Константа

Припарковав машину под тенью старого тополя, Эдгар терпеливо дожидался Саушкина. Тот вышел из подъезда, но направился в противоположную сторону – выносить прихваченный из дома пакет с мусором. Всего лишь небольшая домашняя рутина. Эдгар опустил руку, которой хотел помахать для привлечения внимания, и выдохнул. По радио тихо бормотали о результатах очередного футбольного матча. По приборной панели сонно полз жучок. Эдгар отлевитировал его на улицу через опущенное стекло и нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю. Сегодня он постарался выглядеть как обычный человек. Никаких строгих костюмов, ни малейшего налета официальности. Он даже закрыл свой статус Иного, не желая, чтобы кто-то узнал его в компании вампира, имя которого в скором времени может вновь оказаться у всех на слуху. Обычный выходной офисного работника. – Привет. Снова пришел меня отговаривать? – спросил Саушкин, вернувшись. Он склонился к окну машины, стукнувшись козырьком кепки о боковину кузова. – У Бутусова творческий вечер. – Эдгар продемонстрировал два билета. – Поехали. – Вот так сразу поехали? – ухмыльнулся Саушкин. Эдгар отвернулся, открыл дверцу пассажирского места. Костя обошел автомобиль, сел рядом. – Не знал, что Инквизиторы умеют развлекаться, – признался он. – Умеют. Серьезно и почти не улыбаясь. – Хорошо. – Надеюсь, это не выглядит так, как будто я смирился? – спросил Эдгар, выворачивая руль. – Не знаю. Странно выглядит. Они ехали в тишине. Косте было неловко, он ерзал и то и дело порывался переключить радиостанцию. Эдгар пару раз отвел его ладонь. Саушкин все еще был закрыт защитой Завулона. Теоретически ее можно было пробить, используя связку правильно подобранных амулетов, но что-то удерживало Эдгара. Каждый шаг нужно было продумать. Никаких импульсивных поступков. После концерта они гуляли по парку. Эдгар пил пиво и мрачно обдумывал свою речь. Нельзя же вот так просто отпустить парня. Надо доказать ему, что даже вампирское существование лучше абсолютной смерти. Ведь лучше же? Сумрак, ну с каких пор он стал так думать? Вот Антон бы явно не согласился. Хотя теперь, кто знает, что он увидел там, в глубинах сумрака. – Я слышу, как ты думаешь, – нарушил молчание Костя. – Это раздражает. Потому что у тебя действительно много вариантов помешать мне. Но ты все еще не уверен, нужно ли это тебе. – Месяц назад я определенно был бы не против. – Что-то изменилось? – Я лучше тебя узнал. Костя хмыкнул. – Может быть, еще придумаешь хороший аргумент. – Ты не пойми неправильно, я медлю не потому что думаю, что ты прав, и обмен – хорошая идея, а потому, что уважаю чужое решение. – Я не жду, чтобы кто-то сражался за мою жизнь, – вздохнул Костя. – И я даже прошу тебя не усложнять все. Давай лучше снова погуляем где-нибудь. Завтра. Как будто ты не столетний Инквизитор, а вполне нормальный мужик, с которым тоже бывает весело. – Бывает-бывает, – заверил его Эдгар. – Ну вот и договорились, – ухмыльнулся вампир. *** Завулон лениво просматривал линии вероятности. Было забавно наблюдать, как Эдгар и Саушкин идут на контакт. Параллельные линии теперь постепенно сближались, окрашиваясь в яркие тона. Бедный Эдгар. Он будет очень зол. Когда морок пошел легкой рябью, Завулон оживился. Он привстал с кресла, внимательно вглядываясь в зарождающийся судьбоносный узел. Вон он. Связываться с Саушкиным не было необходимости, он и так был готов. Есть в вампирах нечто полезное. Они всегда чувствуют другого хищника на своей территории. Даже если этот хищник – спятивший Светлый. Завулон потянулся за бутылкой. Плеснул себе порцию виски и с улыбкой откинулся на спинку кресла. Представление оправдало все его ожидания. Почти месяц он работал над декорациями. Они должны были сводить с ума. Это была ювелирная работа, так как проходила под носом у Гесера. Старик определенно просчитался, если думал, что уже победил. Нельзя просто заполучить себе в штат свихнувшегося Светлого и рассчитывать на то, что среди своих он придет в себя. Саушкин превосходно справился с заданием, то и дело мелькая перед носом у этого дикого. Воспоминания были еще свежи. И ненависть никуда не делась. Для успешного проведения ритуала ревоплощения нужно было только одно – согласие Антона. Вернуться к жизни, используя того, кто ее забрал? Если бы Городецкий был против, Завулон бы в нем разочаровался. И последний штрих – ритуал должен провести тот, кто в состоянии управляться Светлой и Темной силами. Инквизитор. Импровизация Саушкина сработала превосходно. Завулон отдал ему должное. Повторить трюк с Фафниром, пустить по ложному следу – это было очень жестоко по отношению к бедному Эдгару. Главное, Саушкин ни разу не соврал. Просто промолчал, где нужно. Нет, конечно, была возможность обменять одного вампира на другого, но раз уж Городецкий не мог жить Темным, оставался вариант вернуть его как Светлого. Такой обмен нужно было оправдать. Довести дикого Светлого, из-за которого и заварилась вся эта каша, оказалось не трудно. Завулон почти жалел, что не может насладиться зрелищем в первых рядах. *** – Ты должен дать ему победить меня, – сказал Костя, когда Эдгар тоже заметил слежку. Солнце уже садилось за горизонт, дух прохладный ветер. – Ты был в Архиве, узнал все детали ритуала. Ты справишься. Что-то в голосе Кости заставило Эдгара остановиться. – Антон? – выдохнул Инквизитор, узнавая. Парень прошел вперед навстречу Светлому, вызывающему его на дуэль, обернулся и слегка улыбнулся. – Не дай Трибуналу повод себя заподозрить. Светлый что-то надрывно кричал. Что-то о добре и зле, о высшей справедливости и своем предназначении. То же самое он кричал, когда Антон истекал кровью, пытаясь выполнить задание Гесера. Как давно это было. Целую вечность назад. Эдгар уже слышал такое. Десятки раз. Свихнувшиеся Иные, эти фанатики появлялись не первый и не последний раз. Но Эдгар не чувствовал к нему презрения. Сейчас он мог проклинать только собственную доверчивость. Но злость уступала чему-то более сильному. Костя и Антон – да все они были правы – он действительно изучил правила проведения ритуала, опасаясь пропустить его. Что ж, глядя на то, как сумасшедший Светлый топит Костю в сумраке, он действительно боялся, что упустит нужный момент. Сумрак должен был стереть грани. Антон, Костя – связь должна обнажиться. И только тогда можно будет вмешаться. Выйти на линию. Вытащить и ревоплотить одного Светлого в другом. Таков был план Завулона. *** Завулон прислушивался. Голос Антона был едва различим. Забытое чувство волнения удивило мага. Он посмотрел на свои вспотевшие ладони. Сжал и разжал пальцы. Поразительно. Даже ритм сердца участился. Завулон покачал головой – никаких нервов на этот молодняк не хватит. Когда линии вероятности вспыхнули, на секунду ослепляя, а сумрак тряхнуло, Завулон замер, перестав дышать. «Все, – произнес Антон сквозь сумеречные помехи. – Неплохо получилось. Но тебе лучше прийти. Гесер объявился». Оставив призыв без ответа, Завулон открыл портал. Место проведения ритуала в сумраке напоминало выжженное поле. Гесер и его свита: Семен и Илья – стояли напротив Эдгара, удерживающего Саушкина, едва держащегося на ногах. Антон, полностью обнаженный, сидел на земле между ними. И, как Завулон минуту назад, рассматривал свои руки. Его аура определенно была Светлой. – Ты мне за это ответишь, – бросил Гесер Завулону. – За что, Пресветлый? – глухо спросил Эдгар. – Твой сотрудник напал на Темного, нарушил Договор. Я буду свидетельствовать не в твою пользу. – Ну, – Завулон потер руки, – Значит, разойдемся полюбовно? – О! Антошка! С возвращением в мир живых. Городецкий повернулся в его сторону и показал ему средний палец. Семен подошел к нему и набросил на его плечи куртку. Кивнув в знак благодарности, Городецкий поднялся на ноги. – Я хочу домой, – сказал он. – И я хочу есть. *** – Вы друг друга достойны. Все трое, – заявил Эдгар. Завулон, расставляя тарелки, только пожал плечами. – Эдгар, прости. Сам понимаешь, если бы дошло до Трибунала, ты бы не смог соврать, – взмолился Костя. – Да-да, я все понимаю, – ледяным тоном ответил Инквизитор, покидая гостиную Городецкого. – Ну и куда ты собрался? – Саушкин бросился за ним, оставив хозяина квартиры наедине с Всетемнейшим. – Ты использовал против меня историю с Фафниром. Которую я же тебе и рассказал. Это было низко, – прошипел Эдгар, хватаясь за ручку двери. – Я не знал, что делать! Ты загнал меня в угол. – Костя попытался разжать его пальцы. – Достойных работников воспитывает Завулон, ничего не скажешь. Меня теперь с работы уволят. За проведение несанкционированного обмена. – Да ладно, ты не мог знать, что Антон все еще здесь. Ты действовал по обстоятельствам. Они не найдут к чему придраться. – Превосходно. Ты словно не понимаешь, почему я злюсь. – Я понимаю, – тихо сказал Костя, отпуская его руку. – Хочешь идти – иди. Ты советовал мне быть хладнокровнее, не позволять гневу испортить все. Я так и поступил. И мы придумали план. – Рад за вас. – Эдгар открыл дверь. Зашагал к лифту. С силой зажал кнопку вызова. – Ты должен мне свидание, помнишь? – в последний раз попытался Костя. Створки лифта с лязгом открылись. – Помню, – мрачно ответил Эдгар и зашел внутрь. – Это будет сложно, – протянул Завулон, прислушиваясь к чужому разговору. – А когда было просто? – спросил Антон, закидывая в рот остатки бутерброда. – По крайней мере, Эдгар ненавидит его чуть меньше, чем ты меня. – Не льсти себе. – Ну откуда я мог знать, что ты любитель дешевых драм? – флегматично поинтересовался Завулон, подавая Антону кулек с шоколадными конфетами. – Пошел ты. – Эй. – Завулон отмахнулся от вихря, мгновенно закрутившегося у него над головой. – Осторожнее. – Посмотрел бы я на тебя, если бы ты стал вдруг низшим Светлым, вынужденным творить добро и причинять справедливость. – Ты, кстати, как себя чувствуешь? Тебя надо проверить у моего лекаря. Антон прикрыл глаза. – Как-то странно, – признался он. – В тех архивных записях о побочных эффектах что-нибудь говорилось? Завулон предпочел промолчать. В гостиную вернулся Костя. Он рухнул на диван, сжимая пакет с донорской кровью, словно это был обычный сок, и громко вздохнул. – Как там говорит сейчас молодежь? – спросил Завулон, искоса глядя на Антона. – Не парься? Да. Не парься, Константин. Эдгар отходчивый. Отойдет через годик другой. Антон их не слушал. Он наблюдал, как сумрак щупальцами вьется вокруг его пальцев и старался улыбаться не слишком злорадно.