Один день, чтобы стать счастливее.

      В этот раз Дима не обратил внимание на познания Эмиля в области мифологии, чему последний был несказанно рад. Если Масленников узнает, кем на самом деле является парень, то скорее всего будет волноваться, беспокоится за него и его жизнь. Иманов не хотел видеть в любимых глазах разочарование и грусть. Чего хуже, тот мог обвинить в случившемся себя сейчас и позже - после его смерти.       Цель Эмиля - уйти тихо и незаметно, без сожалений, запечатлев как можно больше моментов с друзьями и с ним, остаться в их истории, как положительная деталь, а потом растворится, предварительно сказав напоследок всем самые теплые слова. Конечно, до талого он хранить секрет своего происхождения не собирался. К моменту полномасштабной работы над ним вероятнее всего секрет уже больше не будет секретом и коли повезет, он поможет Дмитрию с роликом, как представитель былой нации.       Разговор парней зашёл в тупик. Следующие десять минут они сидели в прожигающей уши тишине, уткнувшись каждый в свою кружку. После лекарств Эмилю стало немного лучше, поэтому поводов задерживаться у Димы не было, хоть уходить и не хотелось. У Иманова же не было желания прогонять Старшего. Голова лихорадочно соображала, обдумывая причины остаться в этой атмосфере подольше, придумать хоть что-то, ради чего можно задержаться. "Эмиль не ел" - пронеслось в голове и пазл сложился сам собой. Масленников настоял на том, чтобы приготовить младшему какой-нибудь легкий суп, больному бы это пошло на пользу, а у старшего есть повод остаться рядом и позаботится. Эмиль по возмущался о своей самостоятельности чисто для вида, но на самом деле против не был, поэтому засел позади сторонним наблюдателем дефис инструктором по готовке. Консультация от специалиста старшему не помешала. Не то чтобы он готовил настолько плохо, что есть невозможно, просто диапазон блюд, которые были ему под силу варьировался от яичницы до жареной картошки.       Взглянув на них в этот момент со стороны можно было понять, то, чего не понимают сами парни. Один сидит на стуле поджав под себя ножки, как можно сильнее укутываясь в плед, второй, тщательно следуя инструкциям первого, как послушный муж, увлеченно готовит тому покушать. Влюбленная пара идиотов, в которой каждый считает, что его чувства безответны. И ведь ни один не попытает удачу, как если бы она ровнялась попытке пробежаться босиком по лаве. Только вот для одного из них эта пробежка может стать и правда последней. Для одного из них, признание равно вопросу жизни и смерти.       Они честно пытаются скрывать все в себе, но в итоге чувства видны, будто пойманные воры в свете прожектора. Но это только наедине. В обществе парни как обычно напускают маски и тут уже их игра достойна Оскара, да такого уровня, что команда шипперит их без особого подтекста, так, ради шутки. На подколы они вместе посмеются, заглянут друг другу в глаза фальшиво выражающие веселие, понимая каждый для себя, что дальше глупых приколов это никуда не уйдет.       Тем временем под зорким глазом Шеф-повара уже почти сварился суп для несчастного больного. Масленникова на секунду посетила идея отнести Эмиля прям в пледе на кровать, укрыть сверху одеялом и кормить с ложечки. Было бы смешно в качестве шутки с подтекстом, именно поэтому так делать нельзя. Мечты остаются мечтами, да младший сейчас кушать не хотел. Поэтому Дима лишь проконтролировал, чтобы Иманов уяснил когда ему принимать лекарства и завел нужные будильники. Чего греха таить, старший все равно будет звонить ему каждый час и контролировать его. Ну это так, на всякий случай. Уже стоя одетым в прихожей, он потрепал Эмиля по голове, распушая волосы и с грустью вздохнув, повернулся к выходу. Обнимать нельзя, каким бы сейчас беззащитным и манящим не выглядел Иманов - пропадут оба, а Дима в придачу скорее всего свалится с простудой, а пользы в этом нет никакой.       Эмиль закроет за желанным гостем дверь, и они разминуться. Дима пойдет протаптывать улицы под, казалось бы, за зря горящие фонари. Их включили заранее, но пока не спустилась темень, особой пользы в них не было. В данный момент они лишь окрашивали холодный зимний приятный глазу свет, в слегка желтоватый от лампы.       Небольшие капельки моросящего дождичка будут противно тыкать в глаза, вынуждая прикрыть их и смотреть себе под ноги. Ещё не имеющие возможности стать полноценным снегом капли в ноябре лишь слегка намочат куртки задумчивых прохожих, большинство из которых не волновала ни пасмурная погода, не появляющаяся слякоть, ни друг за другом разгорающиеся огни ночного города. Ещё пара часов и они будут танцевать средь тьмы свои пятнистые карусели через мокрые ресницы бегущих в потоке людей. Даже ночью все вокруг будто живое, вечерняя прохлада парка заполнит легкие, отпугивая сонливость. Прилив бодрости заставит желать большего: друзей рядом, игры в снежки, беготни, веселья, или кого-то рядом с собой на одинокой скамейке. Кого-то, кто без раздумий сядет рядом, непринужденно опустит свою голову на твое плечо, пригреется и вместе с этим подарит спокойствие и будоражащее чувство глубоко в душе, приятно щекочущее тебя изнутри прямо по ребрам.       А этот "кто-то", такой желаемый сейчас лежит на кровати, сменив плед одеялом, потому что так теплее, и тоже думает о том, как неплохо бы было, чтобы сейчас твоё замерзшее тело сверху накрыли чужие, но такие родные и теплые руки. Чтобы прижали к себе, подарили спокойствие и надежду, дарили надежду на будущее. Чтобы поцеловали, нежно и с любовью, шепча на ухо рассказы о звездах.       Он опять засыпает с этими мечтами, которые таковыми и останутся. Больно, но он сам для себя так решил. Смирился. Знатоки назовут глупым, скажут, что за счастье обязательно надо бороться сломя голову. Мало кто согласится с этим мнением спустя две неудачные попытки, когда ответная метка не появилась спустя даже года проведенного в компании любящего человека.       Плохие чувства постепенно отойдут на второй план, дав шанс приятной неге разлиться по телу, страхи начнут потихоньку отступать, а потом и вовсе растворятся в подступающем сне. Парень постепенно расслабится. Заснет он с привычной головной болью, вовсе её не замечая, только разве что сильнее кутаясь в греющую ткань, и больше не будет сегодня думать о несправедливой действительности.