Almond blossom

Юнги сворачивается калачиком на кровати, обнимая хрупкое тело ребенка, и укутывает его теплым пледом по самую шею. Малыш весь горит, хныкает на грани слышимости, но единственное, на что Мин сейчас способен, это дать таблетку, чтобы сбить температуру, закапать заложенный носик противным спреем, чрезмерно пахнущим эвкалиптом, и упросить кроху рассосать сладенькую таблетку от кашля — ну хотя бы что-то приятное. Юнги старается не шевелиться, чтобы не потревожить беспокойный детский сон, и все же позволяет маленькой слезинке скатиться по переносице и упасть на белоснежную подушку, расползтись по ней влажным пятном и впитаться в ткань постельного белья. Мин никогда не думал, что родители настолько сильно волнуются о своих детях. Сейчас же, лежа в постели и рассматривая розоватые от все еще не спавшего жара пухлые щечки сына, он понимает, что не задумываясь отдал бы многое просто за то, чтобы малыш поскорее поправился: он такой маленький и беззащитный в его объятиях, доверчиво жмется поближе, чтобы всем телом чувствовать присутствие взрослого, а еще периодически шепчет, что очень любит папочку. У омеги сердце сжимается то ли от разрастающегося беспокойства, то ли от всеобъемлющей любви к этому ребенку. Юнги гладит его по чуть завившимся волосам, касается лба, проверяя, не пора ли смахнуть с него капли пота прохладным влажным полотенцем, проводит подушечкой указательного пальца по носу-кнопочке и снова повторяет заново все действия, зная, что это действительно успокаивает кроху и дарит ему ощущение безопасности. Юнги осторожно достает телефон из кармана домашних штанов и, предварительно убрав яркость экрана на минимум, смотрит на часы — 19:43, Чимин снова задерживается на работе. Сейчас довольно сложный период, ответственный, его компания готовится к презентации по-настоящему важного проекта, и в чем-то обвинять мужчину будет просто несправедливо, но конкретно сейчас Мин безумно хочет оказаться рядом с ним, чтобы иметь возможность крепко обнять, прижаться носом к ключице и облегченно вздохнуть, наслаждаясь родным ароматом — сегодняшний день был трудным не только для Пака. Через полчаса температура наконец-то приближается к нормальной, и ребенок лежит не ворочаясь. Он все так же прижимается к папе, не позволяя отцепить свои крохотные пальчики от чужой футболки, и еле заметно улыбается сквозь сон, что заставляет растянуться в широкой улыбке и старшего омегу — кто бы знал, что одно лишь умиротворенное личико малыша будет настолько его радовать. Сегодня Чимина бесят пробки сильнее, чем когда-либо, потому что стрелка часов близится к половине одиннадцатого, а он все еще не может проехать несчастные сто метров, отделяющие его от вкусного горячего ужина и объятий любимых омег. Юнги на звонки не отвечает, что, в целом, неудивительно — Пак вообще не помнит, когда последний раз тот включал на телефоне звук, — но все же немного странно, ведь за весь вечер он не получил ни одного сообщения. То и дело поскальзываясь и ругаясь себе под нос, Чимин поднимается по ступенькам в подъезд, на ходу отряхивает черный пуховик от крупных хлопьев снега и, минуя лифт, который снова сломался, бежит на шестой этаж по лестнице, надеясь не оступиться. Ключ в дверной замок, как на зло, тоже не вставляется с первого раза, и альфа действительно думает, что ему срочно нужны успокаивающие объятия и нежные поцелуи. Дверь в квартиру закрывается с громким хлопком, но вместо радостного смеха и сдержанной улыбки Юнги мужчину встречает непроглядная темень и звенящая тишина, которую разрывает одно лишь тиканье настенных часов. Наскоро снимая обувь и стаскивая с затекших плеч пуховик, Пак оставляет папку с документами на полке при входе и направляется в глубь квартиры, решая первым делом проверить кухню. На столе разбросаны упаковки с лекарствами, выставлены в ряд несколько разных спреев для носа и раскиданы слегка помятые инструкции к каждому из них, чуть поодаль градусник и стакан с водой на самом донышке. Чимин быстро убирает все флакончики обратно в аптечку, берет в руки свежевыстиранный платочек, прежде лежащий среди старых рецептов, выписанных врачом, и сохраненных на всякий случай — вдруг пригодятся, и идет в детскую, где решается включить только тусклый ночник. В постели лежит его сын, закутанный в плед чуть ли не с головой, но явно не имеющий ничего против теплого кокона, а рядом Юнги, уставший до безумия, что видно даже при таком скудном освещении, абсолютно точно расстроенный, потому что хмурится во сне, напряженно сдвигая брови к переносице и сжимая губы в тонкую полоску. Пак подходит поближе, присаживается на самый край кровати и наклоняется к крохе, чтобы коснуться теплого лба губами, примерно оценивая температуру. Мальчик приоткрывает один глазик, явно не желая просыпаться, но с горем пополам вылезает из своего укрытия, путаясь ножками в одеяле, и перебирается на руки к отцу. Чимин усаживает омежку на колени и, крепко обнимая, зацеловывает пухлые щеки, в очередной раз восхищаясь их мягкостью. Альфа гладит густые волосы, тихонько прыская в кулак от того, насколько забавно они кудрявятся, рассматривает прямые брови, с точностью повторяющие форму бровей Юнги, чувствуя, как на душе становится тепло даже от такого незначительного сходства, а потом укладывает обратно, снова укрывая одеялом и желая сладких снов. Чимин поднимает Юнги на руки, вдыхая горький от печали запах, и сам слегка расстраивается, понимая, что омега старался со всем справиться самостоятельно, чтобы не отвлекать старшего от работы. Он знает, что это не от недоверия или глупой обиды, что немного улучшает настроение, поэтому, чмокая любимого в лоб, на всякий случай проверяя температуру и у него, укладывает в постель уже в их спальне. Мин во сне причмокивает губами, его аромат становится куда насыщеннее и менее горьким — его альфа рядом, о нем позаботятся. Чимин проходит в ванную, чтобы принять душ и успокоить нервы, и не замечает, что задержался здесь уже почти на полчаса. Отделаться от мыслей о работе и непредвиденной болезни сына помогает только осторожное касание к влажному плечу. Юнги все еще заспанный, но уже не такой смертельно уставший, хотя синяки под глазами все же оставляют желать лучшего. Омега ластится к нему, прижимается всем телом, чтобы получить нежности в ответ: Чимин целует его смазано, еле касаясь губ, обнимает за тонкую талию и чувствует, как от касаний к бархатной коже его заметно ведет. Альфа прижимается носом к ароматному местечку на шее Юнги, глубоко вдыхает, не желая отстраняться, и чувствует излишнюю сладость в запахе, будто бы к прежнему примешали несколько ложек сахара. Пак делает шаг назад, чтобы взглянуть в глаза омеги, но те лишь по-доброму смотрят на него с какой-то странной искрой на самом дне. Чимин вытирает омегу махровым полотенцем долго и тщательно, сразу же натягивая на оголенное тело пижаму с длинными штанами и достаточно закрытым верхом — не хватало еще и ему подхватить простуду. Они долго нежатся в постели прежде, чем Чимин решает проверить свои догадки, будто бы еще не до конца принимая реальность происходящего: он укладывается меж чуть разведенных в стороны ног любимого, приподнимает край кофточки и, тыкаясь носом чуть ниже пупка, глубоко вдыхает. Он делает так пару раз, поглаживая чужие бока, пока Юнги осторожно вплетает пальцы в его волосы и массирует кожу, расслабляя. — Скажешь что-нибудь? — омега сжимается в комочек, нерешительно прищуриваясь и размышляя, какого ответа ожидать, но все сомнения развеиваются сразу же, как только альфа поднимает голову — на лице широкая улыбка, а в глазах соленые слезы счастья. — У нас будет малыш? — Чимин, рассмотрев в темноте уверенный кивок, сначала расцеловывает пока еще плоский омежий животик, в котором совсем недавно зародилась новая, маленькая, но уже такая драгоценная жизнь, а потом переходит к лицу самого Юнги, касаясь губами буквально повсюду — он чмокает носик, чуть осунувшиеся щеки, отмечая, что отныне стоит беречь свое солнце еще сильнее, и наконец-то трепетно прижимается к чужим губам, пухлым и влажным, податливым и мягким, идеальным. Чимин целует долго и приторно сладко, вкладывая всю свою любовь и благодарность, — Знаешь, а я ведь собирался завтра сделать тебе предложение, — альфа смеется заливисто, понимая, что теперь они точно готовы стать самой что ни на есть настоящей семьей, и ложится рядом с будущим мужем, крепко прижимая к себе и замечая, что тот уже начал «незаметно» шмыгать носом.