Проведи меня до дома

      Мне повезло больше, чем Малфою. Меня почти не бьют. Меня не пытают.       Говорят, человек может привыкнуть ко всему.       Привыкнуть к его крикам я не смогла.       В моей камере нет ничего. Бетонные стены, без окон. Вход — очень толстая, невероятно тяжелая металлическая ржавая дверь, которая только поднимается вверх. Они даже не запирают ее, видимо, потому что мне сил не хватит ее поднять. Тут сыро. Воняет кошачьей мочой. Свет единственной тусклой лампочки настолько слаб, что мои глаза быстро устают и часто клонит в сон. Кроме как спать, делать тут особо нечего. Меня почти не выпускают из камеры, только пару раз, чтобы снять новые видео. Вместо туалета — ведро, слава богу, что с крышкой. Мне хватает зловония собственного тела — я не мылась с тех пор, как была дома. Я уже некоторое время кашляю, и нос забит. Неудивительно – я не помню, когда мне в последний раз было тепло в камере. Еда всегда холодная, но хотя бы вкус терпимый. Еду приносят один раз в день. Наверное.       Я не всегда понимаю, когда закончился один день и начался другой. Не могу сказать точно, как долго я здесь нахожусь. Несколько дней как минимум.       И мне все так же страшно, как и в самый первый день.       Наверное, это из-за криков Малфоя.       В первый же день, судорожно пытаясь придумать, как убежать, я осмотрела всю камеру. Оторвала плоский и острый кусок железяки от двери. Отрезав часть волос, обмотала ими его со одной стороны так, чтоб можно было держать как нож.       А потом вспомнила, что вокруг пустыня, и этот самодельный нож мне ничем не поможет. Так что я спрятала его в подушку. А потом под подушку. Все равно камеру никогда не осматривали.       Я не собираюсь здесь умирать. Но шансов сбежать у меня практически нет, так что остается только ждать. Ждать успешной возможности. Пока похитители расслабятся. И, быть может, появится возможность отправить весточку домой. Я могла бы оставить зашифрованное сообщение в одном из их видео, например, с помощью азбуки Морзе, но что мне рассказать? Не зная, где я нахожусь, или кто меня похитил, на родине мне ничем не смогут помочь, а без необходимости я рисковать не хочу. Так что я вслушивалась в каждый разговор, прислонялась к двери ухом, даже если приходилось терпеть душераздирающие крики Малфоя, и слушала, ждала, пока проскользнет хоть крупица информации о том, где мы находимся.       В изоляции важно как-то занять себя, чтобы не сойти с ума. Подойдут и безнадежные попытки спланировать план побега. Что угодно. Только не отчаиваться.       Я слушала разговоры похитителей, хоть они и велись на неизвестном мне языке. С Малфоем они почти не говорили и я мало что могла различить. В основном его крики. Сначала он кричал, что убьет их всех, что у них ничего не выйдет, что отец обязательно найдет его и отправит каждого виновного на электрический стул, смертельную инъекцию, расстрел и повешение. Потом он пытался договориться, торговаться, убедить их отпустить его. Потом он просто просил их перестать делать ему больно.       И так каждый раз.              Снова сон, и я снова змей.       Я ем свой хвост долгие, долгие годы. Мне не верится, что я такой длинный. Сколько же я уже съел? И, что важнее, сколько мне ещё нужно съесть? В небе слышится крик орла, и я смотрю на него. В отражении его глаз виднеется все мое тело. Я вижу, что с каждым съеденным куском мой хвост продолжает расти. Чем больше я ем, тем больше расту.       Если я буду есть хвост с конца, я буду есть его бесконечно. Чтобы освободиться, мне нужно перегрызть его поперёк.       Но тогда мой хвост съедят падальщики. Все это тело, что я так долго растил, пропадет зря.       Или бросить хвост, или бросить мечту.       И я не знаю что выбрать.              – Вставай.       Голос Юсуфа болезненно вырвал меня из страны снов. Я открыла глаза.       – Вода.       Он в моей камере один. Дверь закрыта. Как меня не разбудил грохот и скрежет двери? Я осторожно взяла протянутую флягу и медленно стала пить, стараясь не подавиться. Юсуф неотрывно смотрел на меня, почти не мигая. Опустошив флягу, я протянула её обратно, но он не взял. Не зная, что делать дальше, я просто старалась не смотреть ему в глаза.       – Ты знаешь его? – неожиданно спросил Юсуф, от чего я невольно вздрогнула.       – ...кого?       – Второго. Парня.       Не вижу смысла врать.       – Да. Мы учимся в одном университете.       – Расскажи всё, что ты знаешь про него.       Я в недоумении взглянула на мужчину.       – Вы что, не знаете, кого похитили?..       – Ты не задаешь вопросы. Я задаю вопросы. Отвечай, – грубо оборвал меня Юсуф.       Может и ударить, по неприятному опыту знаю. Лучше быть послушной.       – Он из богатой семьи. Отец – крупный предприниматель со связями в политике… ещё ходят слухи, что у него друзья в мафии. Правда, у нас в городе не так много преступников, так что я даже не знаю…       Юсуф внимательно слушал, и впервые я видела эмоции на его лице. Задумчивость. Зачем он спрашивает меня? Неужели они и правда не знали, кого именно похитили?       Я мало что понимаю. Мне неизвестны ни цели похищения, ни почему они выбрали именно нас двоих. Когда мы записываем видео, похитители говорят на своём языке.       – ...зачем вы его пытаете?       – Ты не задаешь вопросы, – повторил Юсуф. – Какой университет? Что изучаете?       Даже предположить не могу, зачем ему эта информация. Но лучше ответить.       – Институт Хогвартс. Я – физик, Малфой – филолог, – ответила я. Почему-то про военную программу рассказывать мне казалось лишним. – Мы на одном курсе, но почти не пересекаемся. Мы практически не знакомы.       – …что ещё ты знаешь?       – Больше ничего.       Не успела я договорить, как Юсуф встал, с некоторым усилием поднял дверь и вышел. Дверь с ужасным грохотом упала на пол, оставив меня наедине с вопросами о том, что вообще только что произошло.              Снова видео. В комнате ужасно жарко, но это лучше, чем сырость и холод камеры. Я привязана к стулу. Юсуф стоит перед камерой и что-то рассказывает на своём языке. Ни слова знакомого, как бы я не прислушивалась. В маленьком дисплее камеры я слабо вижу себя — грязные волосы торчат во все стороны, мешки под глазами, бледная кожа. Можно сказать, в неволе моя внешность почти не изменилась.       И откуда у меня силы на шутки?       Судя по росту ногтей, прошло несколько недель. Может быть, пара месяцев.       Думаю, кое-что стоит прояснить для самой себя: шансы, что я здесь умру, очень велики. Сколько планов бы я ни придумала и как бы ни старалась выжить, я смогу остаться в живых только если мне безумно повезёт. Я не отчаиваюсь, но нужно быть готовой к любому варианту. И, если уж так, то мои мысли необратимо возвращаются к ножу у меня под подушкой. Если умирать, то надо будет постараться хотя бы одного из них забрать с собой. Какой уж тут стокгольмский синдром. Будь у меня возможность, я бы каждого из них толкнула со скалы. Даже если бы мне уже ничего не угрожало.       Краем глаза я заметила, как один из похитителей закусывает губу, глядя на меня. Он не первый раз так делает. Его легко отличить от остальных — он самый толстый. Ничего более омерзительного мне в жизни испытывать не доводилось. Боюсь представить, что творится у него в голове.       Я услышала шаги, доносящиеся откуда-то сзади. Через несколько секунд ещё двое вооруженных мужчин вышли из-за моей спины. Они несли под руки Малфоя.       Сердце пропустило удар. Я не видела его с тех пор, как нас похитили. Наверное, лучше бы и не видела. На него больно было смотреть. Большая часть его тела была покрыта окровавленными бинтами, я даже не уверена, есть ли на нём вообще одежда. На некоторых пальцах отсутствовали ногти, на других они были сломаны. Волосы были коротко острижены, и на голове в нескольких местах запеклась кровь. Он слабо постанывал, пока его волокли по бетонному полу.       Съёмка продолжается. Я смотрела на Малфоя, и к удивлению для себя, чувствовала самую искреннюю жалость. Он, может, и не лучший человек в мире, но такого он точно не заслужил, бедняга. Я скользнула взглядом через улыбающегося мне похитителя и тут же отвернулась.       Уроды. Чтоб вы сдохли.       Закончили снимать и куда-то отнесли камеру. Наверное, чтобы отправить видео. Других идей у меня нет. Хотела бы я знать, куда они его отправляют. Быть может, уже весь мир видел меня в таком ужасном состоянии. Боюсь представить, каково сейчас моим родителям. Обычно меня сразу отвязывают от стула, но в этот раз сначала увели Малфоя. Его пронесли мимо меня, и, взглянув ему в глаза, я застыла на месте.       Его глаза кристально чисты.       Он подмигнул мне.              В этот раз меня разбудил шум открывающейся двери. Я открыла глаза и уселась на кровати.       Это не Юсуф.       В камеру вошёл тот самый толстый, который облизывался на меня. От ужаса меня бросило в дрожь. На нём не было маски, и без неё он выглядел ещё хуже. Его уродливое лицо искажала отвратительная ухмылка. Он придерживал дверь над собой одной рукой, другой наставив на меня оружие. Он, видимо, не знал, что дверь защелкивается вверху и держать её необязательно.       – Душ, – проговорил он, и автоматом указал мне выйти из камеры. Его акцент был настолько сильным, что я еле разобрала одно-единственное слово.       Со мной всегда говорил только Юсуф, он же приносил мне еду и воду, забирал из камеры для видео. Почему пришел этот? И с чего они вдруг решили дать мне помыться? Что-то не так. Мне это вообще не нравится. Лучше уж я и дальше буду обтираться мокрыми тряпками, чем пойду с этим уродом куда-либо.       Я отрицательно покачала головой.       – Не надо душ. Душ – нет. Не хочу.       Нахмурившись, толстяк активнее замахал автоматом:       – Душ! Иди душ! Душ!       – Нет. Не пойду.       Ухмылка пропала с его лица.       Тут же его тяжёлая нога резко врезалась в мой живот. Острая, невыносимая боль пронзила меня и я отлетела к стене, ударившись еще и затылком. Не могу сделать вдох. Мне страшно. Я закрылась руками, но следующего удара не поступило. Наконец получилось вдохнуть. Больно. Меня так никогда ещё не били. Даже тут.       – Душ! – рявкнут толстяк.       Дрожа всем телом, я медленно встала. Выйдя наружу, я услышала, как дверь моей камеры грохнула на пол. Тут же толстяк толкнул меня в спину дулом автомата.       – Иди.       Мы шли по незнакомому мне коридору. В окнах — темнота. Меня ещё ни разу не выводили из камеры ночью. Где остальные похитители? Господи, куда он меня ведёт?..       Наконец бетон под ногами сменился плиткой. Помещение, в котором мы оказались — общий душ, с несколькими душевыми лейками, без разделения на кабинки. Запах застоявшейся воды и плесени заставил меня сморщиться. Я постаралась прогнать мысли о тысяче разных видов грибка и бактерий, которые наверняка тут обитают. Через спину я обернулась на толстяка. Тот, снова ухмыляясь, выразительно дёрнул себя за одежду.       – Душ.       Сукин сын. Сукин сын. Сукин сын!!!       Я попыталась отказаться, но он погрозил мне кулаком. Или разденусь, или он меня снова ударит. Чёрт. Всё-таки мне было слишком больно. Стоя к нему спиной, я начинала раздеваться. Слёзы выступили у меня на глазах. Стыдно, мерзко, страшно… Но я не хочу ещё раз получить сапогом в живот. Если этот увалень не рассчитает и слишком сильно меня ударит, я и умереть могу. Ненавижу это…       Я осталась в одном нижнем белье. Похоже, этого достаточно. Я вздохнула с некоторым облегчением, но волна отвращения тут же вызывала приступ тошноты.       – Душ, иди, – повторил толстый урод, и я обречённо подошла к ближайшей лейке.       Мне было холодно. Я повернула рычажок в сторону красной точки, и поток теплой воды тут же согрел меня. Чёрт. Это, наверное, лучшее ощущение за все время в неволе. Не знаю, есть ли тут водопровод, может, вода просто нагревается под солнцем за день. Сейчас мне все равно.       Я чувствовала на себе взгляд толстяка, и старалась особо не двигаться под душем. Лучше о нем не думать. Кто знает, может быть, это мой последний душ. Лучше сконцентрируюсь на тепле.       Может быть, это мой последний душ.       Как же я жалею о том, как потратила последние несколько лет. Вместо страданий над скучными учебниками я могла бы заниматься тем, что мне нравится. Научилась бы петь, рисовать, сочинять музыку… Я прыгнула бы с парашютом, ходила бы на вечеринки, может даже попробовала бы алкоголь и наркотики. Я могла бы стать кем угодно и делать что захочу, но вместо этого выбрала то, чего хотели родители. Я бы тусила с Гарри и Роном, мы могли бы пойти в поход, полететь в другую страну, даже просто сидеть в кафе вместе было бы неплохо. Может, мы бы даже поладили с Малфоем.       Но нет. Вместо этого я умру здесь, так и не пожив толком нормально.       Как же я ненавижу всё это. Всех. Пропади оно всё пропадом.       Толстяк подошел ко мне и отключил воду. Бросив мне дырявое полотенце, которым я тут же обмоталась, он автоматом указал туда, откуда мы пришли.       – Иди.       Я оглянулась по сторонам.       – Где моя одежда?       Толстяк больно толкнул меня в плечо в направлении коридора.       – Иди, – по тону его голоса понятно, что он наслаждался происходящим.       Я начала медленно идти обратно, стуча зубами. Он не вернул мне одежду. Слабо верится, что сейчас мне выдадут свежий комплект. Мне пришла в голову очень неприятная мысль — никого из остальных похитителей тут нет попросту потому, что толстяк действует от них в тайне. Твою мать. Может, стоит позвать на помощь? Мало ли, кто-то вполне может спать где-то рядом. Лучше уж пусть они меня побьют, чем…       Горло предательски ослабело, и я не смогла найти смелости закричать.       Нет. Не хочу.       Я зашла в камеру и села на кровать.       Толстяк зашел за мной и закрыл за собой дверь.       Я смотрела перед собой. Тело дрожало так, что тряслась кровать.       Он просто стоял там. Я слышала его тяжёлое дыхание. Храбрости посмотреть на него у меня не было. Слёзы снова выступили на глазах. Не выдержав, я тихо спросила:       – Что ты хочешь?..       Толстяк повесил автомат на плечо. Он явно не говорил на моем языке, выучив только два слова — «душ» и «иди». Но его ответ можно было понять на любом языке мира.       – Секс.       Нет.       Я выхватила самодельный нож и вонзила его толстяку в ногу, в колено сбоку. От волнения и страха я не приложила достаточно сил, чтобы он зашел глубже, но похоже, что уроду этого хватило. Его глаза расширились и он вскрикнул от боли, и тут же потянулся к автомату. Я упёрлась руками в стену и обеими ногами толкнула его в живот. Если бы не нож в колене, он бы и с места не двинулся, но его ноги подкосились и он с грохотом упал в дальний угол камеры.       Или я убегу сейчас, или меня убьют.       Вскочив с кровати, я подбежала к двери. Присев, я начала пытаться поднять дверь. Она приподнялась на несколько сантиметров, и тут же острая боль в ноге заставила меня упасть на колени. Судорога. Толстяк был всё ещё в углу, пытаясь встать. Сжав зубы, я продолжила поднимать дверь на одной ноге, мышцы взвыли и кости затрещали, но та не сдвинулась. Боль от судороги стала невыносима, но я продолжала толкать вверх, и, кажется, металл снова начинал двигаться. Затем я почувствовала толчок в затылок.       Толстяк ударил меня лицом о дверь. Темнота. Я не потеряла сознание, но боль не давала мне открыть глаза. Он схватил меня за волосы и бросил назад, внутрь камеры. Бетон оцарапал мне спину. Но теперь я могла видеть. Толстяк хромал в мою сторону, нож всё ещё торчал у него из ноги. Я пнула нож, вгоняя его поглубже, и урод с криком осел на землю. Я попробовала встать, но он каким-то образом смог схватить меня за шею, поднять в воздух и сильно сжать ладонь. Я схватила его руку и пыталась разжать его хват, но толстяк, снова встав на ноги, изо всех сил приложил меня спиной о стену и прижал к ней.       Я не могла вдохнуть. Урод, шипя что-то на своем языке, ударил меня другой рукой в живот. Странно, но я почти не чувствовала боли. Я била его ногами, толкала руками, царапала и выдавливала глаза, но он не разжимал хватку. Мой взгляд проскользнул по трясущемуся за его спиной автомату, но я не могла дотянуться, да и стрелять я не умела.       Сил становилось все меньше. В глазах темнело. Не могла даже поднять руки. Лёгкие начали гореть, словно в них зажглись тысячи спичек. Мысли затуманивались...Я вижу змея...Я... змей...       ...почему-то стало светлее. Это смерть?       Нет.       Это открылась дверь.       Слева от толстяка появилось лицо Малфоя. Никогда не видела его таким злым. Наверное, это предсмертные галлюцинации. Длинной железной трубой Малфой с большим размахом ударил толстого урода по голове. Тот вскрикнул и отпустил меня.       Воздух.       Я закашлялась и замжурилась, но и задышала. Боже, я чуть не умерла. Господи. Рано радоваться, толстяк ещё тут.       Я открыла глаза.       Подставив подножку и потянув толстяка на себя, Малфой бросил его на пол. Голова оказалась в дверном проёме. Похититель попытался подняться, но тут же получил трубой по лицу и упал обратно. Не теряя ни доли секунды, Малфой наступил ему на шею и ударил кулаком по глазам. Пока толстяк хрипел и дергался под его голой ступней, парень повернулся в мою сторону. На его лице — привычная лёгкая улыбка, хоть и искаженная от боли. Лицо местами в крови. Взгляд ясный.       Кутаясь в полотенце, я смотрела на него, не мигая, словно завороженная.       – Похоже, я вовремя, – тихо сказал он и потянулся руками вверх.       Я сразу поняла, что сейчас произойдет. И, не знаю почему, меня это совсем не напугало. Наоборот, я расслабилась с облегчением. В тот же момент я перестала дрожать.       Убрав защелку, Малфой с усилием опустил тяжеленную стальную дверь на голову толстяка. Тот успел лишь слабо кашлянуть и расширить глаза. Металл двери с хрустом спрессовал всё, что находилось выше рта и расплескал остальное по стенам камеры. Руки, которые толстяк вытянул вверх перед смертью, безжизненно опали на пол.       Даже не глядя на труп, Малфой сразу подошел ко мне.       Я смотрела на то, как тело толстяка продолжало дëргаться, и в голове моей было совершенно пусто. Ни единой мысли. Малфой присел на колени и протянул руку. Рефлекторно я ее оттолкнула и немного отползла назад. Малфой… нежно улыбнулся мне. Кто он такой?..       – Все хорошо, – прошептал он. – Это я, Драко. Все в порядке.       Ощущение такое, словно я проснулась от долгого сна.       Он снова протянул руку, и в этот раз я не сопротивлялась. Драко достал из моих волос окровавленный зуб, и бросил его в сторону трупа. Окинув меня взглядом, он снял с себя футболку и протянул её мне. Весь его торс перебинтован.       – Надень, а то простудишься.