war in my mind

Когда на дворе зло точат зубы-лезвия ещё только начинающиеся "лихие" девяностые, подготавливаясь к тому, чтобы перемолоть всё и вся, сожрать и расщепить существующее понимание спокойствия... Когда на дворе - весна с проливными дождями и дурманящими запахами передаёт свой пост тихоступающему июню... Когда на дворе обе эти стихии переплетаются в сумасшедшем танце, во дворе сидят они. Иррациональным углом торчат они на скамье под аккомпанемент гитары среди набирающей цвет липы. Так глупо сейчас задумываться о проблемах, которые сообщает на всю улицу из распахнутого окна чей-то телевизор... Расшифровка чего-то очень долго зашифрованного (диктор оговаривается, говоря "зафаршированного", и буквально ощущается коллективное сглатывание слюней во всех квартирах, где идет теперь эта программа), самые различные теории заговора, Кашпировский... Не всё ли равно? Им восемнадцать. Возраст не самый романтизированный, скорее чаще всего упоминаемый, а стало быть лишённый флёра. Но со своими привилегиями - уже чуть меньше наивности и намного больше доступности. Для кудрявого гитариста, например, становятся осуществимыми мечты о спокойном передвижении на самолётах и даже в другие страны! Разумеется, с концертами. Он верит, что вот ещё немного, и у него получится не только хорошо петь, но и сочинять самому. Как у "Машины времени". Недаром же он крутил перед зеркалом кудри как у солиста (а вдруг залог гениальности и в этом тоже?). Алкоголь теперь тоже можно, кстати. Но всё это в сравнение не идёт с той свободой, которую ощущает парень, сидящий рядом с ним на скамейке, то и дело превращающий длинные рыжие пряди волос в какую-то замысловатую причёску. Сереже стукнуло восемнадцать в прошлом году, а это уже целых 6 месяцев свободы от гипер надзора детдома. Свобода, которая сначала пугала своей неопределенностью, пока общежитие не подкинуло Разумовскому кудрявого соседа, бьющегося лбом из-за высоты роста о притолоку и здоровающегося исключительно своей фамилией - Гром. Потому что "Игорь" звучит как-то обыденно, а вот фамилия у него что надо, даже псевдонима не нужно. Сереже первое время даже не верится, что ему так повезло - Гром прошарен в этой жизни, точно знает куда, как и когда надо, чтобы вечером нормально поесть или оттянуться. Первое Сереже нравилось больше, поэтому оттягивались реже. "Пойдём?" - обычный вопрос, звучавший практически каждый вечер от Игоря, который, пребывая в одних трусах, в любую минуту был готов отправляться куда угодно. "Только в магазин давай" - тихо звучало из-за письменного стола, который полностью принадлежал Разумовскому. В ящики этого стола, на самые дальние полки, Сережа прятал печенье, конфеты и даже засушенные яблоки. И не от Игоря вовсе! Он очень переживал, что они пропадут, если их не держать у себя под пристальным надзором и каждый вечер не пересчитывать... А Гром добродушно решил, что будет выставлять на стол все вкусности, которые раздобудет, пока на полках не останется места, и Сереже наконец придётся начать их есть. Разумовскому совсем не хочется понимать, почему о нём вдруг заботятся и помогают хоть как-то сориентироваться в этом странном и к тому же стремительно меняющемся мире. Как Игорь даже несколько по-отечески ему объясняет: "вот это лучше не делать" или "вот, самое вкусное в этой штуке, если так есть", или же "держись-ка рядом, те бугаи мне не нравятся". И Сережа послушно семенил рядом, чувствуя безопасность на всех уровнях. С Игорем было тепло. Теплее, чем когда-либо, потому что когда они были вместе, то воспоминания о детстве сочетались с обретённой свободой. Он всё чаще вспоминал, что его фамилия - Разумовский - она словно живая. Хотя в годы юношества это оставалось чистой формальностью для перекличек. Игорю же нравится в Сереже сочетание беспомощной кусачести - он еще не знает, как вести себя в этом мире, но точно уверен, что сможет за себя постоять. Ради шутки Гром изредка водит его по всяким вечеринкам, где Сережа сильно к Игорю прижимается и просит поскорее уйти. Уходят, конечно. Чтобы по дороге заскочить в ларёк, от которого утром может уже ничего не остаться. Сиюминутность жизни подливает адреналин на раскалённую сковородку организма. Сережа переживает, что что-то упускает, находясь в этих объятиях безопасности. По правде, его так и тянет к этим богемам... Но только на картинках, в телеках, на обложках кассет. В реальной жизни они мнятся какими-то опасными. И в конце концов, у него есть личная кудрявая богема, которая умопомрачительно поет ему одному. Да, конечно, Игорь играет для каких-то других девчонок, но по-настоящему ему легко только с Разумовским. И это необъяснимо. Для любви не нужно подбирать слова, ибо как только найдешь, как её объяснить, то уже точно - разлюбил. А им в голову даже мысли искать не приходит. Спать вместе на узкой кровати и играть в цуефа, кто притащит пива из холодильника с утра пораньше, дымить вдвоем на балконе в туманный город, пытаться сочинять что-то хорошее и проваливаться, но затем выкарабкиваться наверх. Ладно, лично Сереже еще очень нравится расчёсывать кудри Игоря, потому что они несказанно мягкие, когда только-только выходят из-под расчёски. И их так хорошо гладить, пока они снова не стали жёстче! А такая привилегия есть лишь только у Сережи... Осознание этого факта заставляет тихо улыбаться и хихикать (у Игоря очень забавное лицо, когда он пытается узнать, что же такого смешного), а потом обнимать Грома за шею, утыкаясь носом, пока в голове не промелькнет "А тебе не хочется большего? Какой-то глупый повод для радости..." Незакрытый гештальт стремления к свободе постоянно подстёгивает Разумовского, напоминая о приятностях, которых он глуповато боится... Поэтому сложно сказать, когда кудри Игоря начинают Сережу интересовать меньше, чем приятные вечера в приятных компаниях. Совсем других, где нет отбросов и вечного расколбаса под рейв, а только мягкое общество с интересными знакомствами. Игорю от такого не вставляет, всё вечно лебезить нужно перед кем-то, а у него не получается как у Сережи от природы - натянул лисью улыбку на лицо, и все тобой заинтересованы до жути. Гром сначала даже не понимает, что да как - они с Сережей и не договаривались ни о каких отношениях, всё как-то само срослось, а теперь он очень твёрдо ощущал, как Разумовского волной относит к какому-то другому, определённо, нехорошему берегу. Но оставлять его один на один точно было необдуманно, потому что спокойно беседовать Сережа мог только тогда, когда точно знал - где-то рядом Игорь. Первое время это было подсознательно, но когда Разумовский начал отслеживать, то его начал максимально раздражать этот факт: он свободен лишь за чьей-то спиной. Игорь сильно выделялся из всей тусовки молодых парней и девочек, с которыми Сережа чувствовал себя на своём месте. Они нравились друг другу, но Сереже нравился в том числе и Гром, что не особо приветствовалось. Не то чтобы Игоря открыто унижали, но нотка неприязни определенно имела место быть. Сережа часто слышал, что Игорь совсем не его уровень - песни и манеры странные, что уж про внешний вид говорить (но к Разумовскому это не относится никак, Сереженька просто лапочка!). Наблюдая подобное, Игорю хотелось забрать Сережу в охапку и унести домой, чтобы не слушал всякую ересь, а Разумовский застрял где-то по середине: Грома бросать не собирался, так не поступают, в конце концов, но к "друзьяшкам" прислушивался. Всё сомневался. И с каждым днём более и более. То оставался в комнате с Игорем и его музыкальными потугами, то убеждал, что сам на вечеринку сходит, а Грому лучше поспать. Игорю и сказать против нечего было... Как-то странно - они так и не определились, кто они друг другу: сожители, приятели, друзья, любовники?... И заговорить об этом как-то не удавалось - перерыва между тушенкой, новыми песнями и рассветом не хватало. Поэтому Гром и не протестовал. А законы физики таковы, что баланс рано или поздно будет нарушен. Так и Сережа, словно бычок из детского стихотворения, всё-таки свалился с доски. В тот знаменательный день перед тем как уйти из дома, Разумовский с какой-то особой значительностью расчесал кудри Игоря, проводя по волосам ладонями и затем крепко обнимая, отправился... впрочем, неважно куда. Гром не запоминал названия этих мест, сколько бы Серёжа не объяснял разницу. В самом клубе Разумовского крепко ухватил за руку инициативный паренёк, который славился в кругах своими связями, и начал сбивчивым шёпотом очень серьёзно вводить Серёжу в курс дела. - Слушай внимательно: на верхнем этаже сейчас сидит один из самых богатых людей нашего города, - Разумовский непроизвольно оборачивается, натыкаясь взглядом на очертания грузного мужчины, но его лицо быстро разворачивают назад - настолько неотлагательно дело. - Мало того, что богатый, он интеллигентный ещё, все дела. Короче, всё, как ты любишь. И угадай, что он ищет? Очень приятную компанию. Сережа непонимающе моргает глазами, уже собираясь задать кучу вопросов, но его перебивают: - Слух поползёт быстро, так что ноги в руки и чеши наверх. Это твой шанс! - А ты чего не?... - Не в его вкусе, - Сережу уже тянут по винтовой лестнице наверх. - А ты - что надо. Шорты зачётные, к тому же. С этим комплиментом Сережу шлёпком по заднице отправляют прямиком в руки к своей судьбе...