war in my mind

Неуклюже Сережа шлепается прямо кому-то на колени, быстро соскакивая и оглядываясь - куда делся несчастный помощничек? - Ку-ку, - Сережа дергается ещё раз, плюхаясь аккурат в кресло и пытается в полумраке клуба разглядеть окликнувшего. Неоновые огни выхватывают грузную фигуру. Лицо разглядеть сложно, оно поначалу отнюдь не кажется Разумовскому очень добрым. - Здрасьте! - неизвестный импульс изнутри выталкивает Сережину руку в жесте рукопожатия. Разумовский даже чуть-чуть приподнимается, осознавая всю нелепость попытки дотянуться до собеседника. "Ну, это ненадолго, сейчас меня отсюда вышвырнут и дело с концами", - немного отчаянно, но обнадеживающе думает про себя Сережа. Однако рука пожимается максимально деликатным образом. С Сережей так еще не здоровались. Раньше это были либо весьма крепкие рукопожатия всяких "мордоворотов", либо хлипкие и всегда потные ладони девчонок и мальчишек в клубах. Скорее формальность, акт, от которого было всегда весьма неприятно. Но в этот раз рукопожатие отличалось чем-то неуловимым, что Сережа очень хотел понять. Сухая ладонь явно не молодого человека, которая не причинила боли, но в то же время (Разумовскому очень нравилось так думать) незнакомый человек мог и поцеловать Сережину руку, не будь тот таким недотёпой. Это было очень глупо, но всё внутри Разумовского ныло, прося об этом. Человек напротив явно чего-то ждал, пока до Сережи не дошло, что он не представился. Со сглаживающим ситуацию "ой" Разумовский лепечет своё имя, хотя более чем уверен, что мужчина его уже знает. - Альберт Адамович, - представляются в ответ. Голос приятный, немного с хрипотцой. Так обычно говорят какие-то приглашенные на радио люди. Сережа по-дурацки улыбается этому факту, явно доставляя удовольствие сидящему напротив. - Улыбка у тебя просто замечательная. Можешь ещё? Совершенно безобидная и приятная просьба, которую Сережа с радостью исполняет. Разговор пока как-то не завязывается, потому что он даже и не представляет, о чем говорить с людьми старше и выше его по статусу. Повисшую паузу любования нарушает официант, устанавливающий поднос и два бокала на стол. Взгляд Сережи невольно пробегается по угощениям и вдруг совершенно изменяется. - Это что, икра? - удивление в голосе ничем не скроешь. - Настоящая? Сережа не получает ответа и поднимает голову, натыкаясь на изучающий взгляд, приблизившегося Альберта. - Абсолютно неподдельная, - произносится это с расстановкой, в то время как руки вкладывают в пальцы Сережи бутерброд с той самой захватившей внимание икрой. - Давай за встречу. Во вторую руку вкладывается бокал, а Разумовский смущается всё более. Ничем он не может объяснить такую учтивость, хоть к приятным знакомствам уже давно привык. Что-то есть особое в этом вечере, и после совмещенного с алкогольным напитком восхитительнейшей вкусности бутерброда, Сережа понимает почему. Время будто останавливается вовсе - так чýдно и легко течёт их беседа. Образование, хобби, радости в жизни - Альберт Адамович знаёт теперь всё без утайки. Бизнес, деньги, откуда же такая икра - Сережа тоже выясняет всё его интересующее. Флёр ситуации дополняется мягкостью (додуманной пьяным мозгом?) обращения к Сереже. Если в начале вечера Разумовский зажимался и держал ровную осанку, сидя на самом краешке кресла, то теперь практически развалился и кое-как боролся с желанием закинуть ногу на подлокотник. Такое странное чувство теплилось в его груди - этот возвышенный этаж, на котором они расположились вдвоём с изредка возникающими официантами, даровал ощущение островка безопасности. Нехотя Сережа сравнивает это ощущение с Игорем. Не то! И вообще сейчас об этом не надо думать. Впервые за долгое время Разумовский не чувствует страха и осознаёт, как же сильно он заблуждался во внешности людей! С виду грозные черты лица скрывают за собой заботу и даже некоторую любовь... Иначе такие яства, подаренный на прощание из-за холода пиджак и вызванное до дома такси Сережа объяснить не может. Несколько метров от дома до подъезда он идёт, завернувшись в больших размеров пиджак, но так тепло не от него, а от обращения. Сережин страх перерастает в явную заинтересованность ожидания следующей встречи...

***

- Что ты можешь рассказать об этом рыженьком? Игорь очень внимательно выслушивает весь рассказ впечатленного Сережи. На самом деле, он уже привык, что у Разумовского стабильно случается что-то замечательное, вообще не сравнимое с предыдущим. Ну, хорошо, наверное. Если его так это радует... Но Грому всё равно не нравится. В нём говорит не столько ревность, сколько озабоченность тем, что Сережа свяжется не с теми людьми. Вот, кажется, уже и связался. Игорь и рад бы намекнуть, что здесь что-то неладное, но счастье Сережи ломать совсем не хочется. Их радости совместные - счастье у одного и обязательно тогда уже счастье у другого. А всякие Альберты это напускное и временное, переживут и этого. - Да чего рассказывать? Детдомовский, ну, вы знаете. В общаге живет. - С кем? Не переставая трындеть, Сережа заплетает Игорю косички, пока на другом конце города чьи-то языки обсуждают всю подноготную их жизни. - Как думаешь, этот согласится? - видно, что Альберт максимально серьёзен. - Что, настолько заинтересовал? - примостившийся рядышком парень ехидно уточняет, за что получает лёгкий щелчок по носу. - Если в трусы не полезете и не будете намекать прямо на ваши желания, то везите куда угодно. Сережа натура тонкая, но практичная. Как бы он там своего гитариста не любил, но вы же видели его экстаз от обычной икры и подаренной вещи? Клюнет, Альберт Адамыч, только вы поосторожнее. - Лады. Тогда, может, и выгорит дело-то. Чтоб я без тебя делал, - символическая сумма уходит в нагрудный кармашек паренька. С этого момента план вступает в действие. Игорь мнится Альберту дурацким пластырем, который следует как можно менее безболезненно от Сережи отодрать. Сначала Сережу приглашают по всякому поводу, переходить на личные встречи будет слишком подозрительно. За внимание Разумовского идёт ожесточенная война дефицитных вещей, продуктов с творчеством Грома. Сережа не успевает, разрывается отдыхать с Бехтиевым (Игорь, когда узнал его фамилию начал передразнивать всячески безобидно, а потом - стараясь ухитриться и выдать что-то пожёстче) и слушать Грома одновременно не получалось. Но пока Игорь был сыт тем, что Серёжа приносил, конфликта не возникало, да и как вообще? Это же все тот же Разумовский, его люб-... Да. Тот же. Просто внезапно падкий на "плюшки". И когда Сережа возвращается домой, необычно притихший и без продуктов, то Гром без всякой нежности уточняет - что? Ответом служит вытянутая бледная рука с браслетом. Игорь плюется, уходя на балкон курить, пока Разумовский прижимает руку к себе. На ней не только чудесный браслетик, но и поцелуй. Тот самый, которого так хотелось во время первой встречи. Побрякушку Сережа отстёгивает, потому что с ней Игоря попытаться успокоить нереально. Гром чувствует, как к нему прижимаются со спины и остервенело дергает плечом. Ещё пять минут в одиночестве и он, возможно, Сережу бы простил, но не сейчас. Разумовский отлетает, ударяясь головой о стену, слышит злой смешок Игоря. Честно, он не планировал обижаться, но слёзы начинают душить его, подбираясь к горлу. Ноги помнят дорогу к клубу, а удивленное лицо Альберта быстро сменяется на довольное. Вот, кажется, сейчас самое время. Пока Сережа глушит свои обиды в смеси какой-то дряни и параллельно рассказывает всё наболевшее Бехтиеву, тот поглаживает его по спине и ждёт момента. - ...А я не могу больше в этой общаге. Там тараканы. И холодно. Раньше тепло было, а сейчас очень холодно, - Сережа тыкается носом в плечо Альберта, но чувствует как его приподнимают за подбородок и в непонимании смотрит на Бехтиева. - А хочешь развеяться? - пальцы плавно отирают слёзы Разумовского. - В каком плане? - тот садится чуть поудобнее, совсем не настораживаясь от такого предложения. - В Америку слетать. А? Как тебе? - чувствуя, как Сережа уже готов заговорить про отсутствие денег, Альберт уточняет. - Всё за мой счёт, солнышко. Такие как ты не должны грустить. - Но... Ну, а надолго? - ради приличия Сережа ищет предлог не соглашаться. - А так важно? - Бехтиев похлопывает его по спине. - Через две недели будь готов, со своим лучше не чеши языком на эту тему. Записочку чиркани, там уж пусть разбирается. Сережа очень хочет сказать Игорю. Не только про Америку, на которую он, конечно, согласен, а вообще чтобы прекратить затянувшуюся молчанку. Но спустя две недели Разумовский тыкает пальцем в иллюминатор, показывая Альберту Адамовичу, как быстро всё уменьшается и становится похожим на карту, а Игорь по возвращении домой читает написанную любимым почерком записочку. Долго, вчитываясь, не веря. В раздумьях он крутит в руках оставленную в качестве извинений палку дорогой колбасы и идёт во двор скармливать её собакам.