Возвращение из мёртвых

Люкс чертовски долго не могла оправиться от жестокого кровопролития, случившегося месяц назад. Никак не могла смириться с фактом, что Джинкс мертва. Что Джинкс больше нет. Тогда был смурной день её казни: отсекли голову, словно в сраном средневековии, Люкс до сих пор помнит хлынувший из рассечённой шеи розоватый шиммер в смешении с кровью. Дикость наполнила лёгкие, заставила ненавидеть Люкс всех вокруг; волна горести захлестнула и била, била каждый день. Каждый день был трауром, и даже сейчас, когда прошло чуть больше месяца — сорок дней — легче не стало. Это было бессмысленно. Бесполезно. Люкс ничего не могла поделать: не смогла спасти свою единственную сумасшедшую, что стала так дорога измученной душе. От того и накрывает ещё пуще: Люкс просто позволила Пилтоверским зверям казнить свою любовь. Джинкс не была против: она хотела смерти. Джинкс знала, что смерть её заслужена; от того и прошептала одними губами, уставившись в толпе людей только на Люкс: «Люблю тебя, фонарик». А затем всё как в тумане. Кровь, блестки, почернело в глазах, больничная койка — что совсем не под стать бойцу. Прошёл месяц. Лучше не стало. Люкс одиноко стоит на излюбленном балконе в поместье Краунгард, озирается на Демассию, лениво потягивая слабо заваренный кофе — словно вода, ей Богу. Ночной осенний воздух перебирает долговязыми пальцами блондинистые волосы, и Люкс поднимает голову к бесконечному небу. Всё, как в романтических фильмах с красивой обложкой-обёрткой: полная луна, лёгкие облачка, звёзды, кое-где рассыпанные, словно сахар на столе и далёкие огни Демассии, сопровождающие запоздалых людей с улиц по домам. Тот же воздух, то же небо, и те же звёзды. Но нет Джинкс, — проносится в мыслях. В последний месяц хулиганка никогда не покидала мыслей юной Краунгард. И та охотно признаёт, что действительно соскучилась по безумному смеху, паре длинных хаотично сплетённых кос и зорких розовых глаз, с которыми точно не соскучишься. Люкс бы отдала всё, только бы ещё раз встретиться с Джинкс. Она ставит кофейную чашку из хрупкого фарфора на перила богатого балкона, устало облокачивается, подпирая щёку; в голове гуляет ветер. Ведь, и правда, с мёртвыми можно встретиться лишь после собственной смерти? Внезапно в доме отключается электричество. Все уличные фонари внутри и во дворе поместья гаснут в одно мгновение. Наступает гробовая тишина. Словно колючий мрак объял дворянский дом в свои объятия: с четвёртого этажа даже мельком не видна земля, а вместе с ней и охрана. Люкс дёргается. За спиною, в глубине дома, тоже сплошная тьма — лишь только луна, вечная спутница Земли, освещает золотые пряди и боязливый блеск в глазах. На самом деле, Люкс не боится: подумаешь, пробки выбило. Не в первой. Но всё равно внутри что-то заставляет поёжиться, какая-то колкая больная надежда загорается в сердце. Еле слышно ступая по полу, Люкс проходит вглубь кухни. Два поворота — и она в своей комнате. На ладони вспыхивает огонёк, освещающий дорогу — великолепная способность света демассийского мага. Дар или проклятие — знает лишь только один Бог, в которого Люкс перестала верить ещё месяц назад. Дверь в комнату раскрывается робко, с тихим скрипом — настолько лёгким, что даже и не слышно. Огонёк с руки взмывает в воздух лёгким движением, освещая всё вокруг своим тёплым мягким светом. Тени бликами играют на лице Краунгард. Она устало вздыхает, сбрасывая с плеч белый халат с семейной вышитой эмблемой на груди. Даже если Люкс эта эмблема не нравится, халат действительно приятный на ощупь и согревает в холодную погоду. Луна поблёскивает за закрытыми створками окна. Люкс заныривает с головой под одеяло, ёжась в выхоложенной постели. Гасит свой собственный свет щелчком пальцев, кутается в прохладные ткани и закрывает глаза, грустно потянув воздух носом. Пахнет тёплым пеплом, машинным маслом и догоревшими углями из костра. Так же пахла Джинкс. Стоп. Люкс садится на постели, откидывая одеяло. Одна из створок окна раскрыта. — Что за чушь? — шепчет она, чувствуя, как волоски на руках встали дыбом. — Какой-то придурок решил надо мной поиздеваться? Она подходит к окну, закрывая стеклянные дверцы; холодный воздух обжигает кожу без защиты халата. — Какая же я дура, — говорит она уже чуть громче, уткнувшись лбом в стекло: Люкс совершенно не волнуют некрасивые пятна, что будут видны поутру. — Дурацкий свет. Дурацкие запахи. — Скучала по мне, Фонарик? Этот голос. Знакомый до боли, до колкости на подушечках пальцев, тот голос, что прорезает мёртвую тишину своим ядовитым тембром. Люкс бешено озирается вокруг, крутит головой, испуганно в груди бьётся быстро сердце. Думает, что она совсем сошла с ума; что всё это глупый дурацкий сон, или же, что всё это — очередные бредни. Но сквозь толщу темноты она находит тёмную фигуру, сидящую на её кровати. — Кто ты?! — Люкс целится метко. Её пальцы угрожают смертоносным светом, озаряя ярко всю комнату. Но едва праведные лучи попадают на незнакомую фигуру, та просто растворяется в воздухе, как развеянный прах; слышится едкий смешок. Словно и не было так никого секунду назад. Люкс непонимающе водит глазами по комнате. Неужели, и правда, с ума сошла? — Ну-ну, негоже так встречать гостей, — шепчет некто за спиной, прямо на ухо. Люкс оборачивается молниеносно, вскрикнув; выставляет пальцы перед собой, но что-то словно не даёт защититься — руки в миг стали тяжелы, будто в несколько тонн. Зажмуривается плотно, из последних сил пытаясь проснуться, кусает свои губы до крови. Это единственный способ… — Успокойся, Люкс, я не сделаю тебе больно. Не бойся. Как обухом по голове. Люкс раскрывает глаза. И не может поверить в то, что видит. Перед ней стоит… Джинкс. Прежняя одежда: всё те же полосатые штаны, всё тот же кожаный топ с вырезом на груди, точно пуговица. Только теперь кожа красная, словно покрытая чешуёй, с синеватыми вкраплениями-веснушками; две белоснежных косы свисают за спиной — там, где сейчас находятся жилистые крылья. Глаза её чёрные как смоль, и в них розовым огоньком мерцают кошачьи зрачки. Два острых рога с витиеватым рисунком украшают высокий лоб. Лениво упершись бедром на подоконник, Джинкс улыбается шокированной Люкс, скрестив руки на груди. От переизбытка разных эмоций и полного непонимания ситуации, та даже не может вымолвить и слова: лишь немо раскрывает рот, подобно рыбе. — Т-Ты… — дрожащим голосом говорит она, как можно сильнее щипая себя за руки. — Что за… — Хорошо, хорошо, давай я всё объясню. Хотя, что тут объяснить можно вообще?! — дикий смешок вырывается из груди Джинкс. Присущий только ей. — Меня казнили, верно? Так вот, вместо того, чтобы просто упокоиться с разрухой, я воскресла! У Люксанны звенит в ушах. Это и правда Джинкс? Не глупый сон, и даже не галлюцинация? Словно не веря в происходящее, она осторожно ступает к преобразованной подружке, одними только пальцами касаясь алой кожи. Твёрдая и холодная, но настоящая. По спине бегут мурашки, холодок останавливается колкостью в пальцах ног. Люкс одергивает руку, Джинкс тянется к ней, успевая нежно обхватить пальцы своею почерневшей лапой с острыми чёрными когтями. — Это же я, Люкс… Я вернулась к тебе…