Нить Ариадны

      Большие двери открываются, впуская две фигуры в огромный особняк. В доме было тихо, несмотря на немалое количество работников в нём. Высокий широкоплечий мужчина с золотистыми глазами и короткими светло-каштановыми волосами подозвал девушку, идущую по коридору. — Октябрина! — раздался немного грубый голос. — Подойди сюда. — Вам что-то нужно, товарищ СССР? — она обернулась и подошла к хозяину дома. В руках она держит несколько конвертов. Девушка шла в кабинет Союза, чтобы оставить там почту. — Отведи его в комнату, которую я говорил подготовить. И скажи Марфе, чтобы ему принесли обед,— мужчина указал на фигуру рядом с собой. Это был парень со светлыми волосами, его серо-голубые глаза посмотрели сначала на говорящего, потом на, как он понял, слугу. Он мало что понимал из их диалога, так как почти не знал русского языка. Подросток был немцем.       Сказав что-то ещё и отдав почту стране, она направилась к рядом находящейся длинной лестнице. Сообщив ребёнку, что ему нужно идти за ней, коммунист пошёл в свой кабинет.       Девушка остановилась, когда поняла, что за ней никто не идёт. Развернувшись, она увидела подбегающего к ней парня. Работница хмыкнула и пошла дальше, только уже со спутником. Несколько минут они шли в тишине по коридорам, но девушке это вскоре надоело. — Как тебя зовут? — спросила зеленоглазая проводница, —Меня, как ты, наверное, слышал, зовут Октябрина. — Я ГДР, — немец понял только первую фразу. — ГДР? Это ведь аббревиатура. Германская Демократическая Республика. Вроде так, да? — девушка посмотрела на парня. — Oh, es tut mir leid, aber ich verstehe dich nicht... (Ох, мне очень жаль, но я тебя не понимаю...) — казалось, немец и вправду расстроился. — Что? — русская ничего не поняла. Но её глаза вдруг резко заблестели, и она воскликнула, — Ты же немецкая республика! Вот я дура, как я сразу не поняла!       Немец опять ничего не понял, но решил промолчать. Девушка немецкий знала плохо и еле говорила на нём. Остальной путь они снова шли молча. Работница остановилась у массивной деревянной двери, похожей на десятки других. — Wir kommen(мы прийти), — сообщила зелёноглазая на ломаном немецком. — Okay, danke, dass Sie es mir gezeigt haben,(Хорошо, спасибо, что показала мне) — поблагодарил немец. Девушка ушла. ГДР, потянув за ручку, открыл дверь.       Средних размеров комната была сделана в тёмно-бежевых тонах. В углу комнаты стояла большая кровать с белым постельным бельём и светло-бирюзовым покрывалом. Рядом стояла тумба из тёмного дерева, на полу лежал серый ковёр. В комнате висели полки на стене и стояли большие шкафы с книгами и без. Также было большое окно с чёрными шторами. Справа со стороны окна был рабочий стол со стулом. Республике понравилось его новое место жительства.       Но раньше было лучше. Раньше у него была комната, похожая на эту, но совершенна другая.Раньше у него не было чувства одиночества. Раньше он часто играл со своей сестрой ФРГ. Раньше отец читал ему и его милой, любимой сестрёнке на ночь. Раньше каждый вечер он ужинал со своей роднёй. Раньше он ходил по галерее отца и часто слушал его рассказы. Раньше у него была семья. Но всё это было тогда. Сейчас у него ничего нет. Сейчас он даже не знает, увидит ли он сестру снова. Сейчас нет отца. Сейчас он живёт в совершенно новой и незнакомой ему семье. Сейчас он один.       ГДР почувствовал как обжигающая слеза потекла вниз по его щеке, затем вторая и третья... Он плачет. Он снова вспомнил ту боль, которую почувствовал, когда узнал о смерти такого дорогого ему человека. Боль, когда узнал, что его разлучат с ФРГ. Он думал, что слёзы закончились ещё тогда, но оказался не прав.

***

      Наверное, час прошёл с того момента, как ГДР привезли в его новый дом. Сейчас Герман сидел на кровати и разбирал вещи, которые ему позволили взять с собой. Несколько немецких книг, одежда, пару фотографий его семьи и самое ценное – это старый альбом отца с его прекрасными творениями. Республика еле уговорил Союза, дать разрешение, взять альбом. Он очень любил отца, хотя был против его идей и морали.       Вдруг в дверь постучали, оповестив о своём приходе. К немцу зашли. К Германии* подошёл взрослый человек, как ему показалось, арийской внешности. — Здравствуйте, меня оповестили о вашем прибытии и поручили показать вам дом,— проговорил незнакомец. — Tut mir leid, ich verstehe Sie überhaupt nicht...(Извините, я вас совсем не понимаю...) — Oh, Sie sprechen doch Deutsch, tut mir leid (О, вы же говорите по-немецки, извините.),— слуга сразу перешёл на германский, услышав знакомую речь,— Mein Name ist Heinrich. Ich wurde angewiesen, Ihnen das Haus zuzeigen.(Меня зовут Генрих. Мне было приказано показать вам дом.) — Sie kennen auch Deutsch! Ich bin so froh, dass hier jemand außer Mr. UdSSR meine Sprache kennt!(Вы тоже знаете немецкий! Я так рад, что здесь кто-то, кроме господина СССР, кто знает мой язык!) — Мальчик обрадовался, услышав родную речь. Он спрыгнул с кровати и посмотрел на улыбающегося мужчину. —Ich bin froh, dass ich Sie überraschen konnte.(Я рад, что смог вас удивить.) — слуга продолжал, — Bitte folge mir.(Пожалуйста, следуйте за мной.)       Генрих направился к выходу из комнаты, проследив, идёт ли немец за ним. В коридоре было так же тихо, как и по приходу в дом. Это удивило Республику, и он решил спросить об этом идущего рядом с ним. В ответ он моментально получил: "Здесь всегда тихо, работников не много, а дети товарища СССР редко выходят из комнат, тем более сейчас." —Warum?(почему?) — малец был удивлён, когда он жил со своей семьёй, то часто бегал с сестрой по коридорам особняка отца, а по поместью разносился звонкий смех детей. А здесь тишина. А ведь Союз имел пятнадцать республик, явно разных возрастов, а это значит что и шума здесь должно быть немерено. — Es hat keinen Sinn zu gehen, (Нет смысла выходить) — кратко ответил спутник. И он был абсолютно прав. Герман не понял. "Нет смысла" это как? Однако решил промолчать.        Экскурсия подошла к концу, но ему показали только пару ванных комнат, библиотеку, вход на балкон и комнату местного врача. Ни столовой, ни кабинета Союза, ни кухни, ни комнат республик. В ходе прогулки по зданию Генрих и ГДР разговорились и последний узнал, что его проводник родился в Австрии и рос там до восьми лет, а потом его мать переехала в, тогда ещё, РСФСР к своему новому мужу, взяв с собой ребёнка. Но тот всё равно считает что Россия его родина, несмотря на происхождение. — Ich bin so froh, dass ich mit jemandem reden konnte, sonst frisst mich die Sehnsucht einfach auf, (Я так рад что смог с кем-то поговорить, а то тоска меня просто съедает ) — подростку было неохото возвращаться обратно в комнату и снова ощущать одиночество и грусть. — Sie können zu Mr. UdSSR ältestem Kind gehen, er spricht auch Deutsch, (Вы можете пойти к старшему ребенку мистера СССР, он также говорит по-немецки,) — подойдя к двери в комнату ГДР, произнёс Генрих, — Ich bin mir sicher, dass Sie etwas zu besprechen haben. Außerdem ist es für ihn jetzt auch nicht einfach. (Вам будет о чём поговорить, я уверен. К тому же, ему сейчас тоже непросто.) — Wirklich!? Das ist wunderbar! Wie heißt er?(Правда!? Это замечательно! А как его зовут?) — немец чуть не подпрыгнул, когда услышал, что здесь кто-то ещё говорит на его языке. — РСФСР, — сказал работник дома по русски, —Das ist sein Name. Komm, ich bringe dich in sein Zimmer.(Это его имя. Пойдем, я отведу тебя в его комнату.)       Парень сразу согласился, и они направились по коридору к лестнице. От лестницы они шли прямо, никуда не заворачивая. Рядом с ними прошли две работницы, что-то обсуждая, но на них маленький немец даже не обратил внимания – всё равно он не понимает их речь. Сейчас ему куда интереснее узнать что-то о его будущем знакомом и, возможно, поиметь нового друга. Комната РСФСР находилась в самом конце коридора, его дверь была последней. — Die RSFSR ist hier. Das ist sein Zimmer, (РСФСР здесь. Это его комната.) — сказал Генрих и, попрощавшись, пошёл по своим делам.       Герман вздохнул. Ему почему-то стало страшно. Дом, в котором живёт столько людей, напрягал. Это было странно. Но выбросив это из головы, он постучал, предупредив о приходе, и вошёл. — Кто ты такой!?       Войдя, немецкая республика увидел тело, сидящее на кровати. Это был симпатичный паренёк со снежно-белыми волосами, он был в коричневых шортах и белой кофте. Его комната была похожей на него – светлая. В комнате на стене было два окна, из которых лил солнечный свет, освещая помещение и парня, смотрящего на нарушителя его спокойствия.       ГДР остолбенел, он не знал, что говорить человеку, которого ты прервал и как сообщить, что ты не говоришь по-русски. — Повторюсь, кто ты и как ты попал в дом? — раздался строгий голос с ноткой напряжения. — Auf Deutsch. Bitte,( По-немецки. Прошу),— взгляд немца был направлен на лицо парня. Один глаз был золотой, прям как у Союза, а второй был перевязан бинтами. Это показалось немцу странным. — Bist du Deutscher? Wer bist du und was machst du hier? (Ты немец? Кто ты такой и что ты здесь делаешь?) — РСФСР был напряжён "Что здесь делает немец? Да и так бестактно войти, не дождавшись ответа. Пф." — Ich bin DDR und ja, ich bin Deutscher. Ich wohne jetzt auch in diesem Haus,(Я ГДР, и да, я немец. Я теперь тоже живу в этом доме,) — ответил сын нациста. — Неужели папенька снова кого-то в дом привёл? — Росс понял, что гость в его комнате не знает русского языка, — Hat mein Vater dich mitgebracht? (Мой отец привез тебя?) — Ja, (да)— в ответ русский хмыкнул, —Ich bin heute hierher gekommen und kenne absolut kein Russisch, und du bist einer der wenigen in diesem Haus, mit denen ich kommunizieren kann. (Я приехал сюда сегодня и абсолютно не знаю русского языка, а ты один из немногих в этом доме, с кем я могу общаться.)       Закатив глаз — оay, ich glaube dir...Soll ich dir etwas erzählen? (Ладно, я тебе верю... Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу?)       В ответ кивок. Россия махнул рукой, жестом приказывая присаживаться рядом с ним. А сам пока убрал книгу, которую читал до прихода немца, в тумбу стоящую рядом с кроватью.