Almond blossom

Юнги тошнит. Тошнит уже минут пятнадцать без остановки, и это по-настоящему выматывает. Внутренние органы неприятно скручивает, к горлу подступает комок, а в нос бьет резкий горький запах собственной желчи, и омега снова сгибается пополам над унитазом. Рвать уже фактически нечем — вся пища, от остатков которой можно было избавиться, уже давно вышла, поэтому Мин просто сплёвывает несколько раз и чувствует, что, вроде бы, наконец отпустило. Обеспокоенный Чимин уже третий раз скребётся в дверь, тихо царапает ногтем тёмное дерево и громко вздыхает, мельтеша у входа в ванную. Альфа зовёт Юнги в меру громко, когда слышит, что вода из крана больше не льётся, и просится войти, на этот раз вместо тишины получая в ответ скромное «не стоит». Пак послушно отходит на пару шагов, чтобы не было соблазна дёрнуть за ручку, проверить, успел ли омега закрыть щеколду, прежде чем упасть коленями на пол. Мин ещё пару минут возится, причитая, — наверное, вытирает влажное после умывания лицо полотенцем, приводит себя в более-менее опрятный вид и тянется пальцами к замку, когда слышит очевидное оживление за дверью — Чимин уже всполошился, стоит совсем рядом и небось прикусывает нижнюю полную губу. Он всегда так делает, когда волнуется. Юнги открывает медленно, чтобы ненароком не задеть Пака. У него лицо бледное, белое, как мел, губы едва розовые, нет и привычной озорной улыбки с сияющими даже в темноте янтарными глазами. Альфа берёт его ладошки в свои и мнёт пальчики, сам не зная, зачем. Просто сейчас это кажется правильным. Омега вымученно приподнимает уголки губ, подходит чуть ближе и льнёт к тёплому телу мужчины, обвивая его талию руками. От Юнги пахнет порошком для стирки белья, совсем немного цветочным парфюмом и сильнее всего мятной зубной пастой, почти полностью перебивающей все остальные ароматы. Естественный запах тоже чуть ослабел, приобрёл нотку горечи, не слишком тонко намекающую на плохое самочувствие, но Пак всё равно прекрасно чувствует сладость и самого омеги, и малыша. С каждой неделей кроха все сильнее пахнет сахарным сиропом, и альфа с полной уверенностью может сказать, что в чуть заметно округлившемся животике маленький омега. Чимин одной ладонью ведёт от поясничного прогиба до выпирающих лопаток, поглаживая кожу меж них, а второй тянется к животу, чтобы приподнять широкую белую футболку и коснуться гладкой кожи подушечками пальцев, выводя замысловатые узоры. Альфа чуть царапает ногтем под самым пупком, щекочет немного над резинкой боксеров, но ниже не спускается, хотя аппетитность бёдер Юнги во время беременности не уменьшилась ни капли, напротив. Омега выдыхает горячий воздух в местечко под чужой ключицей, несильно прикусывает тонкую кожу, бронзовую и бархатную, не скрытую сейчас под слоем одежды, и довольно мурлыкает, окутанный родным запахом. Альфа продолжает ласкать его, целует в макушку ненавязчиво, рассматривая любимые рыжие пряди, шепчет приятные слова в самое ушко, прикусывая мочку с серебристым кольцом серёжки в ней, а потом всё же решается своими прохладными губами коснуться чужих тёплых и сухих. Чимин не напирает, просто позволяет их устам соединится на несколько секунд, а потом снова отстраняется. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Теперь гораздо лучше, — Юнги продолжает вжиматься носом в крепкую грудь мужа и кивает головой в подтверждение собственных слов. Ему действительно полегчало: тошнота не отступила полностью, по-прежнему немного мутит, но в целом состояние можно считать удовлетворительным. — Полежим ещё немного? — Если ты этого хочешь, — Чимин поднимает омегу на руки, словно тот ни грамма не весит, и несёт в сторону спальни, чтобы уложить в ворох раскиданных по постели свежевыстиранных одеял, укрыть по самую шею и, пристроившись рядом, крепко обнять крошечное тело. Юнги укутывается в тёплый кокон, позволяя проскользнуть в него и альфе, прижимается спиной к чужой груди и блаженно прикрывает глаза, когда чувствует тёплую ладонь мужа под футболкой. Пальчики снова оглаживают животик, на этот раз чуть быстрее, но всё так же нежно и осторожно, словно Пак боится навредить. Иногда альфе кажется, что сколько бы детей у него ни было, каждый раз всё будет как в первый: снова это беспокойство, когда его омегу выворачивает по утрам от любимой ранее яичницы, страх сжать чужую талию слишком сильно или случайно задеть животик во сне, волнение перед приближающимися родами и тем моментом, когда он возьмёт крохотное чудо на руки и наконец-то посмотрит на сморщенное личико, широкие карие глаза и длинные ресницы, когда прикоснется к забавному пушку на голове, погладит мягкую щёку одним только пальцем и с трепетом в груди поцелует маленький нос-кнопочку. Альфа закатывает футболку омеги почти до самой груди, просит его перевернуться на другой бок и, выслушивая тихое недовольство, ныряет под одеяло с головой, чтобы губами найти чувствительное место под пупком и оставить там поцелуй. Юнги смеётся, вертится, потому что щекотно, а потом снова довольно мурлыкает, потому что такая забота не может быть неприятной — Чимин его бережёт так, как, кажется, не берегли даже собственные родители. Альфа его балует изо дня в день, готовит вкусняшки вместе с сыном, молчаливо ставит любимые фильмы по вечерам, чтобы всей семьей отдохнуть и расслабиться, разминает поясницу, хотя живот ещё не настолько крупный, чтобы причинять какие-либо неудобства. Омега откидывает в сторону краешек одеяла, чтобы мужу было чем дышать, зарывается пальцами в его волосы и массирует кожу головы, вынуждая довольно рокотать. Альфа носом тычется в животик, вдыхает сладость сиропа и все гадает, кто же у них родится. — Девочку, — Юнги и сам часто думает об этом, поэтому помутневший взгляд мужа угадать ему совсем не трудно. — Я бы хотел девочку. Было бы здорово, будь она похожа на тебя, — омега продолжает играть с чужими прядями, то накручивая прямые локоны на палец, то просто поглаживая густоту ладонью. — А ты? — Мне всё равно, кто родится, я в любом случае буду любить этого ребёнка. Но я бы тоже больше хотел девочку. Маленькую такую, прямо как ты, очаровательную малышку с любознательными янтарными глазками, такими же, как и у тебя, — Чимин ладонь от живота ни на секунду не отрывает, но на мгновение переводит взгляд на омегу. Юнги чуть заалевший, такой мягкий и открытый, что дыхание на секунду перехватывает, у него глаза от счастья светятся, а на губах благодарная улыбка. За заботу, за нежность, за любовь.