – никто подобного не заслуживает. Но, знаете, наверное, Рон не хотел бы видеть меня здесь. Если честно, он меня немного недолюбливал, – слабая улыбка появилась на его лице и тут же исчезла. – И не просто так — у нас были... натянутые отношения ещё со школы. Не выразить словами, насколько мне жаль, что теперь мы так и не сможем подружиться…       Не могу больше это слушать.       Я встала, и, не слушая преподавателя и одногруппников, быстрым шагом вышла из актового зала.       Проверила время — почти шесть часов вечера. Если сейчас сяду, то успею доехать к Гарри за двадцать-тридцать минут до окончания часов посещения, а потом домой дойду пешком. Стемнеет, конечно. Но бояться нечего — это самый безопасный район в городе, и дорога всегда хорошо освещена. А ещё я всегда с собой ношу шокер.       Мне повезло, и я успела поймать нужный автобус. Даже были свободные места. Надев наушники, я закрыла глаза и позволила музыке на время поездки перенести меня в другой мир. Воображение рисовало чудные картины под ритм блюза, и мое настроение немного улучшилось. И, как всегда, на самом лучшем моменте автобус остановился. Открыв глаза, в окнах автобуса я увидела больницу.       Моя остановка.       На регистратуре меня успели запомнить и заранее положили на стол анкету посетителя. Быстро заполнив её, я поднялась на третий этаж и постучала в дверь палаты Гарри. Никто не ответил. Я открыла дверь и шагнула внутрь.       Койка Гарри почему-то больше похожа на раскладушку. Его глаза все ещё закрыты. Бинты с головы пока что не сняли. Я подошла ближе. Гарри уже два месяца спит. Я не спрашивала, что это — кома, вегетативное состояние, ещё что-то. Я не хотела знать.       Присев на табуретку рядом с его койкой, я улыбнулась другу.       – Девушка на регистратуре спрашивала у меня, не встречаемся ли мы с тобой, – проговорила я. – Думаю, ты ей понравился. Она тоже вполне ничего. Я бы свела вас.       Плакать не хочется.       – Так что просыпайся быстрее. А то выйдет из комы кто-то посимпатичнее и опередит тебя.       Гарри не реагировал. Но Гарри, по крайней мере, живой. Его сердце бьётся, нос дышит, и я вижу его лицо перед собой. Лицо Рона я не видела. Его хоронили в закрытом гробу.       Внезапный скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я не слышала шагов. Обернувшись, я увидела Малфоя, в руках у которого был небольшой букет цветов. Он был все ещё в той же одежде, в которой давал речь в актовом зале.       – Ой, привет, эм… – замялся он, увидев меня. – Я не знал, что ты тоже тут будешь…       Этого ещё не хватало.       – Какого черта ты здесь забыл? – я резко встала и табуретка зашаталась, чуть не перевернувшись.       – Я хотел, в общем… – начал Малфой, указывая на букет.       – Что «в общем»? – перебила я. – Что? Мало тебе этого цирка в актовом зале, ты решил ещё и сюда влезть? – ненадолго перестав сверлить его взглядом, я заглянула ему за спину. – Не дай бог с тобой пришёл ещё кто-то из универа...       – Нет, я один, – поспешил ответить он. – Я просто пришел навестить Гарри. Честно.       Наверное, я преувеличиваю. Вполне может быть, он и правда пришел только ради этого. Но меня в последнее время так все достало, что сил сдерживать эмоции у меня нет. И мне совершенно неважно, права я и или нет. Сделав несколько шагов в сторону парня, я толкнула его в плечо. Он лишь слабо качнулся, отступив в коридор.       – Ты думаешь, тебя хотят видеть? – зашипела я. – В больнице, в актовом зале, на похоронах? С чего это ты вдруг взял, что… А, неважно. Слушай сюда. Хватит лезть в это. Хватит вмешиваться. Всё, что происходит с Роном и Гарри — не твое. Собачье. Дело. Слышишь?       Блондин лишь нахмурился.       – Я не хотел сделать ничего плохого. И я не пытался как-то задеть тебя, Грейнджер.       Ещё раз толкнув его, я смогла выйти в коридор. Уже уходя, я повернулась и через плечо бросила:       – «Не хотел сделать ничего плохого», да? И у тебя хватает наглости говорить это после всего, что ты делал с ним в школе? Я не верю ни единому твоему слову.       Не давая ему возможности ответить, я ускорила шаг и спустилась по лестнице.              Путь до дома неблизкий, но общественного транспорта от больницы до моего жилья в городе нет. Похолодало, я застегнула куртку и засунула ладони в карманы. Почему-то лицо Малфоя все ещё всплывает в моих мыслях. То, как он смотрел на меня, пока я ему высказывала всё, его взгляд… такой пустой. Отсутствующий. Я трясу головой, изгоняя ненужные мысли.       Мне нужно жить дальше.       Один мой друг мёртв, второй в коме. Худшие дни моей жизни. Но я просто не могу продолжать ныть и быть тряпкой. Я не имею никакого права так раскисать. Нужно жить дальше. Нужно что-то делать, хотя бы для того, чтобы отвлечься.       Учёба? Ну, раньше я бы просто ушла в неё с головой и всё. Раньше. Но теперь мне стало… Страшно это признавать, но мне стало неинтересно. Университет — та ещё сказка. На лекциях дают только самый базовый материал. И весь этот материал есть на бесплатных видеоресурсах в интернете, где более подробно, более понятно и более четко его объясняют. Практические занятия — это самоподготовка. Сам ищешь материал, сам его изучаешь, потом просто рассказываешь его преподавателю для проверки. По итогу единственная функция — выдача документа, а образование они дают хуже, чем самые дешёвые интернет-курсы. Да в моём случае даже самообразование будет лучше чем университет.       Хоть за мое обучение и платит государство, вопрос все равно стоит — за что платятся эти деньги? При желании весь объем можно изучить за год. Но на экзамене тебя все равно завалят, ведь твоя формулировка какого-то термина не повторяет дословно формулировку из учебника.       К тому же, как оказалось, у меня совершенно неинтересная специальность. Родители надавили, чтобы я пошла по их стопам, и мне хватило глупости согласиться.       Теперь я каждое утро надеюсь, что здание университета сгорит или взорвется. Насколько же все плохо, что я стала ненавидеть учебу? Мы почти не виделись с Гарри и Роном последние пару лет. Не думаю, что совру, если скажу, что в этом тоже виноват университет.       Чем же мне тогда заняться? Может, попробовать найти подработку? В интернете, например. Было бы неплохо работать дома.       Кто-то тронул меня за плечо.       Вскрикнув, я ударила локтем за спину. Отбежав на несколько шагов, я обернулась и увидела согнувшегося Малфоя, который держался за живот.       – Прямо… в солнышко… – выдохнул он.       – Какого хрена ты делаешь?! – закричала я. – Подкрадываешься и хватаешь девушек среди ночи... Ты насильник или придурок?       Дождавшись, пока к нему вернётся дыхание, Малфой выпрямился.       – Извини, надо было сначала тебя окликнуть, – опять эта легкая улыбка.       – Что тебе надо? — я успокоилась, но снова начала злиться.       – Хочу поговорить.       – Поговорить можно было и в универе. Зачем ты попёрся за мной?       Он пожал плечами и оглянулся.       – Знаешь, как бывает неприятно, когда тебя несправедливо в чём-то обвиняют? — он провожал взглядом стаю птиц в небе, и это меня раздражало. — Так вот мне было неприятно. Хотелось объяснить, что я не такой уж и лицемер, как ты меня обрисовала, так что я сразу пошёл за тобой. Ты на удивление быстрая, Грейнджер, я еле догнал тебя.       – Но догнал, – я подняла бровь. – Вот только с чего это ты взял, что я буду тебя слушать?       Малфой открыл рот, чтобы что-то ответить, но я уже пошла прочь.       – Да подожди ты! – спустя несколько секунд крикнул он, и побежал за мной.       Прежде, чем он успел добежать, я резко развернулась. Он так же резко остановился в шаге от меня.       – Малфой, я не хочу с тобой разговаривать, – он не менялся в лице, хоть и я говорила ему это так грубо, как могла. – Если ты будешь продолжать меня доставать, я восприму это как нападение и ударю тебя шокером, а потом сдам в полицию. Ты меня понял?       – Я… – начал было он, но наш разговор прервал визг шин резко затормозившего рядом с нами микроавтобуса.       Время словно замедлилось.       Открылась боковая дверь, и несколько людей в масках и с автоматами вышли на тротуар. Я никогда раньше не видела огнестрельное оружие, только в фильмах и на картинках. Мороз пробежал по спине. Не прошло и секунды, как один из них ударил Малфоя прикладом автомата в лицо, отчего тот начал падать на землю. Другой потянулся ко мне, и я, порвав карман куртки, в панике достала шокер, и, прислонив его к руке нападающего, нажала на кнопку. Пытавшийся меня схватить мужчина дернулся и отпрянул. Упавшего на землю Малфоя потащили в фургон, и я развернулась, пытаясь убежать. Кто-то пнул меня под колено, и я упала на землю. Несколько рук схватили меня, резко перевернув лицом вверх. Последнее, что я видела — закрывающий все поле зрения кулак в кожаной перчатке.       Затем боль.       И темнота.              И сон.       Такой странный. Такой яркий. Такой… знакомый.       Сон об очень длинном змее. Он кусает себя за хвост. Он ест свой хвост.       Во сне я была этим змеем. Змей ел сам себя, потому что ненавидел свой длинный хвост. Он хотел попасть в новые места, хотел путешествовать. Но его длинный хвост постоянно цеплялся за деревья и скалы, завязывался узлами и мешал ему уползти. Так что змей ел свой хвост. Ему больно, он мог умереть, но он все равно продолжал пожирать самого себя.       И по-другому никак. Или остаться навсегда в одном месте, или принести в жертву часть себя, чтобы двигаться дальше.              – Эй, девчонка, – спокойный голос послышался где-то рядом.       Я не хочу открывать глаза. Лучше и дальше видеть тот сон.       – Если ты не проснешься, придётся тебя ударить, – так же спокойно пригрозил кто-то.       Мне страшно. Сознание медленно возвращалось ко мне, но все мысли затуманены. Я с трудом подняла веки.       Здесь так темно…       Я вспомнила, что нас похитили.       Слабо вскрикнув, я дернулась всем телом, но ремни, которыми мои руки и ноги были привязаны к стулу, больно вонзились в кожу. Я судорожно оглянулась. Стул стоял посреди слабо освещённой комнаты с бетонными стенами. Прямо передо мной было закрытое плотной занавеской окно. В стене справа – железная дверь, без ручки.       Около десяти вооруженных мужчин стояли вокруг меня.       – Так, не дергайся, – сказал один из них. Это был обладатель того самого спокойного голоса, который разбудил меня. Очень странный акцент. – Мы тебя плотно привязали, но скоро развяжем.       У всех них были длинные бороды без усов, на некоторых были надеты маски. Оно говорили между собой на неизвестном мне языке. На их военной форме виднелись надписи на арабице.       Что им от меня надо?       – ...прошу… отпустите… – попыталась выдавить я, но горло ужасно пересохло.       Тот, что говорил со мной, подошёл ко мне поближе и поднёс к моему лицу открытую флягу.       – Вода, – произнёс он все тем же спокойным безучастным голосом.       Я послушно начала пить, но мне не становилось легче.       – Ты почти двадцать часов без воды, – говорил мужчина, пока я пила. – Мы усыпили вас транквилизаторами, так что еще и после них жажда. Примерно еще день ты будешь без сил.       Он убрал флягу, и я вытерла губы о плечо. Все мое тело дрожало.       – Мы не отпустим вас. Нам нужен... выкуп.       Выкуп.       Похищение ради выкупа? Ладно ещё Малфой, с его богатой семьей, зачем им я? Мне что, не повезло оказаться не в том месте, не в то время?       – Мои родители не такие богатые, чтобы… – начала я, но он меня перебил.       – Платить будут не ваши родители. А ваша страна, – он сделал какой-то жест остальным.       Несколько мужчин выставили треногу с видеокамерой, начали настраивать её. Неприятный красный светодиод загорелся на ней. Господи, пусть это не окажутся пытки или обезглавливание… Почему я здесь?...       – Загрузим видео с тобой и твои другом в интернет, – сказал похититель.       Они террористы? Не понимаю. Я ничего не понимаю. Мне страшно.       – Меня зовут Юсуф. Тут только я говорю на твоем языке. Так что говорить будешь только со мной. Поняла?       Это все какой-то бред.       Это не происходит со мной.       Мне кажется, что я сейчас обмочусь от страха. На глазах выступили слезы.       – Пожалуйста, просто дайте мне уйти… – взмолилась я. – Я никому ничего не скажу, просто отпустите меня.       Юсуф смотрел на меня, и ни единый мускул на его лице не двигался. Кажется, он не испытывает абсолютно никаких эмоций. Никаких чувств.       – Я уже сказал, что не отпустим, – повторил он, подходя к окну. – Да и, даже если бы тебя отпустили, куда бы ты пошла?       Он открыл занавеску. Мои глаза долго привыкали к свету, но, когда я смогла разглядеть пейзаж за окном, то замерла от изумления. Песок. Бесконечный песок.       Пустыня.       – Мы дома, в Персидской Республике, – проговорил Юсуф, и голос его не менялся совершенно. Моя страна, Англо-французский Союз, совсем недавно закончила десятилетнюю войну с Персидской Республикой, в которой последняя понесла многотысячные потери людьми и ресурсами, затаив тяжелейшую обиду. Мой страх перешел в неистовый ужас, и я начала терять сознание. Перед тем, как все застелила тьма, я успела услышать слова похитителя:       – Не пытайся сбежать. Потому что, как видишь, бежать тебе некуда.