Отвезёшь меня за МКАД?

      Кожу будто пронзило огромное количество электрических разрядов. На замёрзших частях тела побежали мурашки, оживляя каждый участок заново. Сердце забилось чаще, гоняя кровь по организму и позволяя согреться в разы быстрее, а щёки приобрели едва заметный персиковый оттенок. Антон не умел целоваться совсем — его голова дёрнулась вправо как-то по-глупому, а трясущаяся рука робко переместилась со снега на плечи Ромы, который напирал, душил, раздирал и так израненную душу. Почувствовав кончиками пальцев грубую ткань кожаной куртки хулигана, парень немного успокоился и блаженно прикрыл глаза, пытаясь повторять движения его губ. Всё вокруг стало нереальным, будто и не было никакой ссоры, странного появления Алисы и этой одинокой, глубокой новогодней ночи.       Рома аккуратно отстранился, тут же нахмурившись, осознавая свой поступок. Нет, сейчас он не убежит и не бросит Антона страдать от своей жалкой судьбы дальше. Принять самого себя — долгий путь, требующий полной отдачи, и Пятифан, полный решимости, осознал, что хочет пройти его рука об руку с Антоном. Некуда бежать, его собственноручно построенные стены закрыли все выходы. Осталось только разобрать их и построить дом. Адреналин ударил в кровь, сейчас совершенно не было времени раздумывать над своими поступками — сделал, и Бог с этим.       — Знаешь, — срывающимся голосом начал Ромка, — в Великую Отечественную приглашали проституток, чтобы они трахались с замёрзшими солдатами и заставляли кровь гонять по телу туда-сюда… Так что ты это, обращайся. Хоть я и не шлюха.       Рома с небольшой долей вины взглянул в глубокие глаза Антона, который уже окончательно расслабился и отдался объятиям головокружительной ночи. Шутка Пятифана осталась витать в воздухе, но времени на разговоры совершенно не было. Хулиган расчётливо прикинул, сколько идти до каждого дома, и на ум пришёл горячо любимый Бяша со своей сумасшедшей семейкой.       — У нас есть беспроигрышный вариант — идти к Бяше, — будто с грузом на плечах тихо сказал Рома. — Мать его не докапывается до меня, не будет возражать, если мы придём, так что ноги в руки. Крепись, братка.       Одним движением Рома взвалил того на спину, положив его руки на свои плечи, и хищно улыбнулся, облизнувшись. На губах оставалось сладкое послевкусие, они слегка пульсировали и немели, заставляя снова и снова возвращаться к свежим воспоминаниям, но заговорить никто не решался. Лишь изредка они смущённо улыбались и зарывались в куртки, а Рома иногда стискивал бедра трясущегося то ли от холода, то ли от адреналина Антона.       Снег хрустел почти незаметно на фоне звуков ночного леса и приглушённой музыки, которая доносилась из жилых домов посёлка. Антону нравилось ехать верхом на Пятифане, даже сквозь толстую кожанку он чувствовал тепло чужого тела и знакомый запах. Мысли уносили куда-то вдаль, но это не привело ни к чему хорошему. Парень не на шутку испугался, когда поймал себя на откровенных мыслях о хулигане: его широкие плечи, редкие открытые участки кожи и глубокое, размеренное дыхание создавали в голове неприличный образ, от которого не хотелось отвлекаться. Антон несмело отцепил одну руку и провёл по спине, замечая, как сильно напряглись мышцы Ромы. Северный ветер трепал волосы Пятифана, который, как всегда, не надел шапку даже в такой мороз.       — Ром, — почти неслышно позвал парня Антон, но от резкого звука хулиган вздрогнул. — Что ты делал в лесу глубокой ночью?       — Как ты думаешь? — грустно усмехнулся парень, вспоминая про очередные выходки отца. В разы лучше уйти гулять, отдавшись в пучину страшного леса, чем слушать жалобы и тихие всхлипы родителя. Антон и сам это понимал, читал Рому с полуслова, а затем аккуратно обходил душещипательные темы стороной.       Недалеко показался невысокий дом Бяши, в котором вовсю играла музыка и ярко сверкали гирлянды на маленькой ёлке. Сибирская бабка сама лично решила срубить это злополучное дерево и дотащить его до дома совершенно без мужской помощи. Антон всё ещё дивился этой женщине. Из окна была слышна ругань на бурятском языке, но она не напугала Пятифана, который настойчиво постучал, почти сразу заходя в помещение. Дверь у них почему-то постоянно открыта.       — Здрасьте! — фамильярно поздоровался Рома. — А мы к вам на праздничек, чтоб скучно не было.       — С этим балбесом не соскучишься, — ответила мама Бяши, как-то опасно теребя полотенце в руках. Как бы не получить им по лицу.       Хоть она и была женщиной старой закалки, несмотря на молодой возраст нежно любила сына и прощала ему каждую выходку. Даже когда он неудачно повисел на турниках. Простить пару-тройку выбитых зубов не каждая мать сможет.       — Проходите, ребята, к столу. Вам повезло, что бабушка уже ушла к себе в комнату. Сами понимаете, старость берёт своё, — с улыбкой на лице пригласила бурятка, понижая голос, чтобы бабушка не услышала слова о старости. Мало ли.       — Опачки, братухи пришли! — шепеляво крикнул Бяша, выходя из своей комнаты с газеткой, в которой сушилась рыба.       Антон почувствовал себя как дома. Вокруг царила приятная атмосфера: мама Бяши хлопотала на кухне, Пятифан по-хозяйски развалился на диване, а бурят уже ускакал в погреб за банкой красной икры, которую всегда открывают исключительно на Новый год. Почему-то кошки на сердце разбежались, а неизведанная лёгкость окрыляла, давала глупую надежду, что эти минуты будут течь медленнее.       Петров приземлился рядом с Ромой, заглядывая прямо ему в глаза. Парень со стороны хоть и выглядел невозмутимо, но в глубине души его что-то терзало, иначе он бы не стучал одним лишь указательным пальцем по любой удобной поверхности. Так он обычно делал, когда нервничал. Петров ничего не говорил, почти не моргал, но аккуратно подвинул свою ладонь в сторону руки Ромы и невесомо коснулся её своим мизинцем, отчего хулиган вздрогнул и посмотрел на парня почти измученно. Почему-то в его глазах плескалось сожаление и обеспокоенность.       — Извини, — тихо прошептал Пятифанов, пряча лицо в ладонях. — Поднимайся, погреем тебя.       Антон не стал ничего отвечать, это было бы бессмысленно. Было непонятно, извинялся Рома перед парнем или перед самим собой. Сейчас хулигана хотелось слушаться, Петров едва мог стоять на ногах, поэтому любая помощь не помешала бы.       Бяша любезно предоставил тазик с тёплой водой, даже не задавая лишних вопросов, отчего у Антона мелькнула мысль: «А знает ли он о ситуации с отцом Ромы?» — но так же быстро растворилась, когда хулиган своими дрожащими пальцами стал расстёгивать чужую пряжку ремня. В тот же миг парень порозовел и негромко охнул, сковывая запястья друга в своих руках.       — Ты чего делаешь-то? — зашипел Петров, оглядываясь на дверь, которая была слегка приоткрыта.       — Так ноги же тебе отогреть надо, а одежда холодная и мокрая, — непонимающе сказал Рома, разводя руки в стороны. Парень смотрел совершенно невинно, откровенно не понимая, в чём дело. Наверное, желание помочь и скорее спасти Петрова было выше всех предрассудков, хулиган совершенно не задумывался о своей чести.       Антон стеснялся объяснить ему, что снимать штаны с другого парня — это выглядит странно, но ноги предательски задрожали от вновь наступающего холода из-за открытого окна.       — А, так ты перед лесом боишься труханы снимать? — съязвил Рома, но затем внимательно осмотрел друга и заботливо закрыл окно.       — А трусы тоже, что ли, снимать? — недоумённо спросил Антон, широко открывая рот.       — Конечно. Писюн твой тоже отогревать будем, — рассмеялся хулиган, усаживая Петрова на стул и садясь перед ним на колени. И когда он успел стянуть мокрую ткань джинс?       Парень старался не думать о том, что Пятифан прямо сейчас сидит перед ним, немного сгорбившись, и помогает отогреть ноги в едва тёплой воде. Макушка парня выглядела как никогда соблазнительно, но Антон панически боялся допустить грязные мысли. «С ума сойти!» — вспыхнул Петров, закрывая покрасневшее лицо ладонями. Захотелось потрогать. - Да он же голову мне оторвёт…» — подумал парень, но обстановка нагнетала, будто сам лес подбадривал сделать это. Дрожащая рука Антона почти невесомо коснулась тёмной макушки Пятифана, волосы у него были коротко стриженные, но с небольшой чёлкой. Бяша обычно называл это «шторами». Антон любил его волнистые локоны, но трогать их онемевшими пальцами и каким-то образом чувствовать тепло - чистая фантастика. Может, всё это происшествие с отцом и стоило того...       Ловкие пальцы Антона аккуратно гладили голову Ромы, но сам он не смел поднять взгляд. Руки его покоились в тазике с водой, но затем стали медленно подниматься по лодыжке, от чего у Петрова закружилась голова. Второй рукой он зажал рот, чтобы не нарушить гробовую тишину в комнате. Тёплые касания Пятифана успокаивали, дарили необычайно приятные ощущения, словно это совсем не руки, а листья деревьев — настолько они были невесомыми и щекотящими. Рома задел какую-то необычайно чувствительную зону на сгибе колена, отчего Антон вздрогнул и сжал губы, что не ушло от внимания хулигана. Он хищно улыбнулся про себя и начал водить кругами по этому месту, чувствуя, как берёт ситуацию под контроль, хотя сам несколько мгновений назад благоговел от поглаживаний головы. «Нужно остановиться!» — красными большими буквами сверкало в голове у Петрова, но от Пятифана не хотелось отрываться. Руки то крепко сжимали его волосы, то проходились по всей голове, совсем неосознанно, будто в экстазе наслаждения.       На лестнице послышались быстрые шаги, которые тут же заставили парней очнуться и спуститься с небес на землю, одёрнув руки друг от друга. Даже несмотря на то, что это была лишь забежавшая через чердак кошка, сердце у парней стучало неестественно сильно. Интересно, что бы на это сказал Бяша? Накричал, оскорбил или воспринял бы это в шутку? Знать не хотелось. Антон пребывал в состоянии эйфории, он зачарованно посмотрел на Рому, который руками облокотился о колени парня и тоже уставился на друга.       — Как думаешь, Бяша уже успел потерять нас? — с улыбкой на лице спросил Пятифан.       — Надеюсь, он уже лежит в обнимку с той бутылкой водки, которую припрятал за половицей, — дрожащим голосом рассеянно пробормотал Антон, теребя край майки.       «Нервничает…» — задумался Пятифан, рассматривая острые черты лица Антона, а затем бросил быстрый взгляд на полуоткрытую дверь, задумавшись лишь на секунду. Голос Пугачёвой громко доносился с первого этажа, а яркий свет гирлянд едва ли позволял разглядеть происходящее в комнатах. Впрочем, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. За долю секунды лицо Ромы оказалось ближе, стремительно сокращая расстояние, и в тот же момент его губы соприкоснулись с чужими, пропуская через всё тело разряд. Поцелуй получился быстрым, смешанным, словно он просто мазнул по губам, но от этого он не потерял свою сладость. В глазах Антона будто заискрились сердечки, он блаженно прикрыл глаза и обнял хулигана за шею, прижимая ближе, не давая отстраниться. Ни Бяша, ни орущая Пугачёва, ни сибирская бабка не могли прервать этот момент; момент, когда они сливались воедино.       Рома отодвинулся и посмотрел влюблённым взглядом на Антона, глубоко дыша, а затем ломким голосом прервал нависшую тишину:       — Стоит ли мне извиняться?       — Конечно, нет.       Рома высвободился из цепких объятий и сел на кровать, уткнувшись лицом в ладони. Он потерялся, совершенно не понимая, что делать дальше. Признаваться в любви своему лучшему другу было стыдно, совершенно неправильно, но до ужаса приятно. Моменты, проведённые с Антоном, занимали отдельное место в его сердце, он будто чувствовал себя живым, окрылённым, отвлекался от тяжёлой серой реальности, но страх осуждения стоял где-то на вершине иерархии. Обрести счастье означало проиграть обществу, окружению, предать свои прежние принципы и окунуться в совершенно новую обстановку. Рому накрывал неизвестный ему страх, сковывающий движения. Слабость била по известному самолюбию хулигана, в горле будто застрял ком. Вроде бы заветные слова могли полностью разрешить ситуацию, облегчить всем жизнь, но Пятифан спотыкался о те же грабли снова и снова.       — Я хочу… — спустя несколько минут неуверенно начал Рома, но осёкся на полуслове, заламывая пальцы от страха. Неужели всё произойдёт сейчас? Антон, наверняка уставший, измотанный и замёрзший, захочет ли слушать признание в любви? Признание в любви от мужика? Двенадцатилетний Рома, по уши влюблённый в Полину, которому рассказали бы эту ситуацию, громко рассмеялся бы.       — Я тоже, — продолжил за него краснеющий Антон, отворачиваясь от удивлённого лица Пятифана. Петрову было ничуть не легче. Час назад он валялся на снегу, одурманенный холодом, а сейчас греет ноги в тёплой воде и находится в компании любимого человека, чувства которого оказались взаимны. Не счастье ли? — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Не заставляй себя.       Удивление сменилось надменностью. Неужели Антон реально думает, что первый парень в селе не сможет сказать о любви? Вот это звучит максимально по-пидорски.       — Нет уж, — шепнул Рома, вставая с кровати, а затем своим наигранным голосом гордо заявил: — Антон, позволь признаться тебе!       Антон с размаху ударил себя по лицу, желая провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть уверенного в себе Рому, который постарался активировать все свои актёрские навыки.       — Боже, да, я принимаю, только прекращай цирк.       Потребовалось несколько мгновений тишины, чтобы надменная улыбка Ромы сошла с его лица. Он аккуратно подошёл к Антону и обнял его за плечи, будто стискивая ладонями, но телом не соприкасаясь. Обычно так здороваются гопники с района друг с другом, но здесь это ощущалось, будто Пятифан хотел собрать Петрова воедино.       — Тогда официально? — дрожащим голосом подытожил Рома, как вдруг в комнату ворвался радостный, но вусмерть пьяный Бяша. Всё-таки пообнимался со своей бутылкой.       — Р-ебят! В четыре будет тусовка, на! Погнали-ка все на дискотеку-у! — протяжно затянул бурят, плюхаясь на кровать и обнимая подушку, а затем сразу же вырубился.       — Интересно, как мать его ещё не заметила? Неужели ей всё равно, что он в стельку? — недовольно подметил Антон.       — Она обычно половину новогодней ночи с родственниками из Бурятии песни поёт и сама выпивает, — усмехнулся Рома, предаваясь ностальгии. — Бабка уже пятый сон видит, так что можем хоть всю ночь дебоширить. Чё он там сказал? Дискач? — заинтересовался Рома. — Сучёныш… Я бы сходил, если по-чесноку. Ты как?       — Ну, я не знаю, — неуверенно протянул Антон. — Только если с вами…       — Обещаю ни на шаг от тебя не отходить, — заверил Пятифан, обнажая свои клыки.