Lost the Script

      Гарри крутил в руках маленький блокнот. Шершавые потрёпанные листы согревались под его крупными пальцами, когда он тяжело выдохнул, смотря на поблёкшие буквы и пытаясь различить в них знакомый почерк.       Сегодня был важный день: Пэнси написала ему, что Блейз выходит из Азкабана, а потому просила встретить их и на какое-то время дать приют, учитывая, сколько времени могло занять восстановление, сколько сил стоило потратить, чтобы подняться на ноги. Сплошная реабилитация. Блейз был единственным, кого посадили в тот день. И Гарри всё ещё винил себя в том, что не удалось привести достойных аргументов, найти подходящих слов, способных убедить Визенгамот. Но это было не самой большой его потерей. Не той, из-за которой стоило кусать ногти и каждый день, смотря на себя в зеркало, винить, вспоминая данное обещание.       Медленно поднявшись с кресла, он постепенно переставлял ноги, ведя пальцами по стене с изодранными обоями. В минуты, когда он оставался в доме один, было непривычно тихо. И лишь тогда черти раздирали его когтями, напоминая о том, с чем он не справился.       Маленький, прилепленный к двери колокольчик, лениво прозвенел, и та мягко захлопнулась. Гарри почувствовал запах дождя, донёсшийся с улицы, и побледнел ещё сильнее, не представляя, куда он направится в такую погоду. Капли стучали по крыше и окну, только сейчас он различил их чётче некуда, когда маленькие ладошки опустились на его плечи, а вслед за ними и подбородок, пристроившийся на груди.       — Ну, чего же ты встал, дорогой? — промурлыкала Эдвина в район его шеи, ластясь и успокаивая прикосновениями. Рыжие волосы со временем стали более тёмными, переходя в насыщенный каштановый, пока глаза горели всё тем же жизнерадостным зелёным, внимательным и заботливым. Тем, которого Гарри не заслужил. — Ты же видел погоду за окном! — надула губы она.       Гарри попытался что-то сказать, но лишь прохрипел нечто невнятное, опуская руку на её талию, придвигая поближе к себе, пытаясь утопиться в её свете, бьющем из самого сердца, и забыть о всех невзгодах.       — Тебе стоит больше лежать, когда на улице такой дождь. Я же помню, как он на тебя влияет… Пойдем, пойдем! — подозвала она, утягивая его за руку следом, тяня за собой, ведя по мрачным коридорам и зажигая лампы в каждой комнате, пытаясь осветить их мрачный крохотный домик хоть чем-то.       Кровать угрюмо проскрипела под ним, и Эдвина, мягко поцеловав его в лоб и оставив там след от красной помады, спустилась вниз, обещая вскоре вернуться. Гарри аккуратно перевернулся на бок, подложив руку под голову, и уставился в окно невидящим взглядом, ощущая мелкие капли и на своей коже. Моросящие, противные.       С первого этажа донёсся приятный аромат. Эдвина, припевая что-то себе под нос, готовила им ужин. Гарри растянул губы, представляя, как забавно она виляет бёдрами, проигрывая мелодию в своей голове, плавно крутясь вокруг своей оси с лопаткой в правой руке. Он уже и не помнил день, когда впервые позвал её на свидание, да и едва мог припомнить, как надел кольцо на её палец, обеспечив себя надёжным партнером. Эдвина призрачно напоминала ему Джинни. Ту юную жизнерадостную Джинни, способную дать отпор и постоять за себя. Ту, которая могла уделать, не коснувшись и пальцем.       Он тяжело вздохнул, чувствуя, как тянет сквозняком из окна, и покрепче закутался в одеяло, вдыхая запах свежевыстиранного белья. Оно пахло их стиральным порошком, их домом, приобретенным на последние деньги из его хранилища. На те, что не были потрачены на лечение Гермионы и бесконечные суды ныне оправданных. Гарри был почти уверен, что всё было сделано не зря.       Эдвина вернулась обратно с тарелкой в руках, помогая ему устроиться поудобнее, и забралась в кровать с ногами, присев рядом, ненавязчиво говоря ему о том, что она с ним. Всё ещё поддерживает, всё ещё любит, пусть и последнее время Гарри стал лишь бледной копией себя.       — Сегодня ведь Блейза выпускают, ты поэтому поднялся? — мягко поинтересовалась она, ероша волосы на его затылке. Он скованно кивнул, елозя вилкой по блюдцу и уставившись на слипшиеся макароны. Есть вдруг перехотелось. — Я сама их встречу, ладно? — шёпотом на ухо, заслужив неуверенный кивок в ответ.       Говорить не хотелось, а потому он молчаливо ел, больше размазывая пищу по тарелке, чем поглощая. Эдвина обеспокоенно наблюдала за его телодвижениями, пока наконец не решила оставить его на какое-то время в покое.       — Тебе принести записи? — остановилась она на выходе, прислонившись к косяку. И вновь получила молчаливый кивок, куда-то удаляясь.       Капли становились всё реже, но Гарри всё ещё не ощущал своего тела, позволяя спокойным волнам меланхолии замедлять свои руки, притуплять органы чувств, растворяясь в моменте. Старые бумаги нетерпеливо хрустнули, когда Эдвина положила их ему на колени.       Её записи.       Гермиона так боялась забыть всё в очередной раз, что стала марать бумагу, записывая всё от руки. Каждую деталь, каждую брошенную фразу, уже не надеясь на свою память. Болезненные вспышки, отнимающие кусок жизни, приходили всё чаще, а срывы, заставляющие срывать голос, срываться на близких, умоляющие убить её, аккомпанировали им, составляя привычную рутину её жизни.       Последний раз, когда Гарри читал её записи, он остановился на том, как подарил её маленького белого пушистого котёнка, шерсть которого Гермиона неосознанно сравнила с платиновыми волосами, рубцом запечатлевшимися в её памяти. Это был её последний день рождения, и она так часто настаивала на том, чтобы отпраздновать его в Германии, что Гарри не мог ей отказать.       И, увидев всё, что хотела, поселившись на чертовой окраине полумёртвого города в захолустье, вместо гостиницы, уснула, так и не проснувшись обратно. Это был её сорок пятый день рождения, и Поттер не мог и просить о большем после всех событий, которые ей довелось пережить.       Однако сейчас её чертовски не хватало, но всё, что от неё осталось, — лишь дурацкие записи, выведенные корявым почерком в порыве бреда. Исчёрканные, переписанные по несколько раз, наполненные болью прожитых дней. Болью, разделённой с Малфоем напополам.       Он провёл руками по шершавой поверхности, изучая её крючковатое «д» в начале его имени, и прикрыл глаза, вспоминая времена, когда всё было хорошо. Когда они вместе с Роном получали от неё подзатыльники, когда выслушивали длительные нотации за несделанное домашнее задание, когда смеялись вместе над глупыми шутками и её зависимостью от книг.       Гарри знал, что её время приходит к концу. Начал замечать это, когда руки её стали трястись всё чаще, а глаза мутнели, покрываясь черной пеленой и делая её лицо ужасающе-пугающим. Он знал, что её страданиям когда-нибудь придёт конец. Скорее всего, она тоже это чувствовала, когда попросила его поехать вместе с ней в Германию, хоть и выглядела неважно.       А одной тёмной ночью она потерянно-мрачным голосом вдруг сказала ему, что хочет лишь немного крови. Той, которой стала одержима. И Гарри понял, что уже никогда не сможет её спасти.       Эдвина приложила прохладную руку к его лбу и нахмурилась, покачав головой и поставив рядом чай на тумбочку.       — Может, хочешь что-то ещё? — устало спросила она, выражая высшую степень заботы. Гарри не уставал восхищаться уровнем её стойкости.       — Я хотел бы навестить их, — прошептал он едва слышно.

***

      Эдвина притихла, держась за его локоть и медленно шагая рядом с ним, проходя мимо мощёных спокойных улиц, где ритм жизни не был настолько хаотичным, как во времена войны, сделавшись размеренным. Подтаявший снег хрустел под ногами, когда они свернули налево, приближаясь к пустоши. Вдали пестрел ряд ровных, похожих друг на друга молчаливых камней, жавшихся друг к другу боками.       Гарри схватил ладонь Эдвины, прижимая к груди, и застыл на месте, смотря вдаль.       — Всё хорошо, Гарри, — вкрадчиво прошептала она, высвобождая большой палец из его тесной хватки и поглаживая им кожу тыльной стороны ладони.       И они двинулись дальше, с каждым шагом приближаясь к кладбищу с покосившейся загородкой. Калитка мрачно скрипнула, пропустив их внутрь, и Гарри, поправив очки, разглядел вдалеке две фигуры, в обнимку стоящие напротив камня. Только карканье ворон перебивало царящую здесь тишину, и Гарри, выпустив пар изо рта, почапал по грязи, пробираясь к людям, гревшимся друг о друга. Эдвина задержалась, оставаясь позади и давая ему немного свободного пространства.       — Пэнси? — хрипло позвал он, заставив их оглядеться.       Невысокая брюнетка в возрасте обернулась. На глазах её стояла пелена невыплаканных слёз, когда она, увидев его издали, вяло махнула рукой, улыбаясь лишь краешком губ. Смуглый парень, стоящий рядом с ней, сильно выделялся среди оставшихся на земле белых пятен снега, и переминался с ноги на ногу, поглядывая на мужчину в очках, приближавшегося к ним.       Губы женщины ощутимо дрожали, когда он подошёл ближе. И она шагнула вперёд, упав в его объятия и вздрагивая в тихих рыданиях, пачкая слюнями его старое, пылившееся большинство времени в шкафу пальто.       — Гарри, — вздохнула она с облегчением.       Он прижимал её к себе, чувствуя, как стучит в женской груди небольшое сердце, как она сотрясается в рыданиях, и смотрел на Блейза, поджавшего губы. Заметив на себе взгляд, он уважительно склонил голову и, получив обратную связь, отвернулся к могиле, тяжело вздыхая.       Гарри помнил, как рыл её сам, как погружал туда гроб, забрасывая землёй, и в груди снова заныло непроходящее чувство вины, скулившее и поджимавшее уши и хвост, смотря на всех вокруг жалобным взглядом. На камне удручающе размашистым почерком было выведено «Теодор Нотт», а внизу тускнели годы жизни, едва ли считающиеся нормой в подобных местах.       — Мне жаль. Мне так жаль, — прижал он её к себе ещё ближе.       И получил в ответ лишь слабый всхлип, сказавший ему намного больше, чем он рассчитывал услышать.       Разорвав крепкие объятия, он шагнул к Блейзу, протянув руку. И когда ладони их соединились, он с мимолётным облегчением выдохнул, понимая, что Забини не держит на него зла. И даже больше.       Мулат снова поджал губы, всё ещё сжимая его руку стальной хваткой, и в очередной раз кивнул, произнося тихое, едва слышное «спасибо», благодаря за старания. За то, что не сдался, когда уже не осталось никакой надежды.       Гарри всегда был единственным, кто сидел на лавке свидетелей. Единственным, кто заступался за них, стоял до последнего, не смея опускать руки.       И, оставив их наедине с собственным горем, Поттер двинулся к своему, медленно пересекая ряды и останавливаясь рядом с белой и чёрной могилой, стоящими рядом. Он присел, опираясь рукой на колено, и убрал небольшой слой снега с букв, различая «Гермиона Грейнджер» и кладя туда серебристый, словно покрытый инеем, венок. Голова чуть повернулась вправо, когда он сжал губы, плотно сомкнув, и стряхнул снег и со второй могилы. «Драко Малфой», — было выведено белыми, красивыми, ровными завитками на чёрном фоне, контрастируя с её камнем.       Гарри не смог позволить себе закопать их по раздельности, а потому Драко Малфой был первым, кого Поттер подселил к своим друзьям, к Ордену, к тем, кто сражался на одной стороне. И это в какой-то момент показалось ему правильным. Насчёт Тео он уже и не задумывался.       — Вчера видел кота, похожего на Живоглота, — вдруг произнёс Гарри. — Вынес ему целую миску еды. Думаю, ты бы обрадовалась, — тихо вымолвил он, поглаживая холодный камень.       Почувствовав, как кто-то положил руку ему на плечо, Гарри обернулся, ожидая увидеть там Эдвину, но Паркинсон лишь слабо улыбнулась, наклоняясь к нему и присаживаясь рядом.       — Драко когда-то надеялся, что сможет играть за Ирландскую сборную, — печально шмыгнула носом она. — Не знаю, почему вспомнила это сейчас, просто… Гарри, почему в какой-то момент все наши мечты стали ограничиваться лишь тем, чтобы с нашими родными и близкими всё было в порядке? Чтобы они были живы? — голос её сорвался на последнем слове, и она вновь вернула свой взгляд его могиле.       Рука её опустилась в широкий карман, и она достала оттуда небольшой лист, сворачивая его в непонятную для Гарри фигуру, пока он пытался осознать её слова.       — Лучше бы он и дальше оставался тем заносчивым хорьком, — выдавил из себя Гарри, прикрывая глаза. — Я бы предпочёл видеть его таким, а не стоять на его могиле.       Маленькая бумажная птичка сорвалась с её ладони, медленно опускаясь на запорошенную снегом землю под его именем.       — Похоже на ворона? — жалобно произнесла она, и Поттер не смог переубедить её, потому что несмотря на кривые, помятые крылья и слишком короткий клюв, её крохотное оригами действительно было похоже на ворона. — Я бы тоже предпочла видеть Грейнджер невыносимой всезнайкой, — шмыгнула носом она. Голова её резким движением повернулась направо, и она приосанилась, разглядывая Блейза, склонившегося над могильным камнем Тео. — Эй, ты что делаешь? — вскрикнула она, вскакивая на ноги и напоследок хлопая Гарри по плечу.       Поттер тоже поднялся на ноги, бросая на молчаливый камень последний взгляд, и пошёл дальше, останавливаясь рядом с могилами близнецов, Рона, мистера и миссис Уизли, вспоминая строгий взгляд профессора Макгонагалл, вращающийся глаз Грюма, молчаливого Римуса, и останавливаясь рядом с последней. Шум возящихся на заднем плане Блейза с Пэнси ушёл на задний план, когда он, сложив цветы на могилу Джинни, присел на лавочку, поставленную рядом.       Он никогда не рассказывал Эдвине о ней, но был уверен, что она чувствовала. Чувствовала и всё равно оставалась рядом. Её огненные волосы, потемневшие со временем, блестели где-то вдали, пока она терпеливо дожидалась его возвращения.       — Так похожа на тебя, — обратился к пустоте Гарри, высказав мысли вслух, полагая, что в этот момент Джинни бы лишь молчаливо фыркнула, сложив руки на груди. Яркие ирисы выделялись среди влажной земли, пока он изучал потемневшую гравировку. — И всё равно тобой никогда не станет.       Тяжёлый выдох разрезал тишину, пока он молча сидел рядом с её могилой, не зная, какие слова подобрать. Помня о том, что с Джинни было комфортно находиться рядом просто молча, если он не знал, что сказать. Как и сейчас. А потому он молчал, выдыхая морозный воздух, образуя сизые кольца и погружаясь в себя и ту звенящую трель, навеянную прошлым.       Когда он в последний раз коснулся её камня рукой и двинулся к выходу с кладбища, Пэнси и Блейз уже разговаривали о чём-то с Эдвиной, когда Поттер вдруг обернулся, решив снова взглянуть на своё несдержанное обещание. И высоко задрал брови, сперва не разглядев новой надписи, выгравированной вслед за годами жизни.       Шуток больше не будет, расходитесь.       И Гарри медленно побрёл к выходу, устало прикрывая глаза и обещая, что когда-нибудь себя простит.       Могилы остались позади, молчаливо портя пейзаж, словно назло, пока мир вокруг них продолжал вращаться, ни капли не замедляя темп.