Точка зрения

- У нас история, забыла? - уныло сопел Дима, пытаясь подступиться к булке с повидлом. Его нежное обращение с пирогом заставило Земфиру засмеяться. - Димка, я на тебя не могу! - и тут же её улыбка погасла: - Помню, сейчас пойдём. Захочешь - не забудешь... Она умолкла, гипнотизируя стакан чая. В нём плавали чернеющие кусочки заварки, привлекая внимание девушки. Она следила за ними, не отрываясь, думая совсем не о контрольной по 18 веку. Через несколько дней после того поцелуя Земфира столкнулась с Ренатой в фойе: обе сначала смутились, а потом улыбались, не зная о чем говорить: всё казалось неважным, а о важном говорить было неловко. Они стояли, как стоят двое под дождём на пустой улице - будто последние живые в мире - одни. Рената тогда решила устроить внезапную проверку, спросив: «А вы не знаете, где здесь нофелет?» Земфира только рассмеялась, грея понимающим взглядом. Проверка была пройдена успешно. «Да, это редкость. Нельзя её упустить», - решила тогда Рената. Обдумывала она долго, а решала - навсегда. Земфира договорилась вновь встретиться у нее, обсудить подробнее Петра Первого, по которому полагалась отдельная контрольная. «Спасибо, Петя, что помогаешь мне. И спасибо вам, Светлана Алексеевна, - она впервые в жизни подумала об учительнице истории с благодарностью и, даже, нежностью. – Грипп у меня, что ли?» - Пётр Первый это важно, готова вновь самозабвенно выполнять партийный долг по обучению молодежи, - отчеканила Рената, перебиваясь на смех. И конечно согласилась снова заглянуть в гости. Когда прозвенел звонок, девушки опомнились и попрощались. - Земфира. Стой. - Что? - Вы, ну, в общем, ты прости меня. За тогда. Я, наверное, натворила глупостей. - Пустое вы сердечным ты она, обмолвясь, заменила, - продекламировала Земфира и убежала к своему классу. - Алё, база говорит! - заглядывая в глаза, крикнул Дима. – Что-то ты слишком задумчивая сегодня – влюбилась или с желудком что? Его всегда удовлетворенное смешное лицо, будто он нашел все золото комедии, не способно было разозлить. Земфира только расплылась в улыбке. - Влюбилась, в тебя, - парировала Земфира, стреляя глазами. - Не знаю, как разлюбить, милый мой. И показала язык. - Я такой, - улыбался во весь рот Дима. - Идём, через минуту звонок. Урок прошёл замечательно. Земфира не верила глазам: за контрольную в тетради стояла пятёрка. Она даже попросила Диму посмотреть, может, у неё начались галлюцинации. Первая пятёрка по истории, ну или почти первая - за жизнь. Девушка поймала на себе добрый взгляд учительницы: губы её проговорили: «Мо-ло-дец». Земфира улыбнулась, кивая в знак благодарности. Дима поздравлял её. Сам он схлопотал трояк, но сейчас это было не главное: подруга получила, наконец, пятёрку. - Не зря слушала ее, хоть что-то полезное... - Ты и раньше слушала. А всё тройки были. Что изменилось? Земфира на секунду засомневалась. «Сказать ему? Зачем?». Хотелось сохранить свою тайну, а почему – она не нашла ответа. Это были их уроки истории. Третий не мог стоять рядом под дождем на пустой улице. - После того как в тебя влюбилась, Димчик, вдохновение появилось заниматься. Вот так-то, - прищурившись, ответила девушка, наклоняясь к другу. - Спасибо, дорогой. Дима покраснел, а потом засмеялся. - Кушай на здоровье, дорогая. И всё же ты чудная последнюю неделю ходишь. Я ведь всё равно узнаю, что там за фраерок нарисовался. Он выделил это слово, показав козу обеими руками. - Ты не Никулин, ей-богу, - хохотала девушка, - «фраерок». Ты сначала контрольные не на тройки пиши, профессор. Да, урок прошёл замечательно. Впервые, без гнева на свою невнимательность, без злости за плохие оценки, без обиды на судьбу. Было просто легко. Земфира думала об их единственном уроке истории и представляла предстоящий, про Петра, а в животе снова появилось то, возникшее на крохотной кухоньке, тёплое чувство. Её тело было умным - оно поняло все ещё тогда и предвкушало новую встречу. Земфира же вновь и вновь старалась представить Петра на коне, в треуголке, но мысли путались, и император выходил с белыми прямыми волосами, тонкими бровями и красной линией рта, который приближался к ней, утягивая вновь в ту сладкую жижу. Упасть в нее было заманчиво, но смертельно. «Сам-ба белого мотыль-ка, у открытого огонь-ка», - почему-то вспомнилось Земфире. Она ставила себя, конечно, на место огонька, а мотыльком оказывалась Рената. Земфира уже отошла от той ночной слабости, когда она неосторожно решила, что смогла бы уступить в схватке за первенство. Ей вновь командовала страсть, сила жизни, которая желала подчинять, а не подчиняться, вести, а не быть ведомой. Она решила, что если снова будет поцелуй, то Рената больше не получит шанса руководить. "Дала спуску и будет с неё. Теперь моя очередь". Из мыслей выдернул звонок с урока. «Черт, - даже погоревала о конце урока Земфира - только о приятном задумалась». - Ну всё, ребятки, кто хочет исправить - милости прошу к моему столу. Не забудьте, в следующий раз контрольная по Петру. И не делайте мне угрюмость на лицах, про контрольную говорю, не про панихиду. Всё, все могут быть свободны. Земфира, подойди ко мне, пожалуйста. Девушка покорно дождалась, пока учительница разберётся с двоечниками и троечниками, которым было немного не наплевать, и предстала перед Светланой Алексеевной. - Думаете, что списала? – она решила, что лучшая защита – нападение. - Ты и списала? Не смеши меня! Ты же в узел завяжешься, чтобы доказать, что сама всё знаешь. Я похвалить просто тебя хотела. Ты молодчина, боец. Знала, что назло всему - выучишь. Знала, Земфира. Может, моё мнение тебе и неважно, но, чтобы ты имела ввиду - я в тебя верю, девушка. Правда, верю. Не смейся только надо мной. Земфира стояла, умиленная и потрясённая такой искренностью. Ей стало обидно за свою злость к этой женщине. - Спасибо вам, спасибо большое. Я ценю. Неправда, что я безразлична. Спасибо. Я буду стараться ещё лучше. Спасибо, - она засмеялась от набежавшего счастья. - Не на чем. Ну, беги, урок у тебя. И у меня тоже. - До свидания, до Петра Первого, - оглянувшись у двери, радостно сказала девушка. Когда Рената пришла, уже стемнело. Мама в этот день заранее предупредила Земфиру, что останется на ночное дежурство. Когда гостья узнала об этом, она сбегала позвонить матери. - Сказала, что останусь ночевать у подруги. - И без всяких вопросов? - Нет, мама не любит задавать мне вопросов, - с долей сожаления сказала Рената. - Ну, да и к лучшему. Пойдём, Пётр ждёт нас. Они снова решили перекусить, долго гоняли чаи, разговаривая о школьных делах, о музыке, о природе, о погоде - всё было интересным. "С тобой мне так интересно, а с ними не очень, - подумала Земфира. - Хорошая строчка, надо будет записать. Может, песня напишется». Допивши чай, девушки пошли в комнату. Рената уже смелее приземлилась на диванчик, Земфира взяла из портфеля учебник и села рядом. Со страниц на них поглядел Пётр, всегда задумчивый и уверенный - железный властелин. - Красивый он был и высокий такой, удивительный мужчина, правда? - Да уж. Но тиран, - продолжала гнуть свою линию Земфира. - На костях город построил. - Ох, Земфира. Тогда только на костях и строили, причем всё. Не только города. Время такое было, время. А каждому времени свои герои. Не мог он иначе. - Не оправдывает его. Не мог, а может, не хотел? Не пытался? Не обдумал? Не люблю я его, ну что ты от меня хочешь. Не люблю. - Да я и не заставляю его любить. Попробуй хотя бы понять. И простить, как говорится. Ведь он много хорошего сделал, о чем мы собственно сегодня и собрались говорить. Первые полчаса разговор действительно шёл об императоре и его заслугах и промахах, а потом медленно перетек в плоскость личного. Земфира рассуждала о Петре, а думала о кухоньке и лице рядом со своим лицом. Рената спорила с ней, доказывала, размышляя о том, стоит ли поцеловать снова. «А потом опять извиниться в фойе, смешно. Докатилась». - Ты любила? - спросила Рената, вдруг не осмеливаясь смотреть в глаза. - Может, люблю. Рената испугалась. «Кого? Ведь, не меня. Но тогда бы не далась целоваться. Кого?» - Может? Это как? Любовь как температура - или есть, или нет. - Хорошие у тебя ассоциации, ничего не скажешь. Ну, как. Нравится мне один человек, недавно. Забыть не могу, сколько не пыталась, а такое редко со мной бывает. Да почти никогда. - Не скажешь, кто это? Твой друг, Дима? Или баскетболист какой-нибудь? - Димка то? Ой, смешная. Он же дружбан мой лучший. Мы с ним с садика, и вообще я его по полу валяла в третьем классе, знаешь, был урок математики и... Рената перебила её. - Скажи, честно только. Я тебе хоть немного нравлюсь? Хоть капля в море? Улыбающееся от воспоминаний лицо стало непроницаемым. Глаза посмотрели неожиданно грустно, как смотрят на безнадежных больных. - Да. Капля в море. А точнее сказать. Море в капле. Вот. - Земфира смотрела на свои руки. Она выбирала честность. Она сама себе понравилась в этот момент – никто не ждет такой наглости от признания. «Я же решила: больше ты меня не поведешь. Теперь уже терять нечего и нужно идти до конца». - А я тебе? Хоть капля в море? - силясь улыбнуться, показать свою храбрость, тихо прошептала Земфира. Она пыталась смотреть на Ренату, но взгляд упорно опускался, не желая выручать хозяйку. «Ну и трус», - подумала Земфира. - А поцелуй недостаточно намекнул? Ну, если забыла, на кухне тогда, после ромашкового чая. А потом ещё этот самый диванчик. Жаль, мама твоя не вовремя вернулась. Видя медленно розовеющие щеки Земфиры, Рената начинала смелеть. Страсть хлестнула по ней внезапно, словно буря закружилась среди затишья. А эта опущенная внимательная голова молчаливо позволяла продолжить. - Жаль, твоя мама не вовремя вернулась. Я тебя поцеловала, думая, вот сейчас мне и прилетит, как миленькой. А ты так отдалась, так ласкалась, я могу поклясться, что никогда не видела таких удовлетворенных глаз. Таких желающих глаз. Я слушала твои стоны, пока держала тебя, нахально целовала твои горячие губы, с языком, пачкая в помаде, кусая. Это интимнее, чем секс, знаешь. Это был не просто поцелуй, я словно шла на приступ, это был штурм. Представь, что ты не успел крикнуть «сдавайся!», а ворота уже открылись, и защитник сдаётся на милость победителя. У тебя было двести шансов уничтожить меня, а ты покорилась, позволяя держать себя за волосы и водить рукой по своей прелестной спинке. Когда ты легла под меня на этот диванчик, я хотела... - Хватит, - резко оборвала Земфира, красная до кончиков ушей. - Остановись. Сейчас же. Слушая эту тираду, Земфира ощущала, как тепло бьётся в её сердце, растекается волнами, щекоча конечности. Это тепло грозилось перелиться через край. Мозг ее пульсировал от удовольствия, требуя продолжения этого пресловутого и, в общем-то, банального грязного разговорчика. «Но я ведь пообещала себе, - думала Земфира. - Больше – никогда». - Тебе нравится, - сказала Рената. - Так ты послушаешь, что я хотела с тобой сделать тогда? Это будет тебе интересно. - Нет, не интересно, - собирала последние осколки изначальной смелости Земфира, уже выдыхая слова и снова краснея. - Мне это не нужно знать. Я решила, что больше не дам тебе вести. Поэтому тебе придётся сменить точку зрения и дать мне себя поцеловать. И целоваться мы будем столько, сколько я захочу. А потом ты ляжешь на этот проклятый диван и подождешь, пока я решу, что с тобой делать. Ясно? - голос её дрожал. Это сердитое «ясно» получилось совсем каким-то убогим, тихим-тихим. «Писк мышки против лапки кошки», - Рената лишь улыбнулась, как всегда сощурившись. «Наверняка выгляжу как девица на выданье, - подумала Земфира. - Что-то проблеяла, сама не услышала». Рената решила подыграть. Она, применяя все актерские задатки, изобразила кротость и, спрятав улыбающиеся глаза, прошептала: - Да, мне ясно. Земфира удивлённо посмотрела на нее, с недоверием. Рената посмотрела в ответ, и на лице ее можно было прочесть: «Все, что захочешь». - И чего же ты ждёшь, Зем-фи-ра? - прошептала Рената, мягко и игриво отделяя каждый слог. Земфира отмерла. Своё имя, произнесённое в такой манере, придало ей уверенности. Она откинула лежавший на её коленях учебник, обеими руками обхватывая голову Ренаты, запуская пальцы в эти белые волосы, о которых она не переставая думала. Их губы встретились, снова слишком резко, но обе ощутили желанный взрыв окситоцина, кровь бешено неслась по венам, приливала к губам, к груди, к промежности, вызывая опять это тягостное давление неудовлетворенного организма. Тело предвкушало и дождалось, оно требовало любви. Языки их, горячие, забегали по губам, Земфира старалась протолкнуть свой глубже, ощущая почти головокружительную сладость. Она крепче впилась пальцами в волосы, стараясь держаться сверху и руководить. Она не заметила, что погружалась в мутную воду с каждым вздохом наслаждения, теряла контроль над телом и разумом. Тело ее не желало управлять – раз в жизни оно хотело отдать все другому, отдохнуть, оставить напряжение и захлебнуться в этой мутности. Рената пока подыгрывала, позволяя держать себя за волосы и наклонять, углубляя поцелуй. Она старалась быть громче, робко сжимать земфирины плечи: хищник изображал жертву, и вполне успешно. Белый мотылёк уже летел на огонь, не думая о своих тонких ситцевых крылышках и не зная, что ему не совладать с пламенем. Рената выжидала подходящего момента. И момент настал: в очередном порыве поцелуя, Земфира попыталась уложить Ренату, вклиниться между её ног, чтобы до конца насладиться теплом, мягкостью и чужой жизнью, бурлящей под несколькими миллиметрами кожи. Рената привыкла использовать свои шансы: медленно опускаясь на диван, поддаваясь напору, она вдруг крепко взяла нависающую девушку за бёдра и резко перевернула их, чуть не падая на пол. Она оказалась сверху и просунула коленку между ног Земфиры, в этот же момент двинула ей вперед, а потом повела из стороны в сторону, дразня девушку. - Убери колено, - прошипела Земфира. Рената ощутимее толкнулась коленкой, с удовольствием смотря в возбужденные распахнувшиеся глаза. Земфира не успела даже оторвать рук от её головы, когда Рената уже прижимала её к бархатной поверхности дивана, удерживая себя на локтях и целуя возмущенный рот, ускоряясь, кусая, чуть не облизывая изнутри. Когда поцелуй был разорван, Земфира снова встряла, делая запыхавшиеся паузы между словами: - Но ты ведь сказала, что... Рената не стала дослушивать. Она наклонилась к уху и тихо произнесла: - Не смей двигаться. Сейчас я буду развлекаться, а ты - снова сдашься. Приготовься открывать ворота крепости. Ты же не думаешь, что я стану тебя о чем-то просить? Она захватила края футболки и начала медленно стягивать её, целуя открывающуюся бледную горячую кожу, которая сразу покрылась мурашками. Стянув футболку до груди, Рената вернулась к низу живота, начиная сначала, прижималась и слегка покусывала, тут же слизывая еле видные следы зубов. Пальцы Земфиры, теперь ослабевшие, все еще держали белые волосы: - Я сейчас, ахх, – от нежного поцелуя чуть выше пупка Земфира слегка запрокинула голову, - вцеплюсь в твои волосы, если не перестанешь… Рената оторвалась от живота и, глядя в глаза, прошептала: - Это новый способ умолять? Она, не опуская взгляда, приблизилась к солнечному сплетению, приоткрывая рот и собираясь укусить. Дрожащие пальцы Земфиры грубо притянули голову Ренаты ближе, чтобы сильнее ощутить давление в момент укуса. Рената на мгновение растянула губы в улыбке, захватывая кожу зубами на пару секунд, а затем целуя, почти целомудренно. Метки от укуса, бледно-красные, со следами собственной слюны заводили Ренату. Она хотела замучить это упрямое тельце сильнее, чтобы оно кричало при виде ее зубов, но каждый раз, мурча, подставлялось. Ей захотелось обладать Земфирой, каждую минуту своей жизни она хотела видеть перед собой эти заморенные невинно-блядские глаза и брать, брать и брать это тельце. Рената снова вернулась к футболке, оголяя грудь. Соски напряглись, мурашки вновь разбежались по коже, которая почти везде была отмечена следами помады. - Тебе же нравилось быть в помаде? Я исполнила твое желание, снова. Красные мазаные следы словно лишали эту юную кожу девственности. Грудь была следующей в списке. Рената любила долгие прелюдии, особенно когда на ее старания отвечали тихим довольным урчанием, а пальцы на ее голове массировали кожу, выпуская коготки, когда нравилось особенно сильно. Она посмотрела в уже беспомощные глаза Земфиры, щурясь, снова приоткрывая рот и приближаясь к соску. Она хотела увидеть собственными глазами, как ворота крепости открываются. - Нет, - выдохнула Земфира. - Я тебе не позволяю. Она была ошеломлена подобными играми. Она уже позволила целовать своё тело, а сейчас покушались… Девушка смотрела в эти глаза, хитрые и томные, и думала, какой сейчас взгляд у нее. «Наверное, такой смехотворно глупый». А Рената видела ее глаза: взгляд их был далеко не глупым – на дьявола в красной помаде лилось темное грязное удовольствие, бурлящее и сметающее все – это и была жизнь. Не заученная, скромная и дружелюбная, а та, человеческая природа, которая так зацепила Ренату – страсть и ярость, щемящая сердце первобытная сила неслась на Ренату, словно не было тысяч лет цивилизации. Растворяясь в этом взгляде, Рената слегка умерила свой пыл, забыв о сосках. - Решила мне подчиниться, наконец? – игриво прошептала откуда-то издалека Земфира. Рената очнулась: - Сейчас будет вкусно. Только не буди соседей. Она резко сократила расстояние до соска, обхватывая его губами, чересчур деликатно, языком по кругу выводя медленные напористые движения. Земфира дёрнулась от ошеломляющей остроты, пытаясь всерьез оторвать голову Ренаты от своей груди, но зубы захватили сосок, осторожно прикусывая, недвусмысленно намекая на последствия неповиновения. Руки Земфиры крепче впились в её голову, притягивая ближе, а Рената вновь вернула язык, ритмично вылизывая сосок. Она слышала, как Земфира, сначала безмолвная от такой откровенности, начала тихонько поскуливать, крепче вплетая пальчики в светлые волосы, направляя голову туда, куда ей хотелось, и скрещивая ноги у Ренаты за спиной. Рената воспользовалась удобным положением, чтобы снова толкнуться коленкой, одновременно целуя в шею, руками сжимая бедра и всем телом проезжаясь по желанному тельцу. Ноги только крепче сжались за спиной. - Снова Толчок. - Еще. Толчок. Уже сильнее. Ощутимый засос на шее. Рената шептала на ухо: - Я вижу тебя. Вижу, как ворота крепости открываются. Толчок. - Ты столько сделала, чтобы быть над всеми. Ты ведь должна была руководить? Руки проходятся по коже живота, губы нахально целуют, ощущая только жар и поскуливание. - А теперь ты ноешь, распластанная на диване в своей комнате, отдаваясь мне, кричишь, пока я беру твое перепачканное в моей помаде тело. Крепость сдана. А я безжалостна к проигравшим. Рената опьянела от вкуса потной пахнущей какими-то персиками молодой кожи, вновь припала к алеющим губам, целуя медленно, сильнее размазывая помаду. Она уже не целовала, она поедала - её сладкая слюна была везде: на животе, на шее, на губах. Рената руками стирала ее, чтобы Земфире не стало неприятно, но потом снова ластилась к её губам, руками несильно сминая грудь. Затем руки ее, едва касаясь кожи кончиками пальцев, двинулись вниз, щекоча ногтями рёбра и голые горячие бёдра. Тело Земфиры, устав дожидаться развязки, острее среагировало на прикосновения: девушка слегка дёрнулась, пытаясь уйти от щекотки и дрожа от пульсации. Особенно сильно простреливало мышцы промежности, заставляя жмурить глаза и сильнее сжимать ноги, пытаясь получить дополнительную стимуляцию. Рената чувствовала эти поползновения, сильнее прижимая тельце к дивану, снова толкаясь, шепча на ухо бесконечные рассуждения о своих далеко идущих планах на Земфиру. Опираясь на левый локоть, Рената осторожно провела пальцами по низу живота, по лобку, между бёдер, начиная массирующие движения. Они были ритмичными и слишком медленными, заставляя Земфиру ерзать, подмахивая. Движения становились быстрее и ощутимее, пальцы задевали клитор, а потом снова безобидно кружили вокруг, и снова достигали его, срываясь с ритма, хаотично ускоряясь и замедляясь. Пальцы Ренаты все были перепачканы в смазке, которая начала хлюпать от движений. - Мне нравится этот звук. Звук победы. - Заткнись, ты.. ахм.. я тебя.. ахх.. быстрее! - Я растягиваю удовольствие, - и, приблизившись к уху, - Зем-фи-ра. Земфира сжала бёдрами тело Ренаты и старалась как можно сильнее подаваться навстречу пальцам, чтобы острее ощущать их мучающее кружение. Ей так умело дрочили, что, казалось, будто электричество пускают прямо в мозг, заставляя его закипать в агонии и выбрасывать прощальные миллиарды молекул эндорфина. - Для двух смазки, пожалуй, хватит, - отстраненно пробормотала Рената, не спуская глаз со своих кружащих пальцев. - Двух? - как в бреду повторила Земфира, не в силах пережить очередное вылизывание своей шеи. Рената поднесла к ее глазам свою правую руку, блестящую от смазки, а затем, оставив средний и безымянный, согнула остальные. Она поводила двумя пальцами друг по другу, сильнее размазывая жидкость. - Вот, сейчас они будут внутри тебя, - обстоятельно произнесла она. Такой наигранно будничный тон подстегнул возбуждение в обеих. Мозг Земфиры снова желал получить разряд, как новую дозу наркотика, поэтому девушка, строго нахмурившись, проговорила: - Нет. Я запрещаю вам. Кажется, мы занимаемся историей. Рената сейчас же разглядела огонёк, вспыхнувший в глазах напротив, и сказала: - Кажется, мы занимаемся прелюдией. Трахать синиц странновато, не находишь? Хотя бы из соображений гуманности. Ты – другое дело. Она поняла, зачем Земфира решила поиграть и, снова прижимаясь к телу, опаляя дыханием краснеющее заранее ухо, тихо, но отчетливо заговорила: - Ты так приятно постанываешь, когда я трогаю тебя. Знаешь, никогда не любила эти искусственные вскрики, а ты... Тебе так сильно нравится? - Она потерла клитор, ощущая задрожавшие за спиной худые ножки. - Ты так хочешь? - Пальцы снова двинулись, поглаживая, и, найдя влагалище, начали медленно погружаться. Земфира дернула за белые волосы. - Неприятно. Ты садистка. - Две секунды. Рената снова целовала её, мучая шею, а большим пальцем возвращая ритмичные движения, ломая линию обороны. Пройдя первые несколько сантиметров, пальцы сами скользнули внутрь благодаря обилию смазки, легко, обволакиваясь жаром и мягкостью стенок. - Ты ничего в себя не вставляла? Так легко прошли. - Завались. И делай, что велено. - О, Боже, - зашептала Рената, улыбаясь, - и что вы велели, Зем-фи-ра? У меня с памятью плохо. Не дожидаясь ответа, она начала вынимать пальцы, слегка, чтобы снова толкнуться, чуть глубже, в ритм с большим пальцем. Двойная стимуляция прошибла Земфиру насквозь, она отпустила волосы, удерживая свои руки над головой, впиваясь в себя когтями и запрокидываясь. Ответом Ренате стали сокращения мышц, которые она теперь ощущала пальцами изнутри и гортанные стоны на ухо. - Я верно выполнила повеление, Ваше Величество? – смотря в глаза, сладко протянула Рената. – Вы мною довольны? Земфира схватилась за ее голову, целуя, приоткрывая губы для чужого языка, скуля в такт толчкам худых пальцев. Они быстро поймали один ритм, двигаясь навстречу друг другу, целуясь и тихо переговариваясь о своих ощущениях, сами того не замечая. Обе уже тяжело дышали: Земфира чувствовала нескончаемые поцелуи на шее, сильнее выгибалась, подставляясь, и сжималась на пальцах, которые двигались уже бесстыже, с громкими хлюпами, выходя почти до первых костяшек и снова погружаясь, расходясь в стороны. Она чувствовала свои дрожащие ноги, так же бесстыже закинутые на чужую темнеющую спину. И эти ноги тоже наслаждались, не желая находиться больше негде кроме этой спины. Рената перехватила земфирины руки, удерживая их без усилия, и все больше опускалась на свое любимое горячее кричащее сейчас тельце, стараясь не кусать слишком сильно, не давить слишком резко, но мутная сахарная вода утаскивала на глубину неудержимо, и дыхание будто останавливалось. Ведь люди не способны дышать под водой. Земфира не могла этого слышать, но тело ее пело о своем удовольствии: Ренату удерживали в реальности эти полухрипые рваные стоны, просьбы, переходящие в мольбы – снова она чувствовала, как прикасается к той природной живой силе, которая уже давно исчезла в человеке или просто затаилась и легла на дно. Последний вскрик как финальный аккорд выдернул Ренату из омута, давая понять, что штурм кончен. Земфира ощутила пятисекундную вспышку пульсации, словно ее сломали на части и собрали, не вставив на место ни одной кости. Она задохнулась, затихла, снова сжалась на пальцах, стремясь продлить удовольствие, совершенно оглушенная. Она очнулась, когда почувствовала на себе тихий взгляд темных глаз и увидела улыбающуюся линию красного рта, теперь размазанного. - Про Петра то договорим? Они лежали на диванчике, словно и вправду последний час участвовали в средневековой баталии, вымотанные и удовлетворенные, прижимаясь каждой выемкой и выступом. Рената закрыла глаза, отдыхая. Земфира блаженно потянулась, крепче сжимая чужие все еще влажные пальцы. Хотя чужими их теперь не поворачивался назвать язык. Было тепло. И всё же Земфира тихо и счастливо спросила: - Почему ты всё-таки не дала мне поруководить? Рената улыбнулась и, не открывая глаз, ответила: - Не люблю менять точку зрения.