Возвращение из мёртвых

Люкс нужно лишь мгновение на раздумье; она замирает, всматривается в чёрные омуты глаз Джинкс — холодная рука пальцы держит крепко, но нежно, со всей этой огрубевшей кожей. Сердце бешено бьётся в груди, готовое вот-вот пробить рёбра. Джикс шумно дышит, молча смотрит в ответ, не отводя взгляда; сложенные крылья за спиной трепещут. — Джинкс… — шепчет Люкс, едва сдерживая свой шок и навернувшиеся на глаза слёзы. — Джинкс! Ей плевать. Абсолютно. Ей без разницы, кем стала Джинкс; пусть даже, если и в самом деле ей это просто снится — она ужасно соскучилась. Отбросив все сомнения и вопросы, Люкс кидается на девушку: обнимает её тело крепко-крепко, так, чтобы кожа к коже. Руки Джинкс блуждают по талии, притягивают ближе: почему-то она теперь выше чуть ли не на целую голову; холодный нос утыкается в плечо, чёрные пальцы гладят спину. Что-то тонкое и длинное обвивает ногу Люкс: «Хвост!» — думает про себя, но всё же продолжает упиваться холодно-тёплыми объятиями. Джинкс дышит тяжело, когти невесомо цепляют белую ночнушку — будто сама она тоже не может поверить, что видит Люкс впервые за долгое время. И, для того, чтобы удостовериться в том, что человек перед ней — настоящий, живой и здоровый, нужно гораздо больше, чем просто объятие. — Огонёк, — шепчет Джинкс в блондинистую макушку, заставляя Люкс вздрогнуть и поднять голову. — Ты даже не представляешь, чего мне стоило снова оказаться рядом с тобой… Её руки — чёрные, словно смоль. Словно расползшийся дёготь тяжелых грехов — неподъёмная ноша для обычного человека. Большие и острые вороньи когти на каждом пальце. Крылья за спиной, что раскрываются от каждого прикосновения Люкс, обнажая нарисованные на тёмной дьявольской коже синие витиеватые узоры. Чудовище. Монстр. Но прикосновения её вовсе не пугают Люкс. Она готова растаять от того, как Джинкс берёт её лицо в свои холодные руки, и вовсе не сопротивляется, когда новоиспечённое чудовище наклоняется совсем близко. Жаждет прочувствовать вновь столь желанные губы за последние сорок дней. От Джинкс, как и прежде, пахнет отсалютовавшими петардами, костром, и только совсем чуть-чуть машинным маслом. Неужели она всё ещё способна что-то мастерить? Частокол заострённый зубов по-доброму показывается при томном вздохе Люкс. Тёмно-фиолетовые чуть тёплые губы накрывают с головой, уносят туда, где никогда не было никакой казни, войны или ещё чёрт его знает чего. Джинкс притягивает Люкс слишком близко; той приходится встать на цыпочки, только бы не разорвать поцелуй. Тянет руки к рогам, проводя бледными пальцами по искусно-хаотично вырезанным синим узорам, каждый из них утопает под подушечками пальцев. Люкс хватает Джинкс за рога грубее, когда по её лицу стекает одинокая слеза; когда они вместе утопают в головокружительном водовороте сплетения языков. Это грязно. Это жутко, проносится в голове. Но они обе слишком сильно скучали друг по другу. — Прости меня, Люкс… — вновь шепчет Джинкс, обнимая ту за талию, притягивает к себе, позволяя стечь розовым блестящим слезам с бездонных глаз. Пару раз она рвано всхлипывает. — Я не должна была оставлять тебя, Фонарик… Ты не заслужила всего этого… — И ты меня прости, — отвечает, взахлёб рыдая, Люкс. — Я никогда не хотела тебя бросать… Они беспомощно цепляются за руки друг друга, когда плавно опускаются на пол, прямиком на ковер. Чешуйки кожи Джинкс красиво переливаются в лунном свете, а расширенные зрачки мельтешат между растрепанных светлых волос и распухшим от слёз лица. Она довела дорогого для неё человека до истерики. Снова. — Ты так сильно изменилась, — хрипит Люкс, не размыкая пальцев с черной лапой. Заставляет свои связки работать вновь, откашлявшись. — Но… Что случилось? Почему? Как? — Я слишком много дерьма сделала, Фонарик, — улыбается она. — Скажем, меня просто не приняли никуда. И теперь я… Ну, что-то вроде демона. Кстати, зацени такое. Джинкс щелкает пальцами одной из свободных рук, и в воздухе, в темноте тёплого воздуха, повсюду вспыхивают голубые огоньки. Жара от них никакого, только приятный лазурно-синий цвет, и Люкс неожиданно охает, дёрнувшись, когда огоньки зажигаются из ниоткуда рядом с ней. — Круто, да? Я теперь могу делать, как ты, — ухмыляется демон, лениво развалившись на полу. Но рук не расцепляет. — Только белый цвет не получается. Либо синий, либо красный. — Боже, Джинкс… — Люкс тянется рукою к огонькам, её пальцы проходят сквозь синие пятна: лёгкое тепло, но ничего больше. Нет никакого могущественного демонического пламени, или что-то в этом духе. — Ты, и правда… Боже… — Но, хэй! — уже бодрее говорит та, подпихивая девушку под локоть. — Зато у тебя теперь есть личный телохранитель! Мы теперь вообще можем быть неразлучны! Её глаза загораются в каком-то сладком предвкушении, а тонкий хвост с перевёрнутым сердечком на конце восторженно бьёт по полу и виляет в разные стороны, словно у собаки. Люкс в этом находит что-то забавное. — Правда? — недоверчиво спрашивает она, бегло посматривая на огоньки: как мило один из них завис прямо рядом со световой сферой Краунгард. — Ты, правда, останешься со мной? Никуда не уйдёшь? Джинкс, кажется, явно становится веселее от этого вопроса, судя по хитрой улыбке. В одно мгновение она испаряется прямо на глазах, оставляя себя лишь прозрачное чёрное облако, тем самым вызывая у Люкс тысячу вопросов. Появление её прямо за спиной не заставляет себя ждать слишком долго; демон сладко шепчет на ухо: — Я останусь с тобой навсегда. Люкс в секунду покрывается толпой мурашек и, вздрогнув, разворачивается к своей пассии, улыбаясь. Джинкс всё так же любит быть внезапной — ничего не меняется. — Я, конечно, до сих пор не могу в это поверить… Звучит и выглядит весьма безумно, в самом деле. Я вообще думала, что демонов не существует, — констатирует Люкс. — Значит ангелы тоже существуют? Джинкс утвердительно кивает, ткнув чёрным когтем невесомо в грудь Люкс, туда, где находится сердце. — И один из них стоит прямо передо мной. Ты — ангел. Люкс расплывается в мягкой улыбке, притягивая долговязую фигуру за руку ближе к себе, прямиком в тёплые объятия. Сердце у Джинкс не бьётся.