Lost the Script

      Краски смешивались с перламутрово-белым и застилали глаза, когда Гермиона рывком села на кровати, вертя головой из стороны в сторону и пытаясь понять, где находится. Прозрачная пелена с каждым поворотом головы ещё больше мутнела, и она прикрыла веки, не в силах воссоединить очертания в предстающем перед ней виде. Где-то вдалеке слышался звон и чьи-то тихие разговоры, миллионы шагов, пересекающих один коридор за другим, лихорадочное движение колёс по паркету и… Грейнджер чуть сильнее вдохнула и задержала дыхание, грудная клетка её надулась и замерла, когда она ощутила его. В этом помещение до ужаса сильно пахло медикаментами и спиртом, стерильной чистотой и выстиранными до линяния простынями.       — Меня зовут… — решила она опробовать голосовые связки, выдавив из себя первое, что пришло в голову. Но вместо имени блестела зияющая пустота, и девушка судорожно замотала головой, пытаясь найти в своей голове хоть какую-то информацию о себе и своей жизни.       Тихо скрипнула дверь напротив, и Гермиона резко обернулась, почувствовав, как закружилась голова, и отсела чуть дальше от звука, сместившись на кровати и сдвинув угол простыни. Железная решётка больничной койки заскрипела под ней, и Грейнджер неосознанно моргнула, отзываясь на этот звук и клоня голову в сторону, привыкая к обилию звуков, цветов и запахов. Почувствовав, как вновь скрипнула кровать, провалившись под чьим-то весом, Гермиона прищурилась, пытаясь разглядеть силуэт. Однако тот весь был засвечен мутной пеленой и не поддавался никакой чёткости.       — Мисс, меня зовут Аманда Шервуд, я целитель в больнице Святого Мунго, — обратилась к ней женщина. Голос её лился сладкой патокой, стирая грань неудобства и страха, и Гермиона неосознанно потянулась к ней, как к самому близкому существу в данный момент, проникаясь её голосом и умением расставлять паузы. Она звучала до того мягко, что Грейнджер прикрыла глаза, наслаждаясь мучительной сладостью интонаций.       Её тёплые бархатные руки провели по запястью, отцепляя какие-то проводки, а над грудной клеткой пролетело нечто тёплое, и Гермиона почувствовала, как сканер проходится по её лёгким и внутренним органам, словно лёгким перышком касаясь костей.       — Хорошо, мисс, — выдохнула Аманда. — Сейчас я буду задавать вам вопросы, вы просто должны отвечать «да» или «нет». Вы понимаете, что я говорю?       — Да, — сиплым голосом отозвалась Гермиона, чувствуя, как непривычно дрожат связки и как непохож на тот нежный, ласковый тон её собственный.       — Знаете ли вы, как здесь оказались? — проведя пером по бумаге, вновь заговорила лекарь.       И Гермиона медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Она была уверена, что знала. И своё имя, и родителей, и место проживания, и язык, на котором говорит. Но в голове всё ещё было кристально пусто, а потому она зажмурилась и опустила голову, процедив сквозь зубы глухое, отчаянное:       — Нет.       — Вы помните, как вас зовут? — спокойно поинтересовалась женщина, закрепив в своём блокноте последние слова.       — Нет, — уже быстрее выпалила Гермиона, силясь покончить с этим как можно быстрее.       Сердечно прошептав ей слова успокоения, Аманда уложила её в койку, вколов в вену иглу и попросив как можно больше отдыхать. И, уже чувствуя, как уплывает в небытие, Гермиона расслабилась, устало прикрывая веки и погружаясь в манящую темноту.

***

      — Мистер Поттер, я понимаю, что вам немедленно хотелось бы вернуть мисс Грейнджер её жизнь и воспоминания, но на данном этапе это не просто непозволительно, а опасно для её дальнейшей жизни. Я не считаю целесообразным мучить её больное сознание, показывая картинки, которые даже не найдут отголоски, — ласковый голос сменился возмущёнными интонациями, когда Аманда стояла перед Поттером, внушая ему простую истину и поглядывая на залегшие под глазами тени. Всё, что ей хотелось, — это уложить его на соседнюю койку и впихнуть конскую дозу снотворного, а не объяснять очевидные вещи.       — Как бы вам описать… — задумчиво прикоснулась к губам она, положив на них указательный палец. — Дело в том, что сейчас память мисс Грейнджер похожа на огромную дыру, выбоину, проплешину. Называйте, как хотите, мистер Поттер. И суть лечения состоит в том, чтобы аккуратно сшить её края, заполняя маленькими кусочками, которые она вспомнит сама по ходу процесса, а не затыкать чем-то, похожим по форме, что не приживётся ни коим образом. Поймите, мы обязаны сделать всё правильно, если вы хотите видеть её здоровой, — внушала ему лекарь.       Поттер задумчиво перенёс вес с одной ноги на другую, хмурясь. Очки постоянно скатывались с носа, едва не падая, и он подталкивал их пальцем в обратную сторону, продолжая слушать. Через несколько часов пройдёт очередной суд, и, насколько бы Поттер не устал выслушивать одни и те же слова, он обязан был присутствовать там в качестве свидетеля. Обязан был давать показания, пытаться быть услышанным.       Однако их жаждущий справедливости мир не хотел слышать его мнение, не совпадающее с их видением. Он хотел лишь мести. Мести за смерти своих дочерей, сыновей, сестер, братьев, родителей, близких друзей.       Поттер прекрасно понимал, насколько бесполезно его присутствие и слова, и всё равно высиживал каждое заседание Визенгамота. На лбу пролегла чёткая морщинка из-за присущей ему последнее время хмурости, а волосы падали на глаза, проникая за стёкла очков, поскольку у него не было даже времени подстричься или побриться. Лёгкая щетина превратилась в густую бороду, и теперь, когда нервничал, он часто тёр подбородок, грязня волоски и превращая в слипшееся месиво.       — Сколько времени уйдёт на её восстановление? — уточнил он, зная, что не смеет просить ускорить процесс.       — Это слишком сложный вопрос. Полагаю, зависит от степени её психологической подготовленности. Это может занять как месяц, так и долгие годы. Она может вспомнить всё, а потом терять память вновь, может вспоминать отрывками, а потом они вновь потеряют связь между друг другом. Человеческий мозг — сложная вещь, мистер Поттер, — печально поджала губы Аманда.       — Вы знаете наше положение, — угрюмо покачнулся с пятки на носок Гарри. — От меня ждут точного ответа, этого требует закон.       — Мы стараемся сделать всё, что в наших силах, чтобы помочь ей, однако она ещё слишком слаба, чтобы насильно погружать её в боль минувших событий. Сколько бы вы ни пытались, я не могу дать вам точного ответа, вы же понимаете. Даже с учётом вашего положения, о котором я прекрасно осведомлена, — мрачно проговорила она.       Дело было в том, что Аманда Шервуд была единственным лекарем, который согласился им помочь. Последняя надежда, не побоявшаяся замарать руки и испачкаться в грязи.       — Что ж, держите меня в курсе, — пробурчал Поттер, протянув женщине руку для рукопожатия.       — Я дам знать, когда будет виден прогресс, — пожала протянутую руку она, вежливо улыбнувшись.

***

      Пламя разгоралась в её груди, пока она пыталась судорожно дышать, переступая с ноги на ногу в бешеном темпе, на бегу врезаясь в ветви деревьев, едва ощущая, как врезаются иголки ели в стопы, как едва хватает дыхания, чтобы продолжить лихорадочную гонку. Она обернулась, пытаясь разглядеть того, кто за ней гнался, и запнулась, полетев вперёд, ни на миг не потеряв скорости, врезаясь в мягкую подушку и наконец просыпаясь.       Лёгкие всё ещё горели, на лбу лежала мокрая тряпка, за которую Гермиона зацепилась ногтями, тут же откинув её в сторону. Та соскользнула на пол, издав мерзкий шлепок, резанувший ей по ушам. Дверь, словно заслышав о её пробуждении, медленно распахнулась, и Гермиона, под надоедающее пищание больничных аппаратов, смотря за магическими табличками, висящими в воздухе и считывающими её показатели, приподнялась, опираясь на предплечья и смотря на невысокую стройную женщину с собранными в пучок волосами.       Женщина нахмурилась, замечая её высокое давление, и прикрыла за собой дверь, проходя внутрь и прижимая папку к груди. Тёмно-русые пряди выбились из пучка и обрамили лицо, небольшая грудь спокойно вздымалась, следуя за её дыханием, а морщинки на лбу выровнялись, когда она подошла чуть ближе.       — Как ты чувствуешь себя сегодня? — обратилась к Гермионе она, посмотрев на неё глазами, схожими с утренним туманом. Серыми, блеклыми, но отчего-то блестящими и спокойными, дарящими умиротворение.       — Кажется, гораздо лучше, — подарила ей дежурную улыбку Гермиона, устраиваясь на постели поудобнее. Аманда наклонилась, бейджик, болтавшийся на шее, пролетел перед Гермиониным лицом, едва задев нос, когда она переложила подушку поудобнее, чтобы Грейнджер смогла принять сидячее положение. — Спасибо.       — Не за что, — вежливо отозвалась она. Гермиона думала, что Аманде около пятидесяти, делая вывод из морщинок, обрамлявших рот, дряблых щёк, обтянувших кости, и морщинистых рук с большим количеством пятен.       — Что ж, вчера мы остановились на том, что ты вспомнила своё имя и, кажется, родителей. Напомни, как звали того мальчика, с которым ты так любила играть в детстве? — ласково улыбнулась Аманда, поразительно точно ударяя по всем пустотам, заполнявшим её сознание.       — Я, извините… не помню, чтобы мы это с вами обсуждали, — стушевалась Грейнджер, болтая ногами, накрытыми одеялом, и следя за тем, как натягивается ткань. Напряжение повисло в комнате, ей казалось, что его можно потрогать руками.       — Не страшно, милая, — наклонилась к ней лекарь, положив свою руку поверх её и мягко потрепав. — Давай начнём сначала, ты не против? — Гермиона скованно кивнула. — Как ты думаешь, сколько тебе лет?       — Я помню, что мне одиннадцать, и я… получила письмо из Хогвартса, — неуверенно пробормотала она, вся сжавшись в маленький клубок.       — Отлично, милая, — поддерживала Аманда, обезоруживающе улыбаясь. В комнате пищали аппараты, за дверью сновали люди, спеша на процедуры, врачи шепотом переговаривались друг с другом, советуясь насчёт сложных пациентов и обсуждая способы лечения. На стене над дверью висели небольшие часы, оповещавшие о том, что скоро у врачей наступал обед. Однако Аманда никуда не торопилась, уютно устроившись в кресле и направляя их диалог в нужное русло. — Ты была рада получить его?       — В тот день я узнала, что я волшебница и… — девушка зажмурилась, мазнув языком по губам. Лицо её на секунду просветлело. — Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер, и я волшебница. — Она открыла глаза, смотря на мягкую улыбку женщины напротив. — Да, я была очень рада. Помню, как скакала по дому от восторга. Это же такая честь.       Аманда понимающе кивнула.       — Родители гордились тобой, верно?       — Ещё бы. Мои родители маглы, и они были очень удивлены и горды тем, что их дочь оказалась волшебницей, — мечтательно расплылась в улыбке Гермиона.       — А друзья? Тебе ведь не было разрешено рассказать друзьям о своей тайне, да? — печально сверкнула проницательными глазами миссис Шервуд.       — Не то чтобы у меня было много друзей в детстве, — скоропалительно высказалась Грейнджер. — Я была очень любознательным ребёнком и большинство времени проводила за книгами, нежели за гулянием со сверстниками. Получается, у меня был всего один друг… Не могу припомнить его имени, и лицо словно стёрто, — закусила губу Гермиона.       — Такое бывает, продолжай, пожалуйста, — ласково направляла её лекарь.       — Мы часто играли вместе. И фантазия у него была просто потрясающая. Но я не рассказала ему, просто сказала, что буду учиться в частной школе в другом городе, поэтому смогу видеться с ним исключительно на каникулах, когда буду навещать родителей, — нахмурилась Гермиона.       — А что насчёт Хогвартса? Какие были первые впечатления? — поинтересовалась миссис Шервуд. Тиканье часов назойливо отдавалось в ушах, пока Гермиона мучительно пыталась вспомнить, как выглядела её школа. Место, где она проучилась… А сколько? Мысли постепенно заполняли сознание роем рассерженных ос, зудя и кусая кору головного мозга. Она скатилась вниз, смотря в потолок и пытаясь вызволить воспоминания, но всё ещё было тихо. Лишь какие-то помехи проглядывались из-под мутной воды, а в ушах звенело, как после взрыва.       — Я не помню, — вымученно просипела она. — Извините.       — Не стоит извиняться, милая. Это абсолютно нормально, — склонила голову Аманда, мерцающей вспышкой сканируя состояние её мозга, а потом подвинула поднос с горячей едой поближе. Гермиона едва помнила, как он тут оказался. — Ешь, набирайся сил. Завтра навещу тебя, — улыбчиво сообщила женщина, чьё имя Гермиона никак не могла вспомнить.

***

      Гарри сидел на неудобном стуле, из-за которого после тех нескольких мучительных часов едва чувствовал ноги. И когда члены Визенгамота стремительно поднялись, чтобы последовать примеру многих и перенести заседание, отложив его на послеобеденное время, Поттер всё ещё сидел на месте, устало склонив голову и изучая неровности каменной кладки. Мантии шелестели по полу, двери хлопали, то открываясь, то закрываясь, а место в клетке посередине зала, где иглы, готовые проткнуть тебя насквозь, угрожающе протягивали свои концы внутрь, пустовало, когда пол сдвинулся, погружаясь вниз вместе с подсудимым, унося его в одиночную камеру.       Поттер провёл шероховатой поверхностью ладони по брюкам, стряхивая пылинки, и сложил руки на подлокотники, опираясь на них всем весом, чтобы встать. В зале почти не осталось людей, а потому заметный гул почти перестал действовать ему на нервы, прекратившись. Лавка свидетелей пустовала, мозоля глаза, и лишь один занимал это место, нервно ёрзая, когда приходилось отвечать на неудобные вопросы.       Сегодня был суд над Пэнси Паркинсон, дочерью Пожирателя Смерти, судимого накануне, уже посмертно, а приговор так и не спешили выносить. Пэнси не была чиста, однако Гарри всё ещё находил аргументы на каждый выпад со стороны Визенгамота, пытаясь скостить ей срок. Пытаясь быть честным и справедливым.       Однако суды не заканчивались. И что было хуже, требовали присутствия Грейнджер как в качестве подсудимой, так и в качестве свидетеля. И Гарри не знал, насколько затянется судебный процесс, учитывая то, что Гермиона всё ещё проводила дни и ночи в больничной палате без видимых улучшений.       Он вышел из прохладного зала в душный холл, тут же оттягивая ворот рубашки и присаживаясь около стены, пытаясь вглядеться в чёрный мрамор, чтобы оценить отражение. Мертвенно-бледное лицо казалось уставшим и измотанным, скулы стали чётче, впалые щёки придавали ему вид бездомного, требующего подать хотя бы корочку хлеба. Гарри нервно провёл по запястью, почёсывая его с неуловимым восторгом, и откинул голову, касаясь прохладной стены.       В конце коридора слышался приглушённый разговор, и Поттер настолько устал от чужих мыслей и мнения, что закрыл уши в неконтролируемом порыве, чувствуя лишь шум своей крови, бегущей по венам. Дыхание стало постепенно замедляться, руки вспотели, маленькая капля потекла по его спине, упав за шиворот.       Гарри понимал, насколько тяжело это будет, но никогда не представлял, насколько озлоблены люди, пережившие войну. Теперь они хотели возмездия, жаждали крови, а уничтоженные Драко Малфоем оставшиеся Пожиратели уже не могли ответить за свои поступки, ютясь под землей, смешиваясь с останками поместья Лестрейнджей. В живых остались лишь слизеринцы, дети своих родителей, ступившие на неверный путь, пожертвовавшие многим, не знавшие иного выхода и пути. И теперь вся вина оказалась на них. Весь тот груз, что несло безголовое стадо, опустился на их плечи, придавливая к земле, втаптывая в грязь, заставляя страдать и унижаться перед теми, кто желал чёртовой справедливости за свершённое.       Поттер не видел в этом справедливости. Однако понимал их мотивы, а оттого становилось ещё гаже на душе.       Когда люди стали проходить мимо него, возвращаясь обратно, он медлительно поднялся, вливаясь в поток, занимая пустующие ряды в стороне свидетелей, видя, как поднимается клетка, являя глазам каждого сидящего потерянную девушку, теребившую края своей тюремной робы. Глаза её были до того красными и заплаканными, что у Поттера на сердце повис тяжёлый камень.       Ударил деревянный молоток. Суд продолжился.

***

      — Привет, — приветливо улыбнулась Аманда, заметив, что Гермиона уже устраивалась в кровати поудобнее, перекладывая подушку. Вялая улыбка запечатлелась на её губах, когда она сложила руки поверх одеяла и приглашающе махнула рукой на кресло рядом со своей кроватью. — Как себя чувствуешь?       — Гораздо лучше, — смахнула волос со лба Гермиона. — Сегодня даже кошмары не снились, — похвалилась она, сминая в руках поменянное вчера бельё.       — Помнишь наш вчерашний разговор? — тихим вкрадчивым голосом поинтересовалась лекарь. Кресло тихонько скрипнуло, и она медленно опустилась в него, кладя папку с бумагами и записями себе на колени и устраиваясь поудобнее.       — Кажется, да. Мы обсуждали мои первые годы в Хогвартсе, — пожала плечами она, неуютно поёжившись. А потом, словно прозрев, смущённо улыбнулась, задорно потерев нос о плечо. — Ну, и мою первую влюблённость на четвёртом курсе.       — Как его звали? — ненавязчиво спросила Аманда, желающая увериться в том, что информация не исчезла снова.       — Виктор. Виктор Крам, — под кивок головы ответила она. Рука её мелко задрожала, отбивая нервную дробь на краешке одеяла, лежащем на животе.       — Кажется, на четвертом курсе тоже было одно знаменательное событие? — уточняюще подсказала лекарь.       Гермиона нечленораздельно промычала что-то, ёрзая. А потом закусила губу, морщась.       — Я помню бал, как я с ним танцевала. Помню, в тот день Рон очень сильно обидел меня, и я плакала, сидя на ступенях, — а потом зависла на несколько секунд, погружаясь в тишину, предоставленную ей Амандой.       Стрелки часов мерно отсчитывали время, пока Гермиона рылась в своей голове, пытаясь зацепиться за спрятанное в её сознании, собрать ниточки воедино. Перед глазами мелькали чьи-то уложенные волосок к волоску платиновые пряди и надменное лицо, и Гермиона сконцентрировалась ещё сильнее.       Аманда кашлянула, привлекая её внимание и выводя из транса.       — Не напрягайся так сильно, — посоветовала она, с волнением следя за повышающимся пульсом и мозговой деятельностью. — Можешь только усугубить. Давай лучше попробуем по-другому, — сменила позу миссис Шервуд. — Закрой глаза и посиди в тишине, а когда что-то непривычное появится в твоей памяти, опиши это, хорошо?       Гермиона неуверенно кивнула и прикрыла глаза, чувствуя, как колышутся её ресницы, как мелко подрагивают веки, как бегают зрачки под ними, ища-ища-ища. А потом она прочистила горло, расслабляясь и погружаясь в медлительную невесомость, принявшую её в свой поток.       — Я вижу полную луну, застывшую в небе. Мы с Гарри прячемся за деревом, — едва шепчет она, не смея повышать голос. Морщится на секунду, снова выпадая из общей картины.       — Пусть всё идёт своим чередом, — направляет её Аманда. — Просто смотри на эти картинки и говори мне, что ты видишь, — спокойно вещает она. И её медленный расслабленный голос с мягкими нотками расслабляет Гермиону, позволяя расправить плечи и откинуть голову на подушку, любуясь маленькими звёздочками, летающими перед глазами. — Я вижу звёзды, стою на балкончике астрономической башни. Вся дрожу, потому что на улице зима и любуюсь ими, — завороженно шепчет она.       Картинка вдруг меняется, превращаясь в холодное суровое лицо, застывающее напротив. Без ноздрей, рот широко раскрыт и скалится в её сторону. Нос морщится от смрада, исходящего с его рта, когда он когтистой рукой касается её подбородка, заставляя посмотреть себе в глаза. Гермиона чувствует боль и снова умирает, падая на каменный пол, изворачивая позвоночник, чувствуя позвонками каждый мелкий камешек, отскочивший от чьих-то ботинок.       — Я вижу… вижу страх и боль. Вижу…       И всё пропадает. И властный голос, и страшные картинки, погружая её в невесомую пустоту. Мягкий голос больше не тревожит её сознание, а Гермиона всё ещё шагает по мрачной пустоте, пытаясь найти хоть где-то неуловимый отблеск, способный её вытащить. Она чувствует, как кричит и зовёт на помощь, как пытается разодрать ногтями пустоту вокруг.       Просыпается от того, как сильно сдавливают её плечо, и видит перед глазами женщину со стальными глазами. Стальными глазами мальчика, дразнившего её с первых лет в школе за чистоту крови. И почему-то эти туманные глаза успокаивают её, заставляя дышать ровнее. Она чувствует, как скользит под кожу игла, как чары опутывают её тело, тщательно сканируя, как незнакомая женщина в белом халате гладит её по голове, стирает слёзы с уголка глаз, что-то шепча ей. Гермиона не разбирает, что именно.       И вновь отключается, съедаемая агонией, чтобы проснуться и вглядеться в знакомые черты лица Аманды, сидящей в стуле напротив и, кажется, не спящей сутки напролёт, лишь бы наблюдать за ней.       — Как ты себя чувствуешь? — устало спрашивает она, поглядывая на наручные часы, следя за медленно ползущей стрелкой.       — Словно меня только что убили, — сознаётся Гермиона, ей всё ещё невыносимо жарко и душно, и она откидывает одеяло в сторону, пытаясь охладить горящее тело.       — Помнишь, как тебя зовут?       — Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер, — как мантру повторяет она, пытаясь сосчитать, сколько ей лет. Однако цифры сменяют друг друга, и она мрачно хмурится и молчит, в тишине поглощая пищу и стуча ложкой о края тарелки.       Когда пища оказывается съеденной, Аманда желает ей скорейшего выздоровления и обещает наведаться к ней завтра. Гермиона не уверена, но, может, Аманда — это её мама? Слишком уж часто она здесь появляется.

***

      — Мистер Поттер? — хватается за сердце женщина средних лет. Белый халат подвязан на талии поясом, крепко стягивая половинки между собой, и одна из них медлительно, подкинутая ветром после торопливой остановки, опускается на коленную чашечку Аманды. — Не ожидала вас здесь увидеть… Я же буквально, — она указывает большим пальцем себе за спину, поворачиваясь туда, словно это могло подсказать ей ответ, и ошарашенно моргает, — пять минут назад отправила вам сообщение.       — Я среагировал незамедлительно, — кусает губу он. Густая растительность почти полностью перекрывает рот, а потому Аманда каждый раз прислушивается, стоит Поттеру попытаться выразить что-то мимикой, потому что кажется, словно он собирается что-то сказать. Как и сейчас. Но между ними растёт гробовая тишина, перебиваемая лишь занимающими свои посты медсёстрами, хлопающими ящиками и перебегающими из комнаты в комнату, и кашляющими пациентами, еле переставляющими ноги.       — Да, прекрасно, — приходит наконец в себя она. — Тогда… проводить вас к мисс Грейнджер? — уточняет она, улавливая заминку. И, получая торопливый мрачный кивок, начинает двигаться по коридору, заполняя тишину предупреждениями о состоянии пациентки. — Её память всё ещё нестабильна. Она может забывать и вспоминать ваше имя. И всё это в течение дня, если не минуты. Деятельность рук и ног, мышечная память — всё в норме, — кивает Аманда сама себе. — Прошу вас, не задавайте ей вопросов, над которыми придётся подумать или повспоминать, не говорите многозначительных фраз, способных выбить из колеи. Просто… наслаждайтесь тем, что имеете, мистер Поттер, — разворачивается лекарь к нему лицом, остановившись у одной конкретной двери.       И Гарри хоть и сосредотачивает внимание на женщине, всё равно косится краем глаза на дверь, за которой лежит его подруга. Девушка, желавшая убить его в их последнюю встречу. Последние встречи. В том множественном числе, которое Гарри не в силах произнести вслух.       — Будьте осторожны, мистер Поттер, — назидательно говорит она в последний раз и открывает перед ним дверь, впуская внутрь, а сама остаётся наблюдать из коридора.       Ноги его еле двигаются, руки теребят позвякивающие безделушки в кармане толстовки, когда он заходит внутрь, окидывая взглядом слабое тело, лежащее на кровати. В руках её находится История Хогвартса с замятыми уголками, ветхими страницами, способными рассыпаться под пальцами. Под чьими-то другими, но не её. Она всегда прикасалась к ним слишком бережно, боясь испортить. Гарри улыбается, зная, что это её личный экземпляр. Он передал его через Аманду, но даже не предполагал, что когда-либо ещё застанет Гермиону за чтением.       — Привет, — неловко произносит он, заставляя её оторваться от книги.       Удивлённым взглядом она скользит по его фигуре, поднимаясь к лицу, изучает линию губ, скрытых за растительностью, по скулам, обросшим бородой, следит за волосами, падающими на лицо. Гарри так давно не стригся, что уже и не помнит, как держать в руках ножницы, да и за бритву уже не хватался давненько. В их походах этим всегда занималась Гермиона. Потом — Джинни. А сейчас… Гарри медленно вздыхает, понимая, что девушка всё ещё хмурится, и медленно делает шаг вперёд.       — Ну ты и зарос, Гарри, — восклицает она привычной ему интонацией. Отчитывающе-нравоучительной, попрекающей. Его родной. Цокает языком, закатывая глаза, и сползает с кровати, придерживаясь за край, чтобы подняться.       Гарри предусмотрительно придерживает её за локоть, помогая встать, и она тут же обхватывает руками его шею, вжимаясь носом в родное плечо. Поттер в ответ кладёт руку на её лопатку, успокаивающе поглаживая, чувствует, как колются кудрявые волосы, доросшие уже почти до самой задницы. Поглаживает кончики её кудрей и вдыхает изменившийся запах.       Однако стоит ей оторваться и снова пройтись по нему оценивающим взглядом, как он узнаёт её. Узнаёт из тысячи и широко улыбается, потому что по-другому не выходит.       — Стоило мне попасть в больницу, как за тобой и последить некому, — ворчливо произносит она, падает обратно на кровать, складывая ноги по-турецки, и хлопает по второй половине, приглашая Гарри сесть. — Неужели Джинни не умеет управляться с твоими… — она махает рукой, охватывая всё его лицо, — джунглями.       Гарри чешет затылок, виновато озираясь по сторонам, пытаясь найти ответы на её вопросы. Пытаясь сгладить то, что гложет его который месяц. Пытаясь не вспоминать свежевырытую могилу и опущенный туда гроб, горсть за горстью засыпаемый землёй.       — Мы… поссорились, — бубнит он мрачно. И Гермиона на мгновение хмурится, пытаясь вспомнить подробности этой ссоры, но Гарри прерывает её, заявляя, что Гермиона о ней не знает, и она забавно улыбается, трепля по его заросшей макушке.       — Помиритесь ещё, — сверкает зубами она. — Она тебя и таким лешим любит, не переживай, — смеётся она заливисто, и Гарри нехотя подхватывает её смех, с каждой секундой тускнея.       Ему отрадно видеть её. Отрадно знать, что Гермиона всё та же, однако не сбросить на неё хотя бы часть тяжести, висящей за спиной, удаётся с трудом.       — И то верно, — устало произносит он. — Перечитываешь? — указывает он на книжку, проводя пальцами по старенькой обложке.       Она поджимает губы, оглядываясь на обложку, и несколько секунд молчит, пытаясь облечь мысли в слова.       — Да, что-то вроде того. Кажется, словно помню её от корки до корки, а как беру в руки — всё забывается в один миг, — утомлённо сипит она. На столе стоят пустые тарелки из-под её обеда, ноги обтянуты больничной пижамой. Свободной, но от того, как задирается штанина, когда Гермиона притягивает одну из ног к себе, сгибая в колене, Гарри может видеть, насколько та похудела. Как выделяются кости, обрисовываясь кожей.       — Вот теперь-то ты меня понимаешь, — пытается пошутить Гарри. — В Хогвартсе у меня такое было с каждой книгой, честное слово!       И Гермиона вновь смеётся, и от этого на душе тепло. Тепло, и лампочки зажигаются, освещая всё вокруг, пока он не вспоминает, ради чего во вторую очередь пришёл сюда. И плюёт на всё, решая посовещаться по этому поводу с её лечащим врачом.       — Почему Рон не пришёл? — хлопает глазами она, и лампочки вдруг гаснут. Одна за одной, по цепочке. И Гарри поджимает губы, зубы трутся друг о друга, и он молчит. Молчит загробной тишиной, которая кажется до того неестественной, что Гермиона теряется, оглядывая помещение и не зная, что сказать дальше.       Гарри не знает, что провоцирует её очередную вспышку, не знает, сколько времени находится в этом подвешенном состоянии, чувствуя холодный камень с выгравированными буквами под ладонью, когда Гермиона обмякает всем телом, тряся кровать в судорогах, как ударяется головой о край тумбы, рассекая висок, как забегает в комнату Аманда, прося его срочно выйти.       Поттер точно знает, что ноги его не двигаются. Сплошная вата, однако он пытается встать и уйти, и с какой-то попытки это удаётся. Он видит бьющееся в конвульсиях тело Гермионы, видит, как закатываются её глаза, оставляя лишь белки, да выделенные на них капилляры, а потом она, разрывая зубами нижнюю губу, срывается на крик, царапая кожу ладоней.       — ОН МЁРТВ! ОН МЁРТВ! ЭТО Я ЕГО УБИЛА!       Несмотря на то, что Поттер хочет уйти, остаётся ждать Аманду в коридоре. Хочет знать, что с Гермионой всё в порядке, хочет посоветоваться по поводу Визенгамота, хочет знать, что её судороги — не его вина.       Хочет, чтобы у него остался хоть один близкий человек здесь. А остаётся один уже длинные долгие месяцы. И ему бы спать спокойно, зная, что Гермиона хотя бы жива, однако легче не дышится.       Он почти засыпает, когда Аманда наконец выходит в коридор, расстегивая верхние пуговицы халата и ослабляя пояс, держащийся на талии, и тут же вскакивает с места, ровняясь с ней, едва ли не бегом поспевая за её быстрым шагом.       — Мне нужно с вами поговорить! — просит он умоляюще, и она останавливается, смотря на него погасшими глазами. — С Гермионой всё хорошо? — уточняет он осторожно, чувствуя напряжение лекаря.       — Я стабилизировала её состояние, однако в районе мозга слишком много импульсов, которые до её пробуждения я не могу анализировать, — отчитывается она монотонным голосом, больше не выражая никакой доброжелательности. — Мистер Поттер, у меня впервые выдалось время, когда я могу отдохнуть и поспать хотя бы час. Какие ещё у вас вопросы? — устало выдохнула она. Тон её был больше механическим, и Поттер интуитивно отступил на шаг назад, опустив голову.       — Визенгамот всё ещё интересуется её состоянием, — вяло произносит он. Неуверенно и смазано, так, что голос теряет все краски.       — Пусть интересуется дальше, — выплёвывает женщина. — Не мешайте мне заниматься своей работой. Я оповещу вас и Визенгамот лично, но только тогда, когда буду полностью уверена в её самоосознанности и понимании происходящего. В стабильности состояния. Вы хоть понимаете, какой вред вы можете ей нанести, притащив в суд? Она даже не знает, что на дворе война, не знает, что она закончилась, не знает, что начиналась. Наш предел — то, что она просыпается со своим именем на устах, мистер Поттер. И я бы посоветовала вам радоваться даже этому, — отчеканила она, выделяя каждое слово и намертво закрепляя в его голове. — Всего доброго!

***

      Гермиона пометила в календаре очередной день, нахмурив густые тёмные брови, смахнула с лица кудрявую прядь, свернувшись на кровати калачиком, поджав колени к груди. Аманда приходила к ней каждый день, сверяя показатели её мозговой деятельности, проверяя пульс, органы, её организм в целом, а когда она уходила, добившись от неё разговора и заканчивая на гнетущей ноте, выходила за дверь, кажется, вполне довольная собой. Ноги её сильно затекли, и Грейнджер перевернулась, выпрямив их и коснувшись пальчиками железной балки в ногах, посмотрев на громко тикающие часы, составляющие ей компанию и ещё сильнее указывающие на одиночество. Гермионе не терпелось пообщаться с кем-нибудь, будь то ещё один пациент или друзья, почему-то не навещавшие её уже несколько месяцев. Она слабо помнила последний визит Гарри, но нередко задавалась вопросом, почему он не приходит снова. Иногда Аманда передавала книги и какие-то вещи, способные скрасить её будни, говоря, что Гарри снова справлялся о её здоровье. И Гермиону мучили одни и те же вопросы, ответы на которые она не знала.       Светлое личико Аманды вновь заглянуло к ней, и, для приличия постучавшись, она зашла, сразу же без раздумий присаживаясь в кресло у её кровати.       — Ну, как наши дела сегодня? — беззаботно спрашивает она, ощупывая пучок, плотно скрученный на затылке. Гермионе хотелось спросить, не мешает ли он мозгу хорошо работать, но вместо этого она лишь мило улыбнулась, пожав плечами. — Что делала сегодня?       — Читала, разгадывала магловские кроссворды, — отозвалась девушка, перевернувшись на бок.       — Ничего не болит, не беспокоит? — поинтересовалась она.       Гермиона промычала, скривившись.       — Вообще… нет, но я хотела бы попросить вас кое о чём, — смутилась она, не зная, как сформулировать свою просьбу.       — Да, милая?       — Мне бы… хотелось познакомиться с кем-нибудь. Мне не хватает общения, и было бы здорово завести здесь пару друзей, раз уж вынуждена проводить тут столько времени, — произнесла она скоропалительно, боясь, что если запнётся где-нибудь, уже не сможет связать и пары слов.       — Гермиона, — участливо протянула Аманда, и Грейнджер поникла, уже услышав в этой фразе ответ на свой вопрос. — Я бы рада предложить тебе иное общество, однако в твоей ситуации твой единственный собеседник — я, — покачала головой женщина.       — А Гарри? Гарри мог бы навещать меня чаще, мэм? — поджала губы обиженно Гермиона. Её одиночество давило ей на нервы и гложило изнутри. Но ещё хуже было то, что она, кажется, глубоко внутри себя знала отданную цену. Знала, почему её не пускают бродить по коридорам, как остальных, чьи бодрые голоса и весёлые смешки она слышала. Знала, почему её не выпускают. Чувствовала нутром, но никак не могла понять головой.       — Если ты хочешь его видеть, то конечно, — пожала плечами женщина. — Но ненадолго.       Гермиона поспешно закивала головой, цепляясь за эту мимолётную возможность поговорить хоть с кем-то, кроме своего внутреннего голоса и ежедневной Аманды, заставляющей её вспоминать раз за разом одни и те же моменты.       — Как насчёт завтра? — улыбнулась Аманда.       И Гермиона подарила ей ослепительную улыбку в ответ, схватившись за свой скудный ужин, остывавший на тумбочке. Хлеб стал в тысячу раз вкуснее, а суп показался пиком блаженства. Грейнджер прикрыла глаза, наслаждаясь.

***

      Охранник, больше похожий на гоблина, едва удостоил его взглядом, и протянул руку, вынуждая выложить на неё свою палочку, подтверждая личность. Поттер пригнулся, когда решётка перед ним скрипнула и его пустили внутрь. Шаги эхом раздавались по каменному полу, а вокруг стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь позвякиванием железных цепей, коими были прикованы к полу ноги заключённых. Гарри чувствовал осязаемую ауру дементоров, окружавших здание, стоявшее посреди океана, и знал наверняка, что ночами им позволяют разгуляться всласть, довольствуясь душами, в которых и без того не хватало светлых эмоций.       Он прошёл ровно три камеры, прежде чем остановиться напротив одной из них, чётко помня указания вороватого вида мужчины, сгорбившегося в три погибели от холода. И Гарри сел напротив маленькой камеры, где даже потолки, казалось, были ниже, чем во всех остальных, придавливая человека к полу. Драко сидел, склонив голову так низко, что почти касался носом коленей, прижатых к груди, и раскачивался из стороны в сторону, не смея посмотреть на посетителя, что-то бубня себе под нос.       — Ну, привет, Малфой, — шёпотом обратился к нему Гарри, вглядываясь в сальные волосы, запутавшиеся и грязные, похожие на длинные пряди его отца. Однако Малфой упрямо игнорировал его, продолжая изучать свои ноги, которые казались ему интереснее человека, сидящего по ту сторону ржавой решётки. — Завтра твой первый суд, — попытался снова Поттер.       — Сколько ещё будет, — хриплый обессиленный голос и уставившиеся на него дьявольские стальные глаза, сверлившие его душу, добирающиеся до ядра, готовые уничтожить его, разорвать. Однако на самом дне Гарри разглядел усталость. Такую же, какая читалась в его сгорбленной спине и опущенной голове, желающей отделиться от тела.       — Много, — подтвердил Гарри, не смея лгать тому, кто не хуже его понимал все сложности грядущего процесса. — Я буду выступать в твою защиту, если хочешь знать, — кивнул сам себе он.       — Не хочу, — голосом, утратившим окраску, просипел он. И, продрогший, озябший от царившего здесь холода, поднялся на ноги, шаркающей неуверенной походкой подходя всё ближе к решётке и вяло опускаясь напротив, скрестив лодыжки.       Капля, скатившаяся с потолка, упала на макушку Малфоя, заставив его вздрогнуть.       — Не нужно мне твоей защиты, Поттер, — выплюнул он. И от этих слов на душе стало пакостно и мерзко, потому что Гарри старался поступать по справедливости, надеясь хотя бы на слабую благодарность за свои усилия.       — Что тебе вообще нужно? — резко выпалил Гарри, больше не собираясь нянчиться. Малфой сидел у него в горле, как застрявшая кость.       И лишь тогда он поднял голову, снабдив его красноречивым взглядом. И в нём смешалось столько эмоций, что Поттера затошнило, но он продолжал смотреть, не смея нарушать их тяжёлого молчания, всё больше погружаясь в это состояние болотистой тишины, утягивающей в свои мысли, заставляя крутить в голове старые плёнки, ставя на паузу.       — Мне — ничего, — спокойно произнёс Драко, абстрагируясь. — Но я хотел бы, чтобы ты продолжил защищать моих друзей. Пэнси, Тео, Блейза, Асторию, Дафну, — перечислял он потерянно, связывая с каждым огромную часть своей жизни, сворачивающуюся в необъятную боль. — Помоги им. Они не заслужили этого дерьма, — пересилил себя он. Для него было в новинку просить о чём-то. Просить героя, вымаливать защиты. Но, делая это для своих близких, он начисто забывал о своей гордыне.       — Я и не собирался бросать их на полпути, — смело заявил Поттер, улавливая благодарность в глазах напротив.       — Их суд уже был? — спросил он осипшим голосом.       — Только Пэнси и Блейза. Вот уже несколько дней этой вакханалии, — взмахнул руками в воздухе Поттер, очерчивая объем минувших дней. — Одно и то же каждый раз. Люди хотят справедливости.       — Будет им справедливость, — горько хмыкнул Драко. — Будет ещё.       — Пытаются притянуть в суд Гермиону, — выгнул уголок губ Гарри.       — Свидетелем?       — Не только, — выплюнул Гарри обречённо, слыша судорожный вздох напротив. Плечи Драко задрались вверх, зубы крепко стиснуты, пальцы сложились замком, начиная белеть.       — Что им ещё от неё надо, блядьё, сука, — выругался Малфой смачно, обводя взглядом мрачный пол, испещренный лужами.       — Хотят, чтобы ответила за свои действия, — мрачно добавил Гарри, стушевавшись.       Молчание снова заполнило каждый угол, пока каждый думал о своём.       — Как она там? — выдавил из себя Драко, потирая правый глаз.       — Восстанавливается потихоньку. Срывы частые, возвращается к самому началу, вспоминает всё снова и снова забывает. Замкнутый круг какой-то, — покачал головой Гарри.       Драко лишь, не сказав ни слова, покачал головой, остановив взгляд на стене за спиной Поттера. Всё ещё жалел, что отпустил её. Всё ещё жалел, что не остался рядом. Но прекрасно понимал, что это к лучшему. Все её срывы, переломанная память, покалеченная судьба и его отсутствие в её жизни. Всё к лучшему.       — Значит, её суд тоже состоится? — просипел он потерянно.       — Когда поправится, — прохрипел в ответ Поттер. Сидеть здесь было холодно и отчаянно одиноко, а каждый камень вскрывал старые раны, разрушая психику, и Поттер поражался душевному спокойствию Драко, сидящего напротив.       Он проследил взглядом, как рука Малфоя тянется к голове, касается виска с тщательной аккуратностью, вытаскивая вязкую серебряную дорожку, сверкающую в темноте камеры. Палец неуловимо дрожал, колебля свечение, бросая отблеск на лужи в камере, и, что-то бормоча себе под нос, он посмотрел на Поттера.       — У тебя будет колба? — едва слышно спросил Драко.       А Поттер лишь слабо кивнул, доставая из-за пазухи пустую колбу из-под успокоительного, выпитого накануне, и передавая ту через решётку. Отцепив дорожку от своей головы, Малфой медленно поместил её в пробирку и закрыл, плотно придавив крышечку большим пальцем, поглаживая хрупкое стекло.       — Это… поможет ей в суде, если что, — пробормотал он. — Пусть её не трогают.       Поттер лишь понимающе кивнул, поджав губы.       — Спасибо, — прошептал Гарри.       — Тебе спасибо, — скованно выдавил из себя Малфой, с трудом выговаривая слова. — Защити моих друзей, Поттер. Это последнее, о чём я тебя прошу.       И Поттер понуро кивнул, медленно поднимаясь на ноги и отходя от камеры. Спустя годы взаимной неприязни, травли, вечных перепалок, годы, проведённые по разные стороны, годы в школе, проведенные по разным факультетам, годы обзывательств и подначиваний, Гарри осознал, что внутри него не осталось того негодования и злости на мальчика, скалящего зубы. Только одна сплошная пустота. Гарри понял, что между ними не осталось вражды, когда переступил порог Азкабана и забрал палочку у охранника, оборачиваясь на ряд неприметных камер и замечая светлые платиновые волосы и щёку, прислонённую к решётке.       Стальной глаз всё ещё наблюдал за ним издалека, словно пытаясь понять, сдержит ли он своё слово. И Гарри кивнул, давая обещание, ловя ответный, слегка неуверенный кивок в ответ.       Между ними больше не было вражды. Поттер знал это наверняка.

***

      На днях Аманда попросила Поттера передать ей воспоминания, связанные с Гермионой, начиная с их первой встречи, и Гарри, совершенно не задумываясь, коснулся палочкой виска, вытаскивая оттуда всё, что мог вспомнить. Абсолютно все они казались ему светлыми и невинными, и он улыбнулся, надеясь, что однажды они согреют сердце и ей.       А сегодня ему предстояло встретиться с лекарем Гермионы в больнице, а потому он, накинув сверху одну из своих лучших мантий, аппарировал ко входу Святого Мунго, поднимаясь на четвёртый этаж. Мимо него, крутя колёса инвалидного кресла, проехала женщина, везя за собой следом капельницу, пока рядом с ней размеренными шагами шёл доктор, вглядываясь в её больничную карту. Справа стояла стойка регистрации, и Гарри первым делом подошёл туда, чуть наклоняясь и прислоняясь к ней грудью, чтобы разглядеть молодую девушку с рыжими волосами, читавшую Ведьмополитен и не обращавшую никакого внимания на суету вокруг. Гарри негромко кашлянул, пытаясь привлечь её внимание, и она подняла на него глаза, полные блеска и жизненной энергии. Зелёные, как трава летом, сочные, пышущие здоровьем и участливым вниманием к каждому, кто к ней подходит.       — Добрый день, чем могу вам помочь? — защебетала она, приосанившись. Глаза лихорадочно бегали по лицу незнакомца, выискивая там ответы.       — Где я могу найти Аманду Шервуд? — осведомился он, покосившись на яркую обложку с ведьмой, прикрытой лишь короткой шубой. Ярко-красное бельё едва прикрывало достоинства, а фиолетовая окраска шубы пестрела в глазах, и Поттер стремительно отвернулся, сохранив невозмутимый вид, но отчаянно покраснев.       — О, — округлила розовые губки девушка. — Так она у себя в кабинете. Кажется… — промычала она, а потом спохватилась, живо тяня тонкую аккуратную кисть к палочке. — Сейчас я проверю, подождите секунду.       Из палочки вырвался маленький нетерпеливый волчонок, юркнув под стойку и кубарем понёсшийся по коридору, проскакивая под ногами пациентов и врачей, через минуту возвращаясь обратно.       — Да, доктор Шервуд на месте, — официальным тоном заверила его она. Гарри прищурился, различив на бейджике тёмные буковки, выводимые во вполне ясное имя — Эдвина. — Вас проводить к ней? — учтиво поинтересовалась она, уже готовясь подорваться с места.       — О, нет, спасибо вам большое, вы мне очень помогли, мисс… — протянул Гарри, затягивая молчание на обращении, намекая на то, чтобы она дополнила, добавив свою фамилию.       — Мисс Непер, — беззаботно улыбнулась она, протянув ему крохотную ладошку, и Гарри вложил её в свою, невесомо пожав, а потом, махнув ей на прощание, отправился разыскивать Аманду.       Он постучал в дверь и медленно просунул голову внутрь, замечая женщину, скрупулезно вглядывающуюся в свои записи, сидя за столом, но при виде его она, отложив их в сторону, сухо вымолвила:       — Входите, мистер Поттер, — приглашая его внутрь.       — Добрый день, миссис Шервуд.       — Присаживайтесь, — с едва заметной улыбкой попросила его лекарь. — Благодарю за то, что пришли. Уверяю вас, сегодня мне есть, чем с вами поделиться. И спешу поблагодарить за сотрудничество, ваши воспоминания помогли навести порядок в её голове, — сухо чеканила она, замечая непонимание в глазах напротив.       — Ей уже лучше?       — Заверяю вас, намного, намного лучше, — всплеснула руками Аманда. — Уже вчера она поразила меня детальным пересказом всех своих школьных лет, смогла наизусть продублировать озвученную мною страницу в Истории Хогвартса, вспомнила несколько сложных заклинаний, изученных на последнем курсе. Огромный прогресс, мистер Поттер, — доброжелательно сверкнула зубами она. — Она стала восстанавливаться намного быстрее после того, как мы получили ваши воспоминания, за что я вам премного благодарна.       — Это и в моих интересах в том числе. Так что прошу вас, даже не благодарите, — смущённо выдавил Поттер.       — Однако я позвала вас за тем, чтобы поговорить не только о наших с вами интересах, но и интересах Визенгамота, — сбавила темп речи она, выдержав угнетающую паузу. — Моей компетенции хватает, чтобы заявлять, что мисс Грейнджер на данный момент находится в достаточно стабильном для того состоянии, — поджала губы она, мельком пройдясь языком по нижней. — И всё же… только в качестве подсудимого. В качестве свидетеля от неё нет никакого смысла. Про своё недалёкое прошлое она знает намного меньше и лишь набросочно, а оттого её показания будут… — она запнулась, неуверенно выпалив, — не более, чем шелуха.       — Думаю, о свидетельствовании сейчас речи и не идёт. Я прекрасно осведомлён о положении дел, — нахмурился Гарри. — Полагаю, я могу навестить её?       — Можете, — махнула рукой в сторону двери Аманда, коснувшись пальцами выпавшей пряди волос. — Я как раз заполню бумаги, которые вам нужно будет передать в Визенгамот.       — Спасибо вам, миссис Шервуд, — любезно поблагодарил Гарри, рванув к двери, уловив в ответ призрачный кивок, прежде чем та вновь зарылась носом в бумаги.       В коридорах всё ещё слышались торопливые шаги, приглушённые разговоры врачей и пациентов, пиликание аппаратов, и гулкое эхо его стучащих ботинок, пока он направлялся к её палате. Постучав для приличия, он тут же заглянул внутрь, увидев, как обернулась стоящая напротив зеркала Гермиона, растянув губы в улыбке.       Пара шагов, и она упала в его объятия, скорчив обиженную гримасу.       — Ты не представляешь, как здесь скучно без тебя. Я уже выучила наизусть все имеющиеся в их скудной библиотеке книги! — возмущалась она, насупив брови. Её аккуратный нос сморщился, демонстрируя неприязнь.       — Я в тебе не сомневался, — усмехнулся Гарри, покрепче прижимая к себе её хрупкое тело.       — Не представляешь, как я рада, что наконец вырвусь из этого гадкого стервятника, — экспрессивно взмахнула руками она, расправляя складки на вязаном свитере. Когда-то миссис Уизли сшила им их на новый год, и Гарри решил, что ей было бы приятно надеть его ещё хоть раз.       Он болтался на костлявых худых плечах, зато не выделял её слишком плоский живот и прикрывал узкие бёдра, и Гарри, осмотрев её с ног до головы, предложил ей присесть.       — Аманда сказала, что ей нужно заполнить какие-то бумаги, так что нам придётся ещё какое-то время здесь посидеть, — виновато протянул он, чувствуя её раздражённый вздох и наблюдая, как она закатывает глаза.       — Ладно, тогда… Как проходят суды? — часто заморгала она, решив начать с новостей похуже. Для одного Гарри, разумеется.       — Уже который раз переносят, говорят, что показаний слишком мало, чтобы вынести какой-либо вердикт, — отозвался он нехотя.       — Мало. Разве мало, учитывая то, сколько людей они убили? — возмущённо воскликнула она. — Разумеется, — закатила глаза Грейнджер. — Понимаю твоё недовольство, Гарри, целиком и полностью. Думаю, они могли бы разобраться с ними и за одно заседание. К чему растягивать столь утомительный процесс, когда итак всё как на ладони. Разве не ясно, что с ними делать? Поцелуй дементора или пожизненное — вот и всё решение, — высказывалась она.       Гарри не стал её переубеждать, не стал снова делать её мир пастельно серым, смешивая белые и чёрные краски. Он не хотел, чтобы она знала, что тот человек, из-за которого судебный процесс затягивается на долгие годы — это он, чёртов Гарри Поттер, национальный герой, который отстаивает свободу Пожирателей.       Он лишь тепло улыбнулся, покрепче сжимая её маленькую ладошку в своей.       — Не хочу портить тебе настроение, но… — прикрыл глаза он, когда они обсудили все их планы, не касаясь суда, напрямую связанного с Гермионой.       — Знаю, что ты скажешь, — приподняла брови она. — Честно говоря, не хочу это обсуждать, хоть и понимаю, как устроен этот процесс. Просто надеюсь, что он не затянется, — пожала плечами она. — Не хотелось бы ютиться в камере, пока они обдумывают что-то.       — Я сделаю для этого всё возможное, — клятвенно произнёс Гарри, растирая её плечи.       Колючая ткань неприятно царапала кожу, и Гермиона поспешно отстранилась, неловко улыбаясь.       — Спасибо, — тепло улыбнулась она.       А чуть позже им принесла бумаги Аманда, наказав Гермионе являться к ней каждые две недели и строго следить за прогрессами и регрессами в памяти, фиксируя всё на бумаге. Грейнджер мотнула головой, заставив копну волос перекатиться на лицо, и заверила её, что будет выполнять все указания.

***

      Руки её дрожали от нахлынувшего бессилия, и она ухватилась за рукав его белой рубашки, боясь отпускать от себя. Вся радость от выписки омрачилась предстоящим судом, и сейчас, когда они стояли в мрачной камере, где проводили время подсудимые перед тем, как их выставят на обозрение перед пылающими гневом лицами, готовыми забросать их презренными фразами и непристойными выкриками, желающими, чтобы им снесли голову с плеч. Гермиона крепко зажмурилась, не желая оставаться здесь совершенно одной.       — Гарри, пожалуйста, — заканючила она, не давая ему покинуть темницу. И всё же покорно опустила голову, отступив, почувствовав, как разрывается его сердце из-за неё.       — Совсем немного, Гермиона, и ты будешь свободна, — тихо произнёс он. — Просто потерпи, ладно?       И она кивнула, понуро разглядывая носки своих туфель, когда Гарри закрыл дверь решётки с той стороны, бросив на неё печальный взгляд и уходя из поля зрения.       Стоило ему уйти, как она почувствовала обжигающий мороз, сковывающий внутренности и добирающийся до сердца, заставляющий поджилки ещё больше трястись от страха. Она содрала корочку, застывшую на губах, кровь засочилась из ранки, и она поспешно облизнула их, нервничая, когда из камеры рядом донёсся лязг цепей. Она съежилась, слыша чьи-то шаги, и прислонилась щекой к решётке, присев рядом.       — Грейнджер? — раздался хриплый голос из камеры за стеной. Гермиона была уверена, что находилась здесь одна. Однако сейчас нахмурилась, ещё сильнее вжавшись в стенку, пытаясь с ней слиться.       Она была уверена, что знала этот голос. Сильный, властный, исполненный хрипотцы и праздного самодовольства, скрытого за нахально поднятыми бровями. Она стиснула зубы и обернулась на голос, громко хмыкнув.       — Слышу, что узнала, — едко произнёс он, ещё раз звякнув цепями. И Гермиона мысленно поблагодарила богов за то, что её не стали крепить к полу неудобным железом, сковывающим щиколотки. А ещё умоляла их, чтобы судебный процесс вскоре начался, потому что сидеть в этом абсолютном холоде, от которого стучали зубы, и слышать насмешливый голос становилось просто невыносимым.       — Я надеялась, что ты гниешь в Азкабане, ублюдок, — выплюнула она, давясь от собственной желчи. Желудок скрутился в узел, когда Малфой хрипло засмеялся, ударившись головой о камень.       — Я надеялся, что больше никогда тебя не встречу, — парировал он, сплёвывая на пол. Гермиона слышала звук, звенящий в этой тишине, и от этого разозлилась ещё больше. Да как он смеет нарушать её одиночество? Хорёк несчастный.       — Впервые я с тобой согласна, Малфой, — закатила глаза она, фыркнув.       — Удивительно, что мы оказались в одном положении, — протянул он, Гермиона могла поклясться, что на дне его глаз сейчас плясали чёртики.       — Не обольщайся, Малфой, и никогда не сравнивай меня с собой, — процедила она. — Ты будешь здесь гнить, пока дементоры не высосут из тебя всю душу, а я докажу всем, что невиновна, и выйду на чёртову свободу, радуясь, когда тебя, жалкого никчёмного Пожирателя, приговорят к поцелую, — шипела Грейнджер.       На мгновение повисла тяжёлая тишина, и Гермиона почти уверилась в том, что Малфой мёртв, перестал дышать, а может, всего лишь уснул. Однако на протяжении нескольких минут она не слышала ни единого выдоха или шороха, способного подсказать ей, что он всё ещё тут. Однако потом он громко прочистил горло.       — Только если к твоему поцелую, Грейнджер, — и в голосе его было столько самодовольства, что Гермиона опешила. Да как он смеет?       — Просто замолчи, — прошипела она, не найдя слов получше. И услышав сдавленный смешок, зажмурилась, молясь, чтобы это поскорее закончилось.       И, словно прислушавшись к её словам, он замолчал, больше не разговаривая с ней и никак не напоминая о своём присутствии, лишь один раз она услышала сдавленный всхлип, словно заглушенный чем-то, и приняла это за развившийся в таких условиях насморк, ни капли ему не сочувствуя. Руки её безвольно повисли вдоль тела, когда вдруг где-то в глубине послышались торопливые шаги нескольких ног, звон ключей. Перед её камерой встали два охранника, ещё два прошли мимо, когда один из мужчин вставил ключ в замок, провернув два оборота, и вошёл внутрь. В соседней камере также было слышно копошение, и Гермиона, следуя приказам, повернулась к стене, пока холодные руки шарили вдоль её тела, обыскивая.       Она повернулась лицом к решётке как раз вовремя, чтобы увидеть Драко Малфоя в сопровождении двух крупных мужчин, стоящих по разные стороны от него. Полосатая роба обтягивала накачанное тело Малфоя, вырисовывая рельеф, а стальные глаза покраснели, словно от болезни, правый стал более блеклым, пока он смотрел прямо на неё, не отводя взгляда.       И Гермиона удивилась, не обнаружив в нём злой насмешки и чего-либо высокомерного, он словно пытался выскрести что-то из её души, дёрнув нужные ниточки. Её толкнули в спину, заставив двинуться вперёд и встать в отведённый кружок, собирающийся поднять её вверх.       Малфой всё ещё смотрел прямо на неё, не отрываясь, прожигая в ней дыру, и Гермиона была почти уверена, что видела в нём граничащее с болью отчаяние, способное вывернуть её наизнанку, и два раза моргнула, силясь привести себя в чувство. Пустота в душе на месте потерянного фрагмента всё ещё зияла, оставаясь незаполненной, и Грейнджер казалось, что стоит ей протянуть руку, как она коснётся недостающей частички пазла, поставив его на место. Один щелчок — и все элементы встали бы на свои места.       Её руки скрепили за спиной наручниками и надавили на плечи, усаживая на стул, стоящий в отведённом кругу. Малфой всё ещё наблюдал за ней цепким стальным взглядом и мало реагировал на своих сопровождающих.       Когда платформа наконец двинулась, его губы сложились в очертание фразы. Гермиона так и не разобрала, что он ей сказал, однако скованно дёрнулась, чертыхнувшись, и выкрикнула, что есть мочи:       — Хочу, чтобы ты сдох, гнида.       Уже не видя, как закусил губу Драко, сдерживая отчаянный вдох, вырвавшийся, словно после удара, из лёгких.

***

      Раскалённые нервы всё ещё заставляли кипеть, когда платформа поднялась до упора и вдруг остановилась, замерев на месте. Колючие иглы почти добирались до лица, угрожающе сверкая, когда она оглядела зал, пытаясь отыскать взглядом Гарри. Он сидел в своём ряду единственный и мягко ей улыбался, обещая желанное освобождение. Руки всё ещё слегка дрожали. От холода и бессильного гнева, направленного на Малфоя, с которым ей повезло столкнуться.       Она знала этого изворотливого гада донельзя хорошо, чтобы не желать плюнуть ему в лицо при встрече. Тот, кто убивал людей, тот, кто сжигал до тла семьи, кто вырезал людям глаза, кто служил Тёмному Лорду, кто привёл её к нему, тот, из-за кого всё началось. Тот, из-за кого она сидела за этой решеткой под неусыпно наблюдающими взглядами дементоров, парящих под потолком и сдерживаемых лишь Патронусами. Она бы простила Малфоя однажды, если бы всё зло, что он причинил ей, ограничивалось колкими фразами в школьные времена, однако сейчас… Смешанные чувства. Она разрывалась между желанием убить его самостоятельно или дать суду решить его судьбу: тем не менее каждый из предложенных вариантов непременно заканчивался его смертью.       Гермиона медленно вдохнула, наполняя лёгкие.       Да, это бы успокоило её пылкий нрав.       Гарри всё ещё тепло улыбался ей, сидя на лавке свидетелей. Её единственный друг, самое настоящее сокровище. Она знала, что всё будет хорошо, она верила Гарри и доверяла ему собственную жизнь.       Стук молотка. И Гермиона начала нервно покусывать губу, слушая все обвинения в свою сторону.       Миллионы людей, большинство из которых маглы. Смерть её родителей. Непростительные заклятья. Жуткие пытки. Убийство Ордена.       Убийства, убийства, убийства.       Гермиона чувствовало на себе столько крови, что ей хотелось отмыться, жёстко натирая кожу мочалкой, отдирая до самых костей, понимая, что она впиталась под кожу. Аманда предупреждала её, давала читать вырезки из газет, однако только сейчас она почувствовала себя настолько дерьмово, что с щёк её ушла вся краска, и она до боли закусила губу, чувствуя, как снова раздирает её до крови.       Однако теперь в её голове маячила бледная макушка, на которую Гермиона неосознанно начала перекладывать всю вину. И чем больше перечисляли жертв, имена которых зачитывали на протяжении нескольких монотонных часов, тем больше она уверялась в том, насколько Драко Малфой заслуживает смерти. Она готова была собственноручно исполнить приговор.       — Мистер Поттер, желаете ли вы выступить в качестве свидетеля? — обратилась к нему полная женщина в вязанной шали, надетой поверх делового чёрного костюма. Безвкусица. Гермиона вновь облизнула губу, смотря, как поднимается с места Гарри.       — Прежде всего, хотелось бы в очередной раз упомянуть, что мисс Грейнджер совершила все вышеупомянутые преступления после того, как её память изменил Лорд Волан-де-Морт, — Гермиона поёжилась, чувствуя всю жёсткость его интонации. А на имени Лорда её пронзил озноб, и она мелко задрожала, уже не считая шаль безвкусицей и мечтая обернуть её вокруг своих плеч.       Гарри говорил-говорил-говорил, а у Гермионы голова шла кругом, лица смазывались и смешивались в единое пятно, вращаясь вокруг неё бешеным калейдоскопом.       — Есть ли у вас доказательства того, что мисс Грейнджер совершала противоправные действия не по своей воле? — выкрикнул кто-то с другого ряда.       При этом Гарри на секунду замялся, судорожно схватившись за карман своего пиджака.       — У меня есть весомое доказательство, — кивнул он. — Это воспоминания Драко Малфоя, осуждённого за пособничество Лорду Волан-де-Морту, в которых чётко виден фрагмент, как Лорд изменяет память мисс Грейнджер, в следствие чего её личность оказалась утеряна. В результате смею заявить, что всё вышепредъявленное не является веским аргументом, чтобы привлечь мисс Грейнджер к ответственности.       В голове её крутилось лишь яркое, мимолётное «Драко Малфой», и она поджала губы, пытаясь разобраться в веретене запутанных чувств и эмоций, даже не пытаясь разобраться, что из этого вымысел, а что — правда, пока члены Визенгамота по очереди подходили к омуту Памяти, просматривая переданный им фрагмент.       И неизменно выныривая оттуда с мрачно-недовольными лицами, кичливо поджимая губы и присаживаясь на своё место.       — Нам нужно время, чтобы вынести окончательный приговор, — стукнула молотком женщина, объявляя заседание закрытым.       Гарри тут же переместился к ней, о чём-то беседуя, пока стул Гермионы медленно поплыл вниз, и она со страхом покосилась на свои ноги, осознавая, что уже через секунду вновь увидит Драко Малфоя.       Блядские мысли лезли в голову, выворачивая наизнанку, и Гермиона дёрнула руками, пытаясь выдрать их из оков, однако услышала лишь жалобный звон да оцарапала запястья.       — Как оно там, наверху? — ехидно спросил Драко, сидящий в самом углу. На голову его попадали капли, капающие с потолка. И Гермиона мысленно поблагодарила за то, что руки её крепко скованы, потому что иначе на её счету появилось бы вполне осознанное убийство. Пальцы чесались, мечтая обернуться вокруг его горла и задушить.       До белых пятен перед глазами, до сиплого кашля, едва вырывающегося изо рта, до потери сознания, до бьющегося в судорогах тела.       Она медленно выдохнула, открывая крепко зажмуренные глаза.       — Узнаешь, прежде чем тебя приговорят к поцелую дементора, — гадко усмехнулась она, видя, как блестит его глаз, отливая сталью.       Раньше она могла признать его красивым, но не теперь, когда он сидел в испачканной мокрой тюремной робе с патлатыми волосами, падающими на изнурённое плохим питанием и холодом лицо. Только глаз его блестел всё тем же хищным блеском, как и в тот последний раз, что она его видела.       — Приятно, что ты так меня жалуешь, Грейнджер, — съязвил Драко.       — Было бы приятно, если бы ты заткнулся, Малфой, — отрезала она, отворачиваясь от него и смотря за дождём, бушующим за окном. В памяти проскочила одинокая вспышка, врезавшаяся в её тело, энергия, проходящая по венам, и Гермиона начала медленно задыхаться, чувствуя неподалёку звон цепей.       — Эй, кто-нибудь! — кричал кто-то, чей голос она уже не была способна узнать. — Насколько блять тебе плохо, Грейнджер?       — От одного до десяти? — неосознанно произнесла она, пока глазные яблоки её закатились, а мир перевернулся вверх ногами.       Звон цепей лишь усилился, а нечеловеческий голос всё звал и звал на помощь, пока она хваталась за эту мнительную пустоту, утягивающую её за собой.

***

      — Мистер Поттер, мне горестно признавать, но нам придётся вернуть ей тот кусок памяти в деталях и прорабатывать его день за днём, если вы хотите, чтобы такие срывы стали редкостью, — слышала Гермиона тихий голос, чередующийся с пиканьем аппаратов.       — Я понимаю, — почти шёпотом. Гермиона различила тихое шебуршание. — Здесь воспоминания Драко Малфоя, связанные с Гермионой. Они могут помочь? — прозвучало устало.       Небытие, омрачённое горькими кошмарами, саднящими на языке, снова тихие голоса. Пищание аппаратов, бесконечная мгла, зелёные вспышки.       Круг замыкался, чтобы начаться заново, поставленный на повтор. Гермиону тошнило от повторов. Гермиона проживала грёбаный день сурка.       — Мисс Грейнджер? — послышалось уже чётче. И она, едва разлепив тяжёлые, налитые свинцом веки, открыла глаза. В ушах звенело и гудело на разные лады, и она лишь наблюдала за двигающимися губами женщинами, понимая, что не умеет читать по губам. Глаза вновь закрылись.       Сладкая нега, одиночество. Грохот грома, влажные капли, чьи-то сильные руки на её теле. Аппарат всё ещё пиликал где-то вдалеке, а тёплые вибрации проходили по её телу, сканируя показатели. Грейнджер чувствовала чьё-то присутствие, ассоциируя его с чем-то родным и близким. И ей до боли хотелось вцепиться руками в чужие плечи и обнять, однако она продолжала тонуть, погружаясь в состояние невесомости.       Тихий змеиный шёпот, удавка, обвивающаяся вокруг шеи. Гермиона закашлялась, на секунду открыв глаза. До боли яркий свет резанул по ним, заставив вновь зажмуриться, погружаясь во мрак.       Он окружал её со всех сторон, протягивал к ней свои руки, что-то шепча ей на ухо дикими, необузданными голосами, способными свести с ума.       Чьи-то губы раз за разом беззвучно произносили одну единственную фразу, и Гермиона вглядывалась в них как могла, когда чёткие очертания появлялись в темноте. И читала-читала-читала, никак не понимая смысла.       Пиликание аппаратов раздражало и сводило с ума, и Гермиона желала садануть по нему ладонью, да посильнее, чтобы больше не слышать никогда.       Однако стоило ей попытаться вырваться, как её вновь затягивало обратно, ещё глубже, ещё дальше, словно закапывая под землю, засыпая землёй. Она оглядывалась вокруг и видела лишь её — темноту. Мрак осязаемый, способный нанести ей увечья, поставить на колени, сломать и подстроить под себя. Она царапала его ногтями и отбивалась, в конце туннеля видя яркий свет больничных лампочек и чьи-то губы, произносящие неизменно безмолвную фразу.       Пиликание стало чуть громче, а шёпот донёсся до чувствительного слуха.       — Уже три месяца без сознания. Стоит ли нам и дальше поддерживать ей жизнь, мистер Поттер?       И Гермиона неизменно проваливалась в тишину и немоту, захлёбываясь осязаемой чернотой и тьмой, чувствуя её, бегущую по жилам, наполняющую вены, впитывающуюся в воздух, которым она дышала. И там на дне снова губы. Однако теперь она знала, кому они принадлежат.       Контур его лица проник в сознание, шепча как мантру немую фразу. Фразу, так и не долетевшую до её ушей.       Пищание аппаратов слилось с его губами, обхватывая их, унося в кромешно пустую даль, которой не было ни конца ни края. И тогда Гермиона шагнула за ними следом в пропасть, наконец научившись читать по губам, когда её собственные сложились в похожие слова, облекая в знакомую до боли фразу.       Мёртвую, как его глаза в тот день. Потерянную, как её память.       Гермиона научилась читать по губам.       Гермиона прочитала: «Я люблю тебя».

***

      Она чувствовала себя как после бессонной ночи, женщина в белом халате всё ещё сидела в кресле рядом, не желая никуда уходить, тут же вставая, когда завибрировало её древко, отзываясь на изменившиеся показатели. Она медленно открыла глаза, привыкая к яркому освещению, и быстро заморгала, прогоняя выступившие на глазах слёзы.       — Здравствуй, — ласково обратилась к ней женщина с до боли мягким голосом, медом лившимся в её чувствительные уши. Она говорила тихо и совсем не раздражала слух. — Меня зовут Аманда Шервуд, я твой лекарь.       Гермиона постаралась присесть, но нежная рука сразу же опустила её обратно, не позволяя.       — Помнишь ли ты, как тебя зовут, милая? — склонила голову женщина. Из тугого пучка выпала прядь волос, упав ей на глаза.       — Меня зовут… — нахмурилась Гермиона. В голове было ужасно пусто. Лишь губы, проговорившие одну единственную фразу. Гермиона знала лишь, что Драко Малфой любил её.       Яркие картинки заплясали в её памяти, а женщина всё молчала, давая ей собраться с мыслями. Часы мерно тикали, отсчитывая время.       — Милая, не напрягайся так сильно. Давай я лучше помогу тебе, — ласково потрепала Аманда её по голове. — Я буду показывать тебе картинки, а ты говорить мне ассоциации, связанные с ними, хорошо? — и, получив краткий кивок, приложила кончик палочки к её голове.

***

      — Думаете, она готова? — нахмурился Поттер. Сегодня он впервые побрился, перед этим заглянув в барбершоп и обрезав сильно отросшие волосы, лезшие в глаза. Тёмно-синяя рубашка от обильного количества пота мерзко прилипала к спине, и он повёл лопатками, пытаясь отцепить ткань.       — Прошло два года, мистер Поттер, сами как думаете? — ленивая усмешка скользнула по её губам, хоть Аманда и помнила его беспокойство. — Слишком уж живо она интересуется и вашим отсутствием в ближайшие дни и недостающим фрагментом. Мы проработали все возможные реакции, — смягчилась Аманда. — Уверяю вас, она полностью готова.       — Обговорить — одно, увидеть своими глазами — совсем другое, — хлюпнул носом Поттер. В больнице было поразительно тепло по сравнению с промерзлой землей улицы, где снег под ногами, образовавший громадные сугробы, проникал даже в самые высокие ботинки, впитываясь в ткань носков.       — Просто доверьтесь мне, мистер Поттер, всё пройдёт хорошо, — и, открыв перед ним дверь, вышла в коридор, украшенный к предстоящему празднику.       Пациенты, щедро осыпающие их поздравлениями с предстоящим праздником, проносились мимо, широко улыбаясь и впуская в души дух Рождества, и Гарри не смел не улыбаться им в ответ, пусть и на душе у него было беспокойно.       Коротко постучав в дверь палаты, Аманда тут же заглянула внутрь и тут же ахнула, Гарри ускорился, залетая в комнату и представляя увидеть страшную картину, однако Гермиона, всё ещё живая и абсолютно невредимая, стояла напротив зеркала в чёрном приталенном платье с обмотанной вокруг шеи мишурой. Завидев их, она расплылась в улыбке и повисла на шее у Гарри, целуя в обе щеки.       — Прекрасно выглядишь, милая, — нежно улыбнулась Аманда, привыкнувшая к Гермионе, как к родной дочери. Она потратила на неё уже больше двух лет, по частям собирая её жизнь и запутанные мысли, переживая многочисленные срывы, когда приходилось начинать всё заново. — Я оставлю вас.       Уходя, она вручила Гарри небольшую фотографию, веля показать её Гермионе, когда придёт время. И Поттер бережно положил её в карман, наслаждаясь счастьем Гермионы, парящей в воздухе и любующейся своим новым платьем.       — Когда покупал это платье, даже не думал, как здорово оно будет на тебе сидеть, — мягко улыбнулся он.       Омут памяти уже стоял около стены, заботливо подготовленный Амандой, и Гарри кинул на него опасливый взгляд, надеясь на лучшее. Пробирка с воспоминаниями всё ещё обжигала его грудь, лежа во внутреннем кармане, и он невольно вспомнил приговор, вынесенный ему в тот день, когда лавка свидетелей пустовала. По просьбе Драко, по обещанию Гарри.       Один единственный суд, блеклые глаза и последняя нахальная улыбка, словно приклеенная к лицу всем назло, когда судья объявил, что Драко Малфой приговорен к поцелую дементора.       Смотря на её счастливое лицо, он уже представлял, как потечет бережно нанесённая тушь, как покроет её щёки, размазавшись по милым ямочкам на щеках, как спутаются кудри, коснувшись влаги.       Он выдохнул, слыша её звонкий смех.       — На мне всё сидит потрясающе, Гарри, тебе пора это запомнить, — пожурила его она смешливо, присаживаясь рядом на кровати. — Сегодня вечером у нас праздник, я бы хотела на него успеть, — оповещает Грейнджер.       И лишь тогда Гарри достаёт из кармана успевшую смяться фотографию и смотрит на лицо Драко Малфоя, нагло ухмыляющегося с картинки. Его фотография так и не ожила, чего и требовалось ожидать после поцелуя дементора, а потому стальные глаза застыли, блистая высокомерием и чувством своего превосходства над другими.       — Как вы делали это с доктором Шервуд? — неуверенно спросил Гарри, закусив губу и нервно теребя в руках фотокарточку, сминая уголок и разгибая вновь, придавая ей потрёпанный вид.       Гермиона метнула взгляд к тому, что он держал в руках, и медленно накрыла его руки своими.       — Я просто смотрела на фотографию и описывала первое, что приходит на ум. Ассоциации, какие-то фразы, то, что появлялось в голове. А потом смотрела воспоминания, закрепляя эти образы в нужном порядке, — терпеливо объяснила она, понимая, что для Гарри такая техника в новинку.       Он ещё сильнее прикусил губу, когда она потянула за краешек. Слабенько, пытаясь убедить отдать ей фотографию. Но Гарри всё ещё сжимал её слишком сильно, не желая отпускать. Боясь потерять Гермиону снова.       — Гарри, пожалуйста, — прошептала она. — Мне это нужно.       — Прости, я просто, — прикрыл глаза Гарри, отворачиваясь, — боюсь, что тебе будет слишком больно вспоминать это. Что ты просто… не выдержишь.       Она замолчала, бросив на него сочувственный взгляд, а потом коснулась пальчиками его кулака, постепенно разжимая.       — Ты сам говорил мне, что я самая сильная волшебница нашего поколения. Позволь мне справиться с этим самостоятельно, — шептала она сбивчиво. — Ты ведь сказал это не просто так? — подначила его она, заставив судорожно закачать головой из стороны в сторону. — Вот видишь. Я справлюсь.       И он наконец разжал кулак, позволяя ей забрать фотографию. Она залезла с ногами на кровать, вглядываясь в лицо напротив, и погрузилась в мир образов, отчаянно хмурясь.       — Скажи мне, что ты видишь там, — просипел невнятно Гарри.       — Холод, власть, жестокость, — шептала она, погружаясь в себя. Поттер зажмурился, жалея, что позволил ей увидеть. — Нежность, тепло, заботу, — продолжала она, совершенно путаясь. — Хогвартс, магия, — она неспешно облизнула губы, хмурясь ещё сильнее. — Ненависть. Губы. Шёпот. Я тебя люблю.       Она прикрыла глаза, едва дыша. Чувствуя в воздухе приторно-сладкий запах какао, неуловимый, бризом долетающий до неё аромат диких яблок и свежей мяты. И она судорожно вздохнула, наполняя им лёгкие, захлёбываясь.       — Покажи мне их, — зашептала она, глубоко вдыхая. — Покажи мне их! — уже громче.       Поттер встал с места, коснувшись краёв омута, и неспешно подал ей руку, помогая подняться с кровати. Она едва вдыхала, кажется, сотрясаясь от потока несвязных друг с другом картинок. И Гарри просунул руку за пазуху, доставая из внутреннего кармана маленький бутылёк, выливая его в омут.       И она нырнула. Нырнула так глубоко, что очутилась в том самом дне, когда Малфой нёс её, висящую на плече и сыплющую издевательствами. Следила, словно со стороны, за его недоумением, за ужасом, которому он подвергся, когда она убила собственных родителей, за тренировками с Беллатрисой, наблюдаемыми с балкона или окна, первые убитые семьи, первые задания, его власть, держащая её желание убивать в узде, его горячие руки на её теле. Зелья, залитые в рот насильно, забота-забота-забота. Тихий шёпот по ночам, пытающийся вернуть её обратно. Их ночь, где она задыхалась под его умелыми руками, под его сильным телом в их спокойной Германии. Мертвенно-бледное лицо, отчуждённый взгляд. Яркая вспышка, уничтожающая всё в радиусе. Её победа над Лордом, его преклонённое колено. Тень за спиной, защищающая, манящая. Последний секс, отпечатывающийся лишь болью в его и её сознании. Взрывающееся на щепки поместье, крепкая рука, сжимающая её тело, прижимающая ближе к себе. Палочка у её головы.       Она задыхалась, ныряя туда, задохнулась и выныривая оттуда. Губы всё ещё шептали о любви, но теперь в его взгляде в камере она не видела ни высокомерия, ни надменности. Лишь сплошная боль. Боль, причинённая любовью.       Губы вновь складывались во фразу, в ответ на которую она пожелала ему смерти. Руки вновь очерчивали её тело, позволяя ей растворяться. Всё вокруг пахло им. До жути, до предательских картинок на обратной стороне век.       Гермионе казалось, что она умирала.       Когда почувствовала руки Гарри на своих плечах, она стряхнула их, утопая в рыданиях, потому что было слишком больно. Слишком больно, чтобы смотреть со стороны, слишком больно, чтобы помнить. Но теперь она помнила каждый миг и знала, что Аманда заставит её проговорить всё вслух, закрепить в памяти. И руки Гарри, в момент до этого согревающие, теперь казались не теми. Чужими.       Она хотела других рук, другого голоса, другого тепла. Ей хотелось той холодной ласки, когда он прижимал её к себе, когда горел ей одной, когда целовал прямо в губы, заставляя задыхаться и хотеть большего.       Её мир вновь перевернулся на сто восемьдесят, обжигая, плавя, заставляя гореть, пока не останется только пепелище, на котором уже не вырастет ничего нового.       — Суд… — зашептала она судорожно, хватаясь дрожащими пальцами за свисающую с кровати простынь. — Как прошёл суд, Гарри? — совсем осипла Грейнджер.       Однако, стоило Гарри сказать ей, она уже знала ответ. Грудь невольно сжалась, уже не смея расшириться. Потому что суд прошёл так, как она и желала, говоря это Драко прямо в лицо перед своим собственным заседанием. Поцелуй дементора. Как в её самых смелых мечтах, связанных с ним. Ровно до этого момента. До момента, когда время повернулось вспять, навсегда застыв, оставив её в этом мгновении навсегда.       И тогда она умерла в последний раз, навсегда перегорев. Стекавшие слёзы щипали щёки, и Гермиона едва понимала, где находится, пока ласковый голос человека из прошлого задавал ей один единственный вопрос.       — Грейнджер, насколько больно от одного до десяти?       И лишь сейчас она прошептала убийственно-надрывное «десять».