Простуда

Шигараки бубнит себе под нос проклятия и смотрит на тебя хмуро. Ты бегаешь в одной его толстовке под проливным дождём, размахивая руками, вываливая наружу язык, кружась и подпрыгивая. Он натужно выдыхает, стискивая пальцы на крючке зонта и неосознанно опуская пятый. Прозрачное рукоделие китайцев рассыпается серой пылью, а кулак Шигараки остаётся сжимать воздух. Он устал повторять тебе "оденься", "промокнешь", "простынешь". Устал бегать следом, пытаясь поймать, когда ты нарочно отскакивала дальше, заливисто, игриво смеясь. Сейчас Томура просто стоял под козырьком какого-то подъезда и, вздыхая, ждал, когда эти невинные танцы на его нервах закончатся. А они закончились, только когда стих дождь. Когда ливень предательски медленно и совершенно неспешно превратился в моросящую мерзость, уколами касающуюся кожи. Шигараки не сдержал прерывистого, недовольного и сдавленного зубного скрежета, когда хохочущая на всю пустую улицу ты набросилась на него с объятиями. Начала вжиматься и тереться мокрой тушей об уже успевшего высохнуть его. Уперев ладонь в твой лоб и сморщившись от холода и сырости кожи, Томура пытался тебя оттолкнуть. Ты отступила, позволив ему вдохнуть для начала "сколько раз я тебе повторял", но подпрыгнула, обхватив руками его голову, а ногами, кажется, сдавив грудь и лопатки, и расхохоталась. Шигараки крякнул, пошатнувшись, ударился спиной о железную дверь и сполз под неё, с обречённостью принимая положение. Ослабив хватку и усевшись на его ноги, ты поправила прилипшие к лицу волосы и неуклюже полезла закостенелыми от промозглости пальчиками к его недовольной мордашке. Томура с рыком перехватил твои руки, пронизывая вишнёвыми глазами твои, искрящиеся радостью настолько, что было даже не разглядеть цвет радужки. Бережно сжимая в ладонях твои пальчики, он выдыхает на них своё внутреннее тепло, которое хранит лишь для тебя. Ты растягиваешь губы, смотря на него с любовью. Отогрев дыханием и растерев твои ладошки между своих, Шигараки что-то тихо бурчит и закутывает тебя в объятия, плотно обхватывая руками продрогшее тельце. Вы сидите так долго. Крапающий дождик вновь становится ливнем. Он гладит тебя по мокрым волосам. Ты хихикаешь в его шею, трёшься носом о плечо, курлычешь, мурлычешь, словно ручная зверушка. А следующим утром просыпаешься без голоса, с мигренью и насморком. Томура вновь безмолвно проклинает весь белый свет и торопливо шагает в ближайшую аптеку, чуть съеживаясь от осеннего, сквозного ветра и сырости.