Almond blossom

— Я очень люблю снег, он напоминает мне цветение миндаля весной, когда мы познакомились. Пушистые хлопья снега падают на лицо, немного охлаждая пылающие от накатившего смущения щеки. Чимин сильнее укутывается в длинный вязаный шарф, пряча замерзший нос в мягкой ткани, пахнущей смесью черного ароматного кофе и ванильной отдушки, и продолжает глупо стоять посреди тротуара, смотря на удаляющиеся силуэты двух его самых дорогих людей, пытаясь успокоить быстро бьющееся от затапливающего чувства абсолютного счастья сердце. Юнги совершенно очаровательный, поразительно нежный и заботливый; он сына альфы крепко держит за крошечную руку и уверенно вышагивает с ним по протоптанной в снегу дорожке, весело посмеиваясь над ворчанием ребенка и изредка поглаживая его по голове, поправляя шапку с двумя крупными помпонами. Малыш улыбается в ответ и быстро семенит ножками, чтобы успеть домой к началу любимого мультика, и руку папы ни на секунду не отпускает. Иногда он поскальзывается, и у Чимина сердце екает, как только он представляет слезы на еще недавно счастливом личике, но омега вовремя ловит его за капюшон и не позволяет встретиться попе в ярко-зеленых штанах от комбинезона с твердой поверхностью льда. Альфа еще пару секунд любуется картиной, дышит часто-часто, несмотря на то, что ледяной воздух обжигает горло, а потом догоняет двух омежек и берет руку Юнги в свою, сплетая пальцы. Даже через перчатки он чувствует, что они прохладные, немного онемели от мороза, что немудрено, ведь прогулка выдалась по-настоящему долгой, а зима в этом году только и радует снегопадами да минусовой температурой, когда кровь в жилах стынет уже через пару минут после выхода из теплого помещения. Юнги еще молодой, ему всего-то восемнадцать, но он уже так правильно вписывается в семью двадцатишестилетнего Чимина и его пятилетнего крохи, что даже сложно поверить в правдивость происходящего. Он мудрый не по годам, сообразительный, чуткий и до дрожи в теле понимающий: он Чимина от работы по вечерам никогда не отвлекает, самостоятельно сидит с ребенком, без капли омерзения вытирает сопли, градом льющиеся из носа-кнопки, когда малыш болеет, сам встает по ночам, чтобы своими сухими, чуть потрескавшимися губами коснуться чужого лба, проверяя температуру. Омега, готовя потрясающие завтраки и ужины, присматривая за ребенком и лично прибираясь в доме, хотя альфа и настаивал на домработнице, умудряется не потерять своей воздушности и легкости — он ни капли не уставший, бодрый и весело хихикающий над спутанными с утра волосами Пака; он сам сдал вступительные и теперь студент престижного университета, жадный до знаний и чего-то нового, вовсе не обремененный неожиданно появившейся в его жизни семьей. Чимин его любит так, как не любил даже родного папу своего крохи. Он Юнги готов на руках носить хоть каждый день, чтобы видеть его смущенную улыбку и чувствовать кулачки на своей груди, обнимать ежесекундно, чтобы румянец на пухлых щеках никогда не исчезал. Альфа готов весь мир положить к его ногам, лишь бы тот всю жизнь был рядом, но омега всегда довольствуется малым — ему бы чужой запах на себе чувствовать, насыщенный, но не удушающий, теплые руки на тонкой талии да пухлые губы на своих собственных, которые целуют медленно, неторопливо, так, что коленки подкашиваются от нежности, которую Чимин вкладывает в каждое свое прикосновение. Даже сейчас, когда кроха уже сидит у себя в комнате, накрытый теплым пледом, и смотрит мультики, альфа укладывается на диван и осторожно притягивает к себе свое сокровище. Он зарывается пальцами в отросшие рыжие волосы, поглаживает их, вдыхая аромат цитрусового шампуня, тянется к чужим щекам и расцеловывает их, как в первый раз. Юнги хихикает снова, но не смущается, лишь благодарно принимает ласку, жмется ближе и ластится, как котенок, ищущий тепла и заботы. Мин кусает чужую ключицу, наслаждаясь следом от маленьких зубов, и просяще смотрит в карие глаза мужчины, пальчиком приподнимая край его футболки. Чимин смеется в открытую, потому что до сих пор не может привыкнуть к такому милому, совершенно домашнему Юнги, нежащемуся в его крепких объятиях. Альфа поднимается на локтях, позволяя стянуть с себя вещь, и улыбается, когда верхнюю часть своей пижамы омега меняет на его огромную футболку. Чимин шепчет отчего-то особенно низким голосом омеге на ухо, чтобы тот шел в спальню и ждал, пока он уложит малыша спать. Кроха уже насмотрелся телевизор и лежит в кроватке, из последних сил борясь со сном, потому что без волшебного поцелуя ему будут снится кошмары. Отец заходит в комнату и присаживается у постели, спрашивает, понравилась ли малышу прогулка и не хотел бы ли он прогуляться всей семьей в парке и на следующих выходных, на что получает радостное «да». — А папа тоже пойдет с нами? — сердце в очередной раз за день пропускает удар, потому что впервые его ребенок так открыто называет Юнги «папой». Чимину кажется, что счастье вот-вот начнет литься через край, потому что то, как звучит это слово из уст ребенка, несравнимо ни с чем. Малыш смотрит на отца удивленно, не до конца понимая, почему он улыбается так широко и зацеловывает его пухлые щеки едва ли не до боли, но успокаивается сразу же, как только получает заветный чмок в нос. — Знаешь, он только что назвал тебя папой, — Чимин скидывает с бедер домашние штаны и укладывается рядом с омегой на широкой постели, — Мне кажется, я еще никогда не был так счастлив. Я так боялся, что вы не поладите, что он не примет тебя или что ты не захочешь возиться с таким маленьким, еще и чужим ребенком, — альфа довольно рокочет в шею омеги и крепко обнимает его, притягивая к своему разгоряченному телу за талию. — Чимин, я люблю вас обоих, и это никогда не изменится. А папой, честно говоря, он уже давно меня называет, — Юнги смущенно улыбается, потому что и сам хотел рассказать об этом любимому, но подходящий момент все никак не подворачивался. Омега чуть отворачивается в сторону, чтобы позволить альфе обнюхать его, подрагивает, когда чувствует учащенное дыхание около запаховой железы, зарывается пальцами в чужие светлые волосы и сам непроизвольно втягивает насыщенный альфий запах. Оба счастливы, а больше ничего и не нужно.

***три года назад***

Весна. Цветение миндаля, похожее на цветение сказочной сакуры. Теплый ветер дует в лицо омеги, когда тот замечает красивого мужчину в светлой рубашке, сидящего на лавочке неподалеку и пустыми глазами смотрящего на еле заметно волнующуюся поверхность искусственного водоема в национальном парке. Тот выглядит разбитым, словно чувства выжигают его изнутри, но еще не сдавшимся. — Красиво, не правда ли? — подросток лет пятнадцати подсаживается к Паку и, не поворачиваясь на него, любуется на уточек в воде. — Я не лучший собеседник. — Возможно, но вряд ли случится что-то плохое, если вы пожалуетесь на жизнь школьнику, с которым, скорее всего, больше никогда не встретитесь, — огненно-рыжие волосы омеги развеваются по ветру, и Чимин может поклясться, что в этот момент полюбил весну за ее яркие краски еще сильнее. И альфа рассказывает. Рассказывает о себе, о жизни, безостановочно размышляет на темы, от которых, как ему кажется, школьник далек, но, к собственному удивлению, находит неподдельное понимание в янтарных глазах напротив. Они прогуливаются, иногда неловко соприкасаясь пальцами, но не решаясь сплести их в замок так скоро, и в конце альфа все же роняет неосторожную фразу о том, что его ребенок наверняка уже соскучился по отцу, и ему нужно идти, потому что еще одну переработку на этой неделе няня, в роли которой выступает лучший друг, явно не потянет. Юнги смотрит на него пару секунд, за которые у Пака внутри снова весь мир рушится, а потом смеется заливисто и просит показать фото. Так и началась их история.