Любопытной Варваре кое-что оторвали

ಥ‿ಥ

      Поттер в тридесятый раз оглядывал зал. Всё ещё тошно. Прокляни его Салазар, чтобы он когда-нибудь ещё играл с Роном в шахматы на желания. Знал же, что не потянет. Теперь придется околачиваться «ну, хотя бы часок, дружище». И вот он здесь. И вся набившая оскомину общественность тоже здесь. На Святочном балу в треклятом Хоге.       Поттер надеялся больше никогда здесь не оказаться, разве что по случаю первого года близнецов, но до этого ещё далеко. И кто теперь заплатит за очередной визит к золотому — даже по меркам элитной фамилии Поттеров — доктору Джеркинс? Точно не Рон. Он о таком слове как психотерапевт даже не слыхал. А зря.       Длинноногая фигура, от которой Поттер не отлипал взглядом уже полчаса, отклеилась от колонны и, Поттер мог поклясться Мерлином и Артуром, вздохнула с отвращением. Вот кто точно его понимал, так эта странная хтонь. Поттер разглядывал несуразный профиль маски. Они оба определенно не хотели здесь находиться и оба были бы рады свалить. Так за чем же дело стало? А дело вполне могло бы встать судя по тому, как долго Поттер хранил целомудрие после судебного разбирательства, надеясь, что близнецы — хотя бы частично (эй, Джинни, давай, тебе одного, мне — второго, они всё равно одинаковые) — останутся и его чадами. Но нет, этих исчадий нельзя было разделять, мир по швам треснет. Поттер заметил, что улыбается. И, судя по застывшему у бара длинноногому субъекту, не он один. Поттер нашёл это забавным и оскалился, но веселье быстро угасло, когда он вспомнил о том, что крайний судебный процесс уже через месяц. Не видать ему близнецов хоть с членом, хоть без члена, Джинни была настроена решительно. Вот так в один год он умудрился потерять и жену, и детей, и лучшего друга. На то они герои и талантливые.       Поттер мазнул взглядом по залу и некстати заметил в паре шагов от бара очередную рыжую голову с подпрыгивающими кудряшками. О нет, это он не про Рона. Рон ушел в супружество, как на войну, и не вернулся. За эти долгие шесть лет судьба подкинула ему очередного Уизли. Словно когда заканчивался один, по контракту выдавался следующий. Джордж. И все бы ничего, они с Джорджем составляли органичный суицидальный дуэт, если бы не одно но. Точнее два. Близнецы. Словно Поттер был виноват, что по иронии судьбы они с Джинни произвели на свет очередную рыжую двойню.       И всё же, как бы абсурдно это ни звучало, он чувствовал вину. Словно на генетическом уровне решил подстебнуть друга, недавно потерявшего брата-близнеца. Он даже пытался оправдаться, но вышло не очень — провалялся пару недель в Мунго. А всего-то поклялся, что не думал о близнецах во время зачатия. Двусмысленно вышло.       Джордж, конечно, старался, как мог, возился с малыми, например. Но напряжение росло вместе с детьми. Джинни, конечно, тоже хороша. Назвала детей Фредом и Санни — вроде как одного в честь брата, а другого как персонажа из любимой сказки. Поттер и представить себе не мог, каково было Джорджу приходить к ним в дом и видеть рыжего карапуза по имени Фред. Поэтому приходить он вскоре перестал.       Поттер мотнул головой, избавляясь от этих мыслей, и бросил еще один взгляд в сторону бара. Избросался уже, как барышня на сватовстве. Всё, нет больше смысла строить из себя неприкосновенное золото Британии. Близнецов ему не видать. А золотко очень хочет, чтобы его уже кто-нибудь потрогал…       Длинноногий субъект, словно почувствовав взгляд, повернул голову в его сторону. Да, заинтересованность, как и ориентацию, не спрячешь за маской. Жаль Джинни этого так и не поняла. Ладно. Рано или поздно его всё равно кто-нибудь где-нибудь бы да увидел. Может, и не в такой провокационной ситуации, но всё же.

Голубое золото Британии

      Как же он ржал с этого заголовка в «Пророке», вы бы знали. Хотя вы и знали. Все знали.       Но спустя год судебных препирательств ему было уже не до смеха. Поэтому он отставил опустевший бокал, который всё это время крутил в руках — скоро огонь бы высек, честное слово — и направился к толпе волшебников. Толпа расступилась перед ним, как море перед Моисеем. С недавних пор так было всегда — мир оставлял ему возможность быть физически и юридически неприкосновенным из-за его «прокажённости».       Видите ли, он любил члены. Длинные и короткие, толстые и тонкие, со вздыбленными венами и гладкие, обрезанные и нет. Он любил мужчин. Легкую щетину по утрам и особый горький запах. Острые коленки и локти нравились ему куда больше округлых и мягких форм. Он всегда боялся «сломать» Джинни, сделать что-то не так. А с мужчинами он не боялся ни сломать, ни быть сломанным. Только брал, что предлагают, и отдавал, что просили и что хотел отдать. И это было прекрасно. И легкий свербящий зуд в паху говорил ему о том, что скоро будет ещё лучше.       Поттер медленно двигался к длинноногому, вцепившись в него взглядом почти физически, чтобы и не думал сбегать. А тот и не думал. Застыл среди других непримечательных тел.       — Как вам здесь нравится? — Поттер придвинулся к маске ближе, чтобы его было слышно за воплями «Ведуний».       Маска напрягся. Поттер не мог объяснить, как он это понял. Ни одного лишнего движения, ничего вообще не выдавало в незнакомце тревоги. Это и было странным. Аврорью ищейку, пускай и бывшую, сложно было обмануть такими трюками. Никто не мог быть абсолютно спокоен в гнезде, полном пьяных и не вполне вежливых гостей, рядом со скандальной знаменитостью, заинтересовавшейся его персоной. Никто, кроме маски.       — Мистер Поттер. Чем обязан?       Голос был совершенно пустым и до смешного монотонным. Даже не скучающим. Он определенно был изменен, и изменен весьма искусно, не чарами гламура, не оборотным — здесь было что-то другое.       — Надеялся... горгулья! — как он мог забыть о крутящемся рядом Джордже?! Прятался же. Видел его у бара со своего наблюдательного пункта, а в голове одни длинноногие кузнечики скачут.       Поттер стратегически крутанулся на месте, чтобы не попасться на глаза рыжему, но не рассчитал и начал не очень грациозно падать прямо в скопище у барной стойки. Он уже зажмурился, приготовившись к очередному нелестному заголовку вроде содомита в посудной лавке, как его резко рванули вверх и в сторону.       — Надеялись... — фигура резко завернула, чуть не опрокинув Поттера на пол, и вырулила с ним в обнимку из скопища на танцпол, — пригласить меня на танец?       Поттер сглотнул подступившую тошноту. Вот чего-чего, а на танцы он сейчас точно не надеялся. Но, к его огромному удивлению, через несколько медленных шагов тело стало приходить в себя, а мягкая магия незнакомца почти… успокаивала?       Скользящие шаги по кругу. Обмен партнёрами. Шаги в обратном направлении. И вот его уже снова держат те же руки в чёрных перчатках.       Резкий поворот, затем они поменялись местами.       Если бы Поттер не знал, что обязан алкоголю своими розовыми фантазиями, решил бы, что чокнулся окончательно и бесповоротно. Магия незнакомца ластилась к нему, как бездомная кошка, и так же настойчиво требовала внимания. Стоило в танце им разорвать руки, как Поттер начинал ощущать странную нехватку опоры. Хотя кого он обманывал? После такого количества выпитого он в принципе ощущал нехватку опоры в любом положении, кроме, разве что, горизонтального.       — Нет-нет-нет, — прошелестел сверху спокойный механический голос. — Не время спать. Во всяком случае, не посреди бального зала, мистер Поттер.       Поттер моргнул. Затем ещё раз. Фигура крепче обхватила его рукой за талию.       — Вы начали сползать, словно сейчас растечётесь по полу. И, наблюдая за вашим выражением лица, могу предположить, что моя догадка верна.       — Ну, по судя по вашему я могу предположить только, что маска из папье-маше, — буркнул Поттер. — Моя догадка верна?       В незнакомце не изменилось ровным счетом ничего, но у Поттера по спине пробежал холодок. Та теплая волна магии, которая, казалось, удерживала его на ногах, мгновенно рассеялась. Словно его выгнали из ласковой воды на ветер. Бр-р-р.       — Я дам вам один совет, мистер Поттер. Я не собирался учить вас морали, но когда-нибудь он может спасти вам жизнь.       Поттер сглотнул. Аура незнакомца в миг стала зловещей. Интересно, кто-нибудь заметит, если скандального героя сейчас размажут по стенке в Большом Зале?       Маска поднял голову Поттера за подбородок. Глаза в прорезях сверкнули нехорошим огнём.       — Любопытной Варваре…       Поттер залупал глазами. Что? кому?..       — ...кое-что оторвали, — маска взял его за нос и сделал вид, что дёргает, а потом зловеще улыбнулся.       Поттер пару мгновений осмысливал происходящее, а потом сложился пополам и истерично заржал. Он только что чуть к Мерлину не отправился. Хорош герой.       На самом деле, чего ему спрашивать со случайного встречного. Во всем магическом мире однополые отношения не были редкостью. И только на Гарри Поттера законы никогда не распространялись. Его маленькая тайна породила войны домохозяек с желтых страниц и диванных поборников нравственности. Если его незнакомец не был непроходимо глуп, то он не станет открывать лицо, и, следовательно, не заработает сглаз, проклятие или кровавую татуировку: МЫ ЛЮБИМ ДЖИНЕВРУ.       Привередливая магическая кошка вернулась так же резко, как и исчезла, и Поттер облегченно выпрямился. От него не укрылось, каким обыденным жестом незнакомец вернул его в позицию, притянув к себе. Словно всю жизнь только и делал, что танцевал с ним.              Талия маски под гладкой тканью ощущалась восхитительно. Сильные, хоть и обманчиво тонкие руки, угловатое сложение… Поттер рукой случайно задел чужие выступающие лопатки и сдавленно вздохнул. Как же давно у него никого не было… И несмотря на то что незнакомец вёл, Поттеру не давала покоя странная податливость, сквозящая в танце, не свойственная обычно людям при первом знакомстве. Маска совсем не старался отодвинуться от него или вообще выдерживать дистанцию. Когда Поттера то и дело заносило на поворотах, их лица зачастую оказывались слишком близко. Ну, точнее его лицо и маска кузнечика. Незнакомец уверенно ложился на его руку во время прогибов… Слишком уверенно. Даже Уизли со своим сакральным побратимством охренели бы. Хотя там каждый без вопросов проходил тест на доверие, когда надо упасть спиной назад, хоть лесенкой, как доминошки.       И всё же каждый раз, когда незнакомец без смущения касался его, по коже пробегал холодок. Это интриговало.       Танец кончился, они откланялись друг другу, и Поттер, отойдя наконец на достаточное расстояние полутора метров, смог вздохнуть спокойно. Одни пары начали расходиться, другие вставали в позиции для следующего захода. И только сейчас Поттер с удивлением заметил, что никто его не пинал, не шипел на него, не пытался вцепиться ему в волосы и прочее-прочее-прочее. Странным было то, что на него — на них — вообще никто не смотрел. Никто не обращал внимания на презренного Гарри Поттера, который опять садомитствует на публике с непонятно кем. Поттер оторвал взгляд от безучастной толпы. «Непонятно кто» едва заметно ухмылялся его растерянности. Ну, конечно… чары отвлечения внимания, одним Конфундусом тут не обойдёшься. Но без палочки? Без словесной формулы? На всём зале? Поттер тряхнул головой. Если бы своими глазами не видел бесславную смерть, предположил бы в длинноногом старого знакомого. Или что оказался на балу у Сатаны, например.       Сатана впрочем по-прежнему смотрел на Поттера, словно чего-то ждал. Но стоять так долго было неловко, да и люди уже начали первые шаги следующего танца, поэтому Поттер отмер и пошёл прочь с танцпола.       Только один человек после Риддла и Альбуса мог наложить заклятие так, что ни дежурные авроры, ни защитные заклинания Хогвартса, ни преподаватели, ни он сам не почувствовали вмешательства. Но все трое были мертвы. Ведь так? Поттер резко обернулся, но маски уже нигде не было видно.       Он сбежал по ступенькам на первый этаж так, словно за ним гнался дракл, огневиски как пыль из ковра выбило. Чуть не пропахал пару раз носом вековые камни и выскочил в ворота, когда услышал позади вкрадчивое:       — Куда-то торопитесь?       Маска стоял, перекинув дорожную мантию через руку, и задумчиво смотрел на беззвёздное небо. Не дождавшись ответа, он медленно опустил голову и посмотрел на Поттера. Маска всё ещё была на нём. Всплывшая в одурманенной голове пару минут назад догадка на свежем зимнем воздухе растворилась, как сахарная пудра на языке. Это не мог быть он. Слишком раскованный и… теплый. Изысканный… живой. Поттер поставил бы сейчас даже на Малфоя старшего, только не на него. Он мёртв. Пора запомнить это, Поттер. Просто развлекись, пока есть возможность.       Поттер улыбнулся «возможности» своей самой дьявольской улыбкой:       — Это зависит от того, как быстро вы будете идти.       — О, я не люблю спешить. Хотя могу предположить, что вы непрочь как можно быстрее переместить ракурс нашей встречи на горизонтальную плоскость. Я прав… Гарри?       Поттер сглотнул, пытаясь не обращать внимания на то, как похолодели ладони, а ноги одеревенели, как шутовские ходули.       — Чертовски правы.       — Что ж, тогда не будем терять время, — незнакомец протянул Поттеру локоть. Поттер взялся под него, тут же почувствовав себя намного устойчивее. Ему послышалось, что незнакомец удовлетворенно выдохнул.

(˶ﾟοﾟ˶ 人))

      — Только… два правила… мистер Поттер, — в промежутках между влажными и неприлично громкими лобызаниями прохрипел незнакомец, когда они оказались в… коридоре? прихожей? гостиной? короче где-то под крышей, со стенами, о которые с завидной регулярностью прикладывались по очереди. Поттеру вообще плевать было, на что он там соглашается, главное, что вот эта твердая фигня, которая его держит и трогает, продолжала держать и трогать.       — Вы не задаёте никаких вопросов.       Поттер кивнул, а потом опомнился и воспользовался речевым аппаратом.       — Ммм… ага.       Незнакомец усмехнулся.       — И не пытаетесь снять с меня маску.       Поттер простонал что-то ещё уже маске в зубы.       — Поттер, вы вообще меня слушаете?       — Д-да-а...       Маска остановил его поползновения, властно взяв сзади за шею и дернув от себя. Поттер потёрся о его руку, не понимая, почему вообще кайфует от такой дерзости. Незнакомец навис над ним, хотя они были почти одного роста, и Поттер второй раз за вечер заметил что-то пугающее в его взгляде — решительность, граничащую с помешательством.       — Я хочу, чтобы вы уяснили, что не должны ни при каких обстоятельствах снимать с меня маскировочные чары или любым другим способом пытаться узнать мою личность. Поттер попытался кивнуть, но в этом положении сделать это было весьма затруднительно. Он просто по-дурацки широко улыбнулся. Что-то в глазах незнакомца тут же переменилось. Как и в нём самом. Он склонился к лицу Поттера и поцеловал в губы так нежно, словно это был не рот садомита-предателя-родины, а раскрывающийся бутон. И Поттер застонал ему в губы, только представив, что если он вытворяет такое сейчас, то что он может сделать ниже. Член знатно тиранулся о мантию маски, и Поттер чуть не взвыл. Количеству огневиски в его крови было глубоко плевать на физиологические процессы: член стоял колом и весьма неудобно упирался в грубую ширинку.       Потом, кажется, была кровать или пол или столешница, в двух словах, горизонтальная поверхность. На пятой пуговице чужого сюртука Поттер наконец вспомнил, что он вообще-то волшебник, и вытащил палочку. Когда тело маски наконец было распёленуто и вытряхнуто из одежды... этот запах... Мерлин, Поттер готов был кончить от одного запаха горячего тела и мускуса. Его хотели, и хотели совершенно откровенным образом, даже наглым. Не в силах больше осторожничать, он резво куснул незнакомца за плечо.       Тот всхлипнул от неожиданности и задрожал. Поттер замер. Задрожал? Под одеждой маска был острый и костистый, как необработанный камень. А его, Поттера, ладони на этой коже были похожи на лапы гориллы. Почуяв его нерешительность, маска выгнулся, вжался телом в тело, белой грудью, и задышал горячо на ухо, часто, заёрзал. Поттер отмер и сграбастал его своими ручищами, повалил, придавил собой, всем весом, нисколечко не аккуратно. Прошёлся языком по всем выступающим сахарным косточкам, чуть зубами не лязгая, как оголодавший недотраханный кобель.       — Чшш, — маска тихо рассмеялся, приподнялся и взял лицо Поттера в свои ладони, поцеловал медленно, тягуче, словно они не были готовы кончить от одного неверного движения. От этой неожиданной контратаки перед глазами у Поттера всё поплыло, но пульс успокоился и вернулась ясность. И в самом деле, пора притормозить.       Поттер наклонился и стал вылизывать чужую тонкую шею, потом ниже и ниже, пока маске не пришлось вскидывать бёдра навстречу его губам. Поттер кружил языком вокруг тонкого, сочащегося смазкой члена, ярко-розового, словно созданного для оральных ласк. Потом вобрал его целиком, удерживая ноги маски, и медленно неторопливо принялся катать на языке, кружить по уздечке, пока сверху раздавались довольные задыхающиеся всхлипы.       Кто ж так отдаётся первому встречному без опаски. Кто позволяет горячему и неприлично напористому языку чужака слизывать капельки пота со своей спины. Кто сам подмахивает, принимая медленные сильные толчки, терпит бестолковые поцелуи и поглаживания невпопад. Кто раскрывается навстречу, подаётся всем легковесным телом, не смущаясь, стонет, умоляет, благодарит. А после прислоняется головой к чужому потному лбу, не прерывает бессвязный шёпот Поттера, который больше не может сдерживаться и срывается на бессистемные подрыгивания внутри.       Нет, ему не показалось это странное отчаяние во взгляде маски. Прав он был: этот человек либо помешанный, либо самоубийца. Впрочем, какое ему до этого дело.

ಠಿ_ಠ

      Всё было замечательно. Отзывчивый любовник, невероятный секс, никакого выяснения отношений, ссор и семейных драм. Они встречались, мило проводили время за какими-то незначащими занятиями и шли трахаться. Чего ещё можно желать. Оказалось, можно.       Поттер прекрасно видел в глазах маски и нежность, и преданность, и удовлетворение во время секса. А с каким стоном он кончал… Но чем больше проходило времени, тем сильнее зудела в нем необходимость, абсолютно невыносимая потребность видеть его лицо.       Поттер выучил до крапинки чёртову карнавальную маску из папье-маше. И возненавидел её всей душой. Сначала это было горячо. Как трах с каким-нибудь повесой-венецианцем. Но теперь бесило. Он часто ловил себя на несоответствии, от которого мурашки табуном проносились по позвоночнику: то лукаво изогнутые прорези для глаз казались издевающимися, когда в самих глазах не было ни тени улыбки. То яркая маскарадная окраска без причины казалась злой шуткой.       Со временем Поттер начал сходить с ума, дергаясь от этих частностей. Доктор Джеркинс молчала: «Психотерапевты не дают советов, мистер Поттер. Если вы делаете то, что делаете, значит, вас это устраивает». Его это не устраивало, ясно?! Джордж просто сделал из маски ещё один объект для ревности и заперся в доме, а Поттер слишком устал бороться с его капризами в ущерб своим.       Как бы удивительно это ни было, но более чутким оказался… Рон. Они встретились за пивом на дежурной встрече золотого трио. И когда Герм отошла в уборную, подал голос:       — Старик, ты меня, конечно, извини, но что с тобой? Выглядишь очень, ну, не очень.       Поттер посмотрел на рыхлое веснушчатое лицо Уизли и заметил то, чего не видел много лет: искреннее участие.       И его прорвало.       Он говорил и про костлявые запястья, и про укусы в плечи, и про синяки на светлой коже, и про то, как просто держать маску на весу и трахать-трахать-трахать, пока он цепляется за его спину острыми ногтями, про шахматы, оранжереи и поездку в Японию... И не было никакого дела уже до того, что Гермиона давно вернулась за столик и смотрит на него во все глаза.       Рон деловито кивал, словно и правда понимал, о чем речь.       — ...но иногда так хочется, понимаешь, провести рукой по его щеке, никогда не думал, а тут оказалось, что этого реально не хватает.       Рон подался вперед, нахмурившись:       — Стопэ. То есть... ты до сих пор не видел его лица?       Поттер опустил голову. Рон присвистнул.       — Тот самый со святок, да? Вы сколько встречаетесь? Полгода?       Поттер кивнул. Больше уже.       — Ну, я могу и потерпеть, верно? Подумаешь, маска… Я же согласился на его правила. К тому же...       Внезапно Рон хватанул его за горловину свитера и больно рванул на себя, аж нитки затрещали. Гермиона рядом охнула.       — Братиш. Какой потерпеть? Одно дело потрахушки-поебушки, фехтование это ваше, а другое... Да кто угодно может голым хоть по Косой аллее бегать! Но это, — он похлопал Поттера по черепушке. — Вообще всё. В какие бы игры этот твой клоун не играл или каким пугалом на рожу не уродился, а давно должен был тебе открыться. Хером всякий размахивать может, пока лица не видно. Знаешь, кто так ебется с масками да повязками без номеров, квартир и прочего? Шлюхи, вот кто.       Рон отпустил его свитер и рухнул на место, как котел, из которого вышел весь пар. А Поттер так и остался стоять над недопитым пивом среди гомона паба, с которым сливались голоса старых друзей.       — Ты чего так завёлся?       — А того! Когда просто трахаться ходят, так не рассказывают. Влюбился этот придурок в нового мудака.       — Гарри, Рон не это...       Поттер сел и спрятал лицо в ладонях. Очень хотелось орать.

༼⁰o⁰；༽

      После этого вечера он словно подуспокоился. Нервное истеричное отчаяние сменилось холодной решительностью — раз его шамаханская царица спустя столько времени не доверилась ему настолько, чтобы снять маску, что ж, он сам снимет. Они потом ещё посмеются вместе. А потом он отведёт его за ручку к доктору Джеркинс, пускай там с проблемами анонимности разбираются.       В том, что не испугается ничего, что бы ни увидел под маской, Поттер был уверен. Рон был прав: он до сердечек в глазах втюрился в своего карнавального шута.       За пару недель Поттер прочитал всё, что только можно было найти о чарах гламура, вечного приклеивания, оборотном зелье, вуали, мимикрии и вообще всём, что меняло облик. Пару раз он ловил на себе подозрительные взгляды маски, когда говорил, что идет в библиотеку, но в целом ничего не изменилось, во всяком случае, маска ни о чём не спрашивал. Да и кто знал, были ли эти взгляды подозрительными. Поттер буквально мог судить по одним глазам. Подумать только! Он ведь до сих пор даже не знал его имени! Маска предлагал дать ему любое, но Поттер не желал называть чужим, так вопрос и замяли.       И вот один раз проснувшись среди ночи хрен знает с чего, Поттер окинул взглядом мирно спящего неопознанного зверя и понял, что пора.       Зверь, не проявляя никаких признаков тревоги, заворочался под его рукой, прижавшись теснее, и Поттер засомневался в своих коварных планах, но тут заметил, что уголок маски съехал в сторону, обнажая линию челюсти и полоску кожи от скулы до баков. Он аккуратно подцепил маску за край — поддалась! Никакого вечного приклеивания, только плотно сидящее папье-маше!       Затаив дыхание, Поттер медленно поднял ненавистную маску, раздавил в руке и бросил на пол. Несмотря на очевидные подозрения снова видеть перед собой это лицо спустя столько лет было тяжело. Поттер лёг обратно на свою сторону и до самого утра смотрел на Северуса Снейпа, лежащего рядом. Погладить по щеке теперь рука не поднималась, но хватало и этого. Мерзенькая мысль не давала покоя все время до рассвета: Северус доверял ему настолько, что даже после его очевидно нелепых походов в библиотеку ничего не сделал, чтобы усилить защиту. Но не настолько, чтобы самому снять блядскую маску.