Снежности

— Бля-ять, — со смешком выдыхает Арсений, когда выходит из ванной и явственно чувствует в ногах приятную слабость. От мысли, что Антон, может быть, чувствует сейчас то же самое, ноги подкашивает ещё сильнее, а низ живота закручивает в плотный завиток — прямо форма его любимой булочки из школьного буфета. Кстати, в столовой они ещё не целовались… Нет, Антону точно должно было понравиться: Арсений со своими фотографиями постарался на славу. И растяжка пригодилась, и большое зеркало в комнате, и полочка над ванной, куда можно устойчиво установить телефон, — целая фотосессия, из которой было выбрано лишь снимков пять, зато самых достойных. То, как он выгибался на полу перед зеркалом, со стороны выглядело наверняка очень странно, но результат нравится даже самому Арсению: видно плавные изгибы мышц, потенциал гибкой спины, округлую задницу и даже бугорок в штанах. Антон, конечно, так сильно не изощряется, но Арсению обычно и очертаний его стояка, который он рукой сжимает сквозь домашние штаны, более чем достаточно — он от одного вида чуть ли не стонет. А фотографии с широко раздвинутыми ногами и теми же красивыми, изящными руками с кучей увесистых украшений на бёдрах — или, что ещё хуже, на шее или груди, — и вовсе убивают наповал. Настолько озабоченным Арсений себя не чувствовал за всю свою подростковую жизнь. Антонова энергетика выбивает всю почву из-под ног, и Арсений удивляется, как его раньше к нему не потянуло? Антон, судя по частоте зажиманий в школьных туалетах, страдает не меньше, и от этого не то чтобы легче, но самолюбию льстит бесспорно. Даром, что их вечерние покатушки после того раза заканчиваются, потому что им на смену приходят дневные свидания и поцелуи украдкой в школе. Любимый случай Арсения — под лестницей, ведущей к запасному выходу из столовой, во время урока. То, как сильно их обоих тогда накрыло, он, наверное, не забудет никогда: на шее до сих пор виднеется красное пятнышко, а талия с бёдрами прекрасно помнят обжигающие касания. Это становится первым разом, когда они заходят чуть дальше поцелуев, и от стояков после банального петтинга сквозь одежду приходится избавляться все оставшиеся полчаса прогулянного урока. И нет, дрочить в школе Арсений отказывается — просто (не очень, на самом-то деле) переключает всё своё внимание на интересные и совершенно не возбуждающие видео. Вовсю ржущего Антона при этом приходится спровадить куда подальше, чтобы не сбивал. Завтра у них по плану ночёвка у Антона, потому что его родители на все выходные уезжают за город на свадьбу, и Арсений, чего уж греха таить, волнуется. Перспектива полноценного секса его не совсем пугает, скорее будоражит в самом непривычном смысле, и он сильно боится сделать что-то не так — всё-таки опыт у него был всего один, и тот не очень удачный. А, с другой стороны, у Антона такого опыта не было вообще, и это немного успокаивает, потому что позволяет почувствовать некое равенство. В итоге Арсений решает, что всё будет чики-пуки, и, всё-таки не побрив ноги, ложится спать в абсолютно умиротворённом состоянии. Настолько умиротворённом, что не спит всю ночь, и к обеду появляется на пороге у Антона совершенно вымотанным. — Давай пледик принесу? — предлагает Антон на середине второй серии «Шерлока». — Пледики — для педиков, — Арсений выговаривает лениво, поудобнее устраивая голову на чужом плече. — Ну так, всё правильно, — усмехается Антон, за что получает тычок пальцем в бок. — Ауч! Арсений, на самом деле, не отказался бы, но он уверен, что тогда точно уснёт. Да и неохота, чтобы Антон вставал, когда он на нём так хорошо расположился. Несмотря на всё сопротивление, глаза закрываются уже через несколько минут и без помощи всяких пледов. Арсений проваливается куда-то очень глубоко. Выныривает на поверхность раздвинутого дивана в первый раз, когда его осторожно укладывают в горизонтальное положение, и ещё разок ненадолго, когда чувствует талией чужую руку, спиной прижавшуюся сзади грудь, а шеей — размеренное дыхание. Проснувшись окончательно, он понимает, что клетчатым пледом заботливо укрыт он один, а на улице давно уже стемнело. Долго Антона искать не приходится — стоит только выглянуть на балкон и увидеть тёмный силуэт с летающим туда-сюда по одной и той же траектории красным огоньком. — Ты чё такой довольный? — спрашивает Арсений сквозь зевок, когда, укутавшись, выходит к нему. — Хуй холодный, — Антон переиначивает небезызвестную фразу и хихикает над говорящим выражением Арсового лица. — Просто выспался. — Я тоже, — тянет Арсений томно и подходит вплотную, соприкасаясь плечами. Антон с улыбкой ерошит ему волосы, переложив сигарету в левую руку. — А ты курить пробовал, кстати? — спрашивает он, проследив за заинтересованным взглядом Арсения. — Не-а. — А попробовать хочешь? — Антон делает крайне шкодливое лицо, и Арсений прыскает, потому что чувствует себя пятиклассником, которого старшик поймал за гаражами и теперь склоняет заценить крутые взрослые штуки. — Нет уж, спасибо, дяденька. Не хотелось бы задохнуться и вот так вот глупо помереть. — Да ладно тебе, ты бы точно не умер. Как может душный задохнуться? Арсений с возмущённым «Э!» толкает его плечом, Антон толкает в ответ. — Душница, — тихо шепчет он, выдыхая в открытое окно дым. — А? — А ты теперь по одной букве в предложении выдаёшь? — Антон смотрит весело и стряхивает пепел вниз, на улицу. — Душница, говорю. Это как… — …Душица? — с улыбкой заканчивает Арсений за него. — Да, только душница. — Похоже, скорее, на название какого-то места. Типа теплицы. — Это ты там тогда родился, получается. И Поз тоже, и Наталья Николаевна… — Ну не, мы в разных душницах все выращивались, — Арсений заключает совершенно серьёзно, и Антон шумно выдыхает воздух через нос вместо полноценного смеха. — У тебя, кстати, сигареты ещё вкусно пахнут, не так мерзко. Там ароматизатор какой-то? — Да, вот здесь кнопка, — Антон показывает с видом профессионала, — её раскусываешь и будет вкус. — Пахнет… цитрусовым чем-то. — Хочешь на вкус попробовать? — он снова делает заговорщический вид, и Арсений укоризненно поджимает губы. — Шаст… — Да не, я ж не про курение! Антон приближает лицо, как будто собирается поцеловать, но оставляет расстояние в пару сантиметров — у Арсения от предвкушения покалывает губы, и он судорожно сглатывает. — Только осторожно, не вдохни, ладно? — Антон шепчет и, увидев мелкий кивок, затягивается. Арсений почти вплотную наблюдает, как пухлые губы обхватывают сигарету, а затем Антон медленно выдыхает ему в рот. Начинает кружиться голова — и это вряд ли от дыма. На вкус действительно что-то лёгкое и тропическое, почти не горькое даже. Из-за дразнящего расстояния и напряжения, от которого, кажется, сейчас что-нибудь точно загорится, Арсению огромных усилий стоит следить за своим дыханием и не пропустить дым в лёгкие. — Выдыхай, — едва слышно произносит Антон, пальцем проведя по чужой нижней губе. Арсения ведёт. Он слушается: выпускает дым изо рта медленно, постепенно открывая его всё шире, и даже сквозь белёсую пелену видит поплывший взгляд, прежде чем Антон, не глядя потушив бычок, накрывает, наконец, его губы своими. Арсений с коротким стоном пропускает в рот чужой язык: целуются сразу жадно, отчаянно хватаясь руками за одежду и друг за друга, и едва успевают дышать. Курение убивает, но Арсения сейчас скорее убивает привычно терпкий вкус Антона, его шумное дыхание и руки, пролезшие под ткань футболки. Он еле слышно всхлипывает, когда голой кожей чувствует холод колец, и начинает пятиться к двери в квартиру — потому что долго они так точно не простоят. Открыть дверь, не отрываясь от приятного до тумана в голове процесса да ещё и стоя к ней спиной, представляется задачей невыполнимой, а Антон это делать не торопится: только с глухим бумом вжимает его в прохладный пластик и сминает бёдра, пока поцелуями переходит на нижнюю челюсть, а потом и на шею. Арсению невыносимо хорошо, он дышит тихими всхлипами через раз, а Антон, наконец, дёргает ручку на двери позади, и они вваливаются в тепло тёмной гостиной. Антон плюхается на диван и тянет Арсения себе на колени — тот усаживается изящно и закидывает руки на чужие плечи, специально не прерывая зрительного контакта. Оба спешно избавляются от футболки и худи, охотно друг другу помогая, и Арсений совершенно точно чувствует промежностью чужое возбуждение, когда Антон притягивает ещё ближе и снова принимается терзать его шею. Плотные штаны, давящие на его собственный стояк, сейчас не помогают совсем, и Арсений начинает плавно двигать бёдрами в поисках любой стимуляции, а руками зарывается в густые кудри, осторожно их сжимая. Антон отстраняется, чтобы дрожащими руками расстегнуть чужую ширинку, и он сейчас красивый до невозможности: с приоткрытым ртом, яркими, блестящими от слюны и распухшими ещё пуще прежнего губами, румянцем на высоких скулах, растрёпанными волосами, затуманенным взглядом и сбившимся дыханием. — Давай я сам, — с улыбкой выдыхает Арсений, когда понимает, что штаны снять в таком положении не получится ни у одного из них. Он ненадолго встаёт, только чтобы после вернуться на голые уже бёдра и закусить губу от соприкосновения стояков сквозь тонкую ткань белья — трусы оба, почему-то, решают пока оставить на себе. — Блять, — Антон матерится и падает спиной на подушки, прикрыв пылающее лицо руками. Арсений нависает над ним и мягко убирает руки от его лица, чтобы была возможность целовать всё, что под губы попадётся, когда начинает медленно притираться. Антон под ним едва заметно мечется и прерывисто выдыхает, пока Арсений ведёт влажную дорожку поцелуев от раскрасневшегося уха к плечу, а потом и к груди. Он уже с замиранием сердца собирается спускаться ниже, чтобы, возможно, попробовать сделать минет, но Антон вдруг его останавливает, за руку ненавязчиво возвращая обратно. Он сквозь ткань боксеров накрывает рукой чужой член и явно упивается реакцией, потому что сверкает глазами и шире открывает рот, когда Арсений с тонким скулежом прогибается в спине навстречу касаниям и до упора раздвигает согнутые в коленях ноги. — Арсений… — он произносит с нечитаемой интонацией и тянется к резинке его трусов, взглядом спрашивая, можно ли. Арсений кивает слишком, наверное, активно, и сам спускает с себя последний элемент одежды, ненадолго перекинув ноги через Антона, а потом, по его просьбе, помогает и ему. Они впервые, получается, видят друг друга полностью голыми. И оба, судя по всему, пытаются это осознать, потому что занимаются жадным разглядыванием ещё несколько долгих секунд, хотя казалось бы, что они там не видели? У Антона вся грудь и шея в мелкой крошке родинок, а волосы на ногах совсем светлые: их сейчас видно только благодаря падающему с улицы холодному свету, под которым эта персиковая пушистость будто сама светится. Взгляд Арсения цепляется за слишком гладкую полоску кожи у тонкой щиколотки и он, с любопытством сведя брови, нагибается, чтобы провести по пятну пальцем: и правда, гладко. Он едва сдерживает смех, когда Антон, поняв, что он там увидел, протяжно блякает, прикладывает руку ко лбу и драматично прикрывает глаза. — Это ты так… побрился? — у Арсения голос дрожит от попыток не заржать. — Да я хотел, потом передумал, — тот убирает руку ото лба и с улыбкой признаётся. — Я же не знаю, как надо вообще! Арсений всё-таки смеётся, снова устраиваясь на чужих бёдрах и поглаживая их руками. — Шаст, никак не надо. Надо просто, чтобы был ты. Антон на секунду отводит взгляд, а потом, быстро облизнув губы, заключает: — А у тебя столько родинок, — он меняет позиции, оказываясь сверху. Он, будто в подтверждение своих слов, языком соединяет те, что на животе, в какие-то одному ему известные созвездия, а потом, прикусив подвздошную косточку, снова поднимается. Арсений вдруг напрягается. А вдруг Антон вообще ничего не знает и сейчас попытается?.. — Эй, ты чего? — он обеспокоенно разглядывает его лицо и принимается рукой поглаживать согнутую коленку. — Всё хорошо? — Да, просто… ты же знаешь, что нужна и смазка, и презервативы? Антон удивлённо промаргивается, подняв брови, а потом осторожно говорит: — Арс, я думал мы сегодня это… без этого… Нет, если ты хочешь, у меня в комнате всё есть, я прогуглил хорошие опции и взял на всякий случай, но я как-то не рассчитывал… По накрывшему чувству облегчения Арсений заключает, что и сам ещё к проникновению не готов, сколько бы сам перед собой не храбрился. Он садится и целует, заткнув тем самым потерявшегося Антона, а потом понимает, что он, судя по всему, тоже волновался и готовился — гуглил вон что-то, читал, побриться хотел — и улыбается в чужие губы, нежно поглаживая костлявые плечи. — Шаст, всё хорошо, я тоже не хочу. Сегодня не хочу. Тот понятливо кивает. — А можешь обратно лечь? Я хочу кое-что попробовать, — Антон непроизвольно облизывается, опустив взгляд, и заинтригованный Арсений ложится, подложив под спину ещё пару небольших подушек. Про себя он надеется, что Антон не станет давиться до последнего, если собирается делать минет — от этого удовольствие не получит ни один из них. Однако, Антон робко проводит языком по всей длине лишь один раз, а потом подхватывает ноги под колени и давит на заднюю часть бедра, придерживая и фактически складывая Арсения пополам. Убедившись, что он не против подобных манипуляций, Антон размашисто лижет промежность, а потом языком добирается до часто сокращающегося от непривычных ощущений колечка мышц. Он двигается неумело, явно старается чаще менять движения языка, то толкаясь кончиком, то облизывая вокруг, и у Арсения, по ощущениям, вся задница мокнет, но он, до боли прикусив нижнюю губу, запрокидывает голову на подушки и судорожно хватается за плед. Пальцы на ногах, оказавшихся у самого его лица, сами собой то подгибаются, то выпрямляются, а член сочится предэякулятом, пачкая им живот — и всё это не только потому, что Арсению на удивление приятны даже самые неумелые манипуляции вокруг чувствительной зоны, а ещё и банально потому, что это делает явно кайфующий от процесса Антон. Когда ноги начинают затекать от не самого удобного положения, а возбуждение уже отдаёт болью в нижней части живота, Арсений укладывает колени Антону на плечи, заставляя отвлечься. — Не понравилось? — сразу паникует тот. — Шаст, — Арсений изящно тянет носочки, перекатывается на живот, скрестив для эффектного переворота прямые ноги сбоку от Антона, и садится на колени. — Пиз-дец как понравилось. Но теперь твоя очередь ложиться. Тот слушается, утерев губы тыльной стороной ладони, и Арсений снова усаживается сверху. Оба шумно выдыхают, когда поблескивающие от естественной смазки головки соприкасаются, и Антон сразу тянется к ним, чтобы обхватить рукой, но Арсений вовремя его останавливает: — Антон, кольца! — Блять, точно, — он матерится себе под нос и принимается стягивать с себя металлические побрякушки. Арсению в голову приходит, как ему кажется, гениальная идея, поэтому он снова Антона останавливает с лаконичным «Давай помогу». Он медленно погружает в рот чужой указательный палец, внимательно наблюдая за реакцией Антона. Тот смотрит завороженно, по-детски приоткрыв рот и немного наклонив голову, пока Арсений спиралевидными движениями языка доходит до кольца и аккуратно снимает его, зацепившись зубами. Свободной от колец рукой Антон плотно обхватывает оба члена, чем вырывает приглушённый стон из Арсения, проделывающего то же самое с его большим пальцем. Арсений нарочито медленно обхаживает каждую фалангу, каждое колечко, параллельно двигаясь навстречу плотному кольцу чужих пальцев и постанывая. От возбуждения скоро улетит крыша. Антон пошло проводит по его нижней губе влажным от слюны пальцем, когда тот заканчивает с «раздеванием», и укладывает руку на его бедро. Арсений накрывает вторую его руку на членах своей и полностью теперь концентрируется на приятных ощущениях: как можно более плавно и гибко двигает бёдрами, тем самым проходясь своим членом по твёрдости чужого, обводит пальцем обе головки, размазывая капли смазки, и постанывает наравне с Антоном, который рукой самозабвенно оглаживает его талию и спину, периодически сжимая то бёдра, то бока, то задницу. Протяжные постанывания сменяются скулежом и шумным дыханием, движения становятся всё более рваными, и Арсений с Антоном одновременно принимаются надрачивать быстрее. Антон с хриплым стоном кончает первым, но Арсения с его прерывистым мычанием долго ждать не приходится: он изливается практически сразу после, прочувствовав пульсацию чужого члена и размазав по собственному чужую горячую сперму. — Я устал, кошмар, — отдышавшись, сообщает Арсений, и без сил падает рядом с Антоном. Тот лениво смеётся и нашаривает чужую руку, чтобы переплести пальцы прямо так, не соприкасаясь ладонями — только тыльной стороной. Какое-то реверсивное держание за руки получается, но Арсения всё более чем устраивает. — Бля, мыться теперь, — Антон куксится, оглядев свой залитый подсыхающими уже каплями живот, — да и тебе тоже. — А вот я, кстати, давно спросить хотел, — Арсений начинает, проигнорировав необходимость отмываться. Потом этим займутся, куда им теперь спешить-то? — У тебя сколько раз секс был? — Прям секс-секс? — с сомнением переспрашивает Антон. — Ну да. — А то, что сейчас было, сексом-сексом считать можно? — Вообще, знаешь, думаю да, — Арсений серьёзно кивает. — Учитывая, что с гейским сексом столько заморочек… Так сколько? — Тогда один. — Вот этот?! — Арсений резко переворачивается набок, оперевшись на локоть. — Как? У тебя же девушки были, я помню… И видел, и ты сам рассказывал. — Да, но я как-то когда до дела доходило… сливался, что ли? — Почему? — Арсений догадывается, но всё равно спрашивает. — Да мне как-то… не хотелось? — неуверенно признаётся он. Арсений сочувственно поджимает губы и, поддавшись приливу нежности, клюёт его в скулу, прежде чем лечь обратно и вернуть руки на место. — Я тебе, кстати, ноги не потянул, когда… вылизывал? — Антон неловко спрашивает, переводя тему. «Вылизывал» из его уст звучит слишком пошло, и он сам от этого морщится, но Арсений только сыто ухмыляется. Что плохого в том, чтобы называть вещи своими именами? Они действительно встречаются, Антон действительно вылизывал, у них действительно был секс, а Арсений действительно очень сильно влюблён. — Нет. Вообще нет. Антон присвистывает. — Растяжка, конечно, штука полезная. — Ну вот пойдёшь скоро на занятия по фигурному, тоже будем использовать по полной. Найдём тебе какие-нибудь интересные позы, — Арсений делает паузу, а потом коварно добавляет уже себе под нос: — И ка-ак потрахаемся… — Что? — Антон удивлённо вскидывает брови. — Что? — Арсений переспрашивает как ни в чём не бывало.