war in my mind

Колени так ещё и не привыкли к кафельному покрытию туалета казино, в котором Разумовский проводил почти всё свободное время. Из-за Бехтиева, конечно, чтобы в любое время быть под рукой. Сережу вжимают в паховую область, затылком он буквально ощущает холодные перстни на руках Альберта Адамовича. Сосать надо с удовольствием, чтобы ублажать всем своим видом сразу. Разумовский вспоминает самые первые случаи, когда он ещё воротил нос, и Бехтиеву приходилось доходчивее объяснять, намёками и действиями направлять Сережу в нужное русло. Разумовский тяжело усваивал, но постепенно "даже такое бревно можно обучить". В закрепленной схеме работы рта Альберта Адамовича устраивает всё, кроме выражения лица. Сережа несчастлив. Валяясь на шезлонге или в номере, на романтическом ужине и на яхте Разумовский абсолютно не радуется, хоть и внешне старается изобразить лучезарность. Ждать, что парень привыкнет, не хотелось. Нужен был счастливый юноша, которого Бехтиев увозил из России, а не скуксившаяся от приставаний мордашка. Подарки не могут смягчить горе неизвестной утраты, о которой Сережа беспрестанно думает, и тогда Бехтиев идёт ва-банк, делая ставку на человеческое окружение. Богемы всех сортов и мастей получают приглашения на его вечеринки, где ни на секунду не оставляют Разумовского. И, о чудо! Альберт Адамович замечает, как парень скромно улыбается, рассказывая о том, что рисовал когда-то. А уже на следующий день у Сережи на столе лежат кисточки и краски самых различных видов. "Ты тут будешь звездой", - не пустое обещание, потому что Бехтиев готов проплатить любую выставку, лишь бы его солнышко порадовалось. Гордыня берёт верх, и Сережа не на шутку считает себя непревзойденным талантом, которому улыбнулась удача. И всё равно, что спустя полгода остатки творческих материалов были убраны в долгий ящик! На Сережины картины приходили посмотреть разные (проплаченные и не очень) люди, в окружении которых Разумовский истинно расслаблялся. А там и до нескольких бокальчиков чего-нибудь хорошего было недалеко, и вечером у Бехтиева был не загруженный своими мыслями, а подвыпивший, пластичный как кошка Сережа. Ему очень хотелось поделиться своей радостью нужности и необходимости, что он готов рассказывать об этом, параллельно расстёгивая чужие брюки. Последний штрих - Бехтиев приучил Сережу красить губы. Густо, выходя за контур, чтобы помада размазывалась и растекалась по лицу во время минета. Настоящее блядство.

***

Нулевые встречают Сережу модой на низкую посадку джинс и предложением о поездке заграницу. Сердце ёкает. А вдруг именно?... Разумовский очень надеется, что все его мысли не были отображены на лице, поэтому наиболее небрежным тоном человека, бывавшего и в Италии, и во Франции, уточняет, куда же на этот раз. - Мне по документации надо в Россию съездить, вот тебя хотел захватить с собой. - Да?... - радостный порыв выдаёт Сережу с головой, поэтому он быстро поправляется, - да ну чего я там не видел. - Да ладно тебе, друзей каких старых проведаешь, по магазинам прошвырнёшься... Дальше ещё какие-то слова, Разумовский расфокусировано смотрит на Бехтиева. Он не знает, кто там у Сережи остался. Шансов один на миллион, поэтому внешне нехотя, а внутренне сгорая от нетерпения, Разумовский соглашается. Надежда умирает последней. Чемодан на этот раз состоит из бежевой пушистой шубы и пары клёшей, которые особенно производят впечатление. Всех друзей и подружек, а также громадный гардероб приходится не без сожаления оставить. Сережа слишком свыкся с этими прелестями, но поездка была слишком заманчивой. Главное - добраться нормально, а там уж он!... Как бы не так. Бехтиев, будто предчувствуя неладное, прихватывает с собой одну девочку, с которой у Разумовского наиболее заладилось общение. - Зачем? - Сережа недоверчиво-улыбчиво смотрит на Альберта Адамовича. - Да ну, одному тебе совсем будет скучно, а так и я за тебя спокоен буду. Ты же не против? - Конечно, нет, - рот растягивается в улыбке до ушей. Впервые Сережа чувствует, что с этим выражением лица что-то не так.

***

Договориться с совестью было намного легче, чем с навязавшейся подругой. Совесть пообещала, что они просто увидят, чем сейчас живёт Игорь, а вот подруга всё пыталась выведать. Чересчур опасно. Промах - и она набирает номер Альберта. Сережа обещает, что к вечеру уже будет дома и ему просто нужно проведать старых друзей, а девочка всё не унимается, пытаясь высянить, кого именно Разумовский так скрывает. Что-то внутри переклинивает, и Сережа с риском для собственной жизни выкладывает всю историю, неизвестно на что понадеявшись. После недолгого молчания он получает самую крепкую затрещину и слова о том, что сказочный урод. - Дуй к нему живо. Извиняйся и делай, что хочешь. Я постараюсь тебя прикрыть. Ну, чего встал, быстрее! Окрыленный оплеухой Сережа выбегает из дома, ловя такси и называя нестёршийся из памяти адрес. Надежда только на то, что Игорь не съехал. Или что соседи могут сказать, куда конкретно перебрался. Сердце стучит как после секса, в кармане Сережа сжимает помаду, раздумывая. Вылезает из такси и в самом подъезде всё же решается - малюет губы вишнёвым оттенком. В том, стоит ли вообще затевать это мероприятие, Разумовский не сомневается и стучится в дверь квартиры, мысленно ведя отсчёт. Раз... Два... Ой! ...В оголенном по пояс мужчине с нахмуренным лицом и отрезанными под корень волосами Сережа едва узнаёт своего любимого кудрявого гитариста, а в размалёванном парне, которого Гром сначала принял за проститутку, еле как можно разглядеть Разумовского, пропавшего без вести несколько лет назад. Сказать особо нечего. Даже "привет" не выходит. - Чего пришел? - Игорь первым отходит от шока увиденного и отстранненым тоном уточняет, отнюдь не собираясь пускать Сережу в квартиру. Разумовский глупо хлопает глазами, пытаясь шагнуть ближе. Его внимание слишком пригвоздили отрезанные волосы. Рука сама по себе тянется проверить - по-настоящему ли? А Игорь отшатывается, как от прокажённого. - Увидеться... - Сережа запоздало отвечает на вопрос, отдергивая руку и смущенно потирая запятье, - и извиниться. В следующую секунду Разумовский не выдерживает, кидаясь на колени и цепляясь за штаны Игоря. - Прости, прости, пожалуйста! Я таким дураком был, мне обещали всего на две недели, я и не думал, что получится так, - слёзы начинают катиться сильнее, когда растерянный Гром поднимает Сережу на ноги. - Ну, я думал ты поймёшь, кто рядом и любить сильнее будешь... - Эх ты, - Игорь уже не притворяется рассерженным, потому что не один день и так угробил на это, - а я тебя искал. Пока мне одни ребята не намекнули, что лучше не стоит. - Игорь... - Разумовский тянется за прцелуем выпячивая губы, но его грубо останавливают, после чего, не понимая, что не так, Сережа судорожно тараторит. - Игорёк, а давай с начала всё попробуем, а? Деньги есть! Белоснежная улыбка размалёванного рта во все тридцать два как из фильма ужасов. Гром не совсем понимает, как объяснить, что ничего уже вот с таким Сережей у него не получится. - Мне не нужны деньги. Да и они у тебя скоро закончатся, а ты к другой жизни привык. Сереж, не выйдет. Разумовский растерянно смотрит, уголки губ подрагивают, стараясь отыскать нужную реакцию. В судорожной тишине звонит телефон. Противная трель раздаётся из Сережиной шубы и какой-то старой памятью, совершенно не отдавая отчёта действиям, Разумовский отвечает на звонок. - Котик, возвращайся-ка домой, - сосем недобрый голос Бехтиева, приукрашенный лаской. - Н-нет, - только и выдавливает Сережа, сбрасывая звонок. Смотреть в глаза Игорю не выходит. - Это он звонил? - получая кивок, Игорь заметно напрягается, уже подыскивая в голове новые аргументы, чтобы Разумовского выпроводить. Гром покопался внутри себя - он к этому созданию правда уже ничего не чувствует. Губы напротив очень активно двигаются, высказывая всякие доводы за то, чтобы им быть вместе. В какой-то момент это становится просто невыносимым, и Игорь цепляется за подбородок, отирая тыльной стороной руки помаду. Первое прикосновение за столько лет как ожог. Телефон трезвонит ещё раз, но это уже неважно, потому что Сережа вытягивается на цыпочках и губами аккуратно прикасается к Игорю. Что-то такое запредельно далёкое, что ушло раз и навсегда, но вдруг колыхнулось на горизонте, возгорелось пламенем, чтобы потухнуть навечно. Разумовский опускается на землю, и сам в глубине души понимает - ближе им уже не стать. Надоедливый телефон отключается. В воздух вылетают какие-то фразы об интересе к жизни другого, а в голове у каждого своё. Сережа изо всех сил хотел бы остаться, а Гром, внезапно для себя, продлить встречу. - Может, всё-таки... - Сережа прижимается к Игорю, горько плачет, уткнувшись лбом в грудь. - Нет, - шёпотом долетает до него. Игорь напоследок целует Сережу в щёку - всегда так целовал раньше. Номер оставлять глупо, просить звонить тоже. Те Игорь и Сережа, что были все эти годы в памяти, оказалось, беззаветно канули в Лету. Отыскать в настоящем их было невозможно. Спускаясь вниз по лестнице, Разумовский постоянно оглядывается, а Игорь до последнего не может закрыть дверь, смотря на исчезающую в пролёте рыжую макушку. В надежде, что вот-вот, и она вернется назад, прилетит и охватит счастливым ветром молодости. Где-то далеко внизу хлопает дверь подъезда.