Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела!

– И если ты не отпустишь его… – продолжил Татищев тоном отца столетия. – Хорошо, – раздражённо передёрнул плечами Руслан, закатывая глаза. По-хорошему, он мог бы захлопнуть дверь прямо перед носом Челябинска, но зачем, если можно сплавить мелкого ненадолго повеселиться? – Пусть идёт. У Никиты, стоящего рядом с ним, заблестели глаза. Руслан вновь вздохнул. Как бы он ни учил сына ни к кому не привязываться, тот всё равно никогда не слушал. Быстрее пули он схватил полотенце, тапочки, достал плавки из рюкзака и рванул к мелким Татищева. – Спасибо, па… Руслан! – восторжённо прошептал Никита и скрылся в коридоре с Катей и Серёжей. Челябинск тоже смотался за детьми, всем своим видом выражая удовлетворение. Пусть радуется, дебил. Если бы Руслан не хотел сам сплавить малого, хер бы ему, а не победа. – Родительские обязанности утомляют, – протянул Красноярск, демонстративно громко захлопывая дверь за Челябинском. К его спине прижалось горячее тело, а сильные руки обхватили поперёк груди. Ребёнку досуг обеспечили. Теперь пришла пора папочки веселиться. – А вот супружеские нет, – хмыкнул Руслан, разворачиваясь в крепком объятии и обнимая любовника за шею. На лице Дугара появилось странное отсутствующее выражение, но Руслан решил не анализировать, сладко целуя его в челюсть. В дополнение к красоте, в своё время принёсшей ему немало бед и ворох разбитых сердец у порога, природа наделила Руслана необычайной чувствительностью. И правда, стоило Дугару скользнуть широким слитным движением ладоней по изгибу талии и сжать его задницу, Руслана бросило в жар, а член в штанах заинтересованно напрягся. Ему нравилось, когда тело реагировало так откровенно на прикосновения Иркутска. Нравилось обхватывать его талию ногами, обнимать за шею, чувствовать мелкие иглы под кожей, когда Дугар раскрывал его губы языком, когда вылизывал рот, когда прижимал к стене, ловко расстегивая на нём рубашку. Нравилось раздевать его самому. Оголять широкие мускулистые плечи, царапать короткими ногтями рельефные мышцы живота, цепляться крепче, ощущать жар всегда тёплого тела и тяжёлую волну, в которой Иркутск его беспрестанно топил. Дугар оторвал его от стены и понёс в соседнюю комнату, захлопывая за собой дверь. Руслану нравилось, как он держит его, всегда так крепко, почти грубо, как будто он ничего не весит, как не забывает языком вытрахивать всякую возможную мысль о побеге. Его спина слегка отозвалась болью, встретившись с не расправленной постелью, но Дугар даже не дал ему ойкнуть, резко дёргая узкие брюки на себя, стаскивая их вместе с бельём. Широкие ладони прошлись по его бёдрам, игнорируя член, огладили подрагивающий живот, сжали крепко узкую талию. Руслану нравилось, что Дугару нравится. Нравится картина, которую он так любил ему демонстрировать. Он никогда его не прерывал. Всегда разрешал смотреть, сколько ему захочется. Гладить, где ему нравится, так медленно, как заблагорассудится. Он разводил колени шире, демонстрируя стройные ноги, мягкими ухоженными пальцами ног касался косых мышц живота, чуть изгибался в пояснице. А тигриные глаза всё темнели. Смотри же на меня. Всегда так смотри. Дугар мягко поцеловал его в слегка выступающую косточку на щиколотке, одной рукой мягко скользнул ко входу, лениво оглаживая, а второй повёл вверх от живота к вздымающейся груди, чтобы сомкнуть ладонь на изящной шее. Руслан поймал его взгляд и не отпускал. Тигр, поймавший свою маленькую добычу, всегда был перед ней слишком беззащитен. У них всегда было много секса. Буквально, много. Руслан когда-то думал, что рано или поздно ему надоест, он перестанет возбуждаться от одного тигриного взгляда, перестанет призывно раздвигать ноги или набрасываться, требуя прогнуться под себя. Перестанет хотеть его так жадно. Перестанет голодать по нему рядом с другими. С веками Руслану начало казаться, что он перепробовал всё и всех, что удивить его больше нечем. Секс действительно слегка надоел. А Дугар нет. С ним по-прежнему хотелось. По-всякому. Жёстко, нежно, долго, быстро, лениво, страстно. Всегда хотелось его. Первый толчок после быстрой разработки выбил воздух из лёгких. Дугар, закинувший его ноги себе за шею, оставил сухой поцелуй на бледной коленке. Руслан задавил в груди первый стон. Внутри было горячо, мокро. Полно. Он чувствовал себя таким… Дугар склонился к нему, сгибая Руслана едва ли не пополам. Поймал горячими губами его, двигаясь внутри мелкими, короткими, отточенными толчками. Не дразнился. Хотел заставить Руслана кричать, он всегда от этого кайфовал. Енисейский обнял его за шею, целуя глубже. Целым. Он чувствовал себя целым всякий раз, когда член Дугара двигался в нём распирающим, горячим движением, когда выбивал из губ стоны всё громче, когда рычал что-то на своём в рот, оставляя влагу слюны, кусая за подбородок. Каждый раз, когда они сжимали мир до состояния друг друга, Руслан чувствовал себя целым. Он кончил с собственной рукой на члене, поскольку Дугар был слишком занят тем, что выёбывал его до донышка. Руслан закрыл глаза лишь на мгновение, попытался чуть отвернуть голову, чтобы скрыть исказившееся в оргазме лицо, но Ангарский вернул его за подбородок, приоткрывая рот пальцами и яростно проталкиваясь языком внутрь. Руслан чувствовал сперму, брызгающую на живот, чувствовал, как сжимается внутри. Он открыл глаза, кусая его за уже влажную нижнюю губу, и столкнулся с тигриным взглядом. Дугар вытащил быстро, выплескиваясь на живот Руслана несколькими движениями руки. Енисейский был слегка недоволен. Ему нравилось, когда Дугар кончал внутрь. Нравилось мыться после и чувствовать, как остывающая сперма стекает по ногам. Как будто Ангарский не хочет покидать его тело. Как будто он его. Иркутск упал рядом на постель и подгрёб Красноярск под бок, упираясь подбородком в его макушку. Грудь его тяжело вздымалась, но он всё равно продолжал гладить поясницу Руслана, заставляя прижаться к себе. Енисейский не особо любил нежиться в постели. Особенно, когда сперма подсыхала на животе. Но слушать, как Ангарский приходит в себя так тяжело, так долго, знать, что именно Руслан был причиной этого тяжёлого дыхания – дорогого стоило. Поэтому он позволил себе подскрести покрывало, прикрывая грязный живот, и обнял торс Дугара, укладывая голову в изгиб его шеи. – Русь, а когда мы уже? – тихо спросил Дугар, перебирая пальцами медные пряди. – Когда мы уже что? – зевнул Руслан, сосредоточившись на поглаживании его мускулистой груди. – Ты сказал… – Дугар прочистил горло, а пальцы его замерли на макушке Руслана, – …супружеские обязанности. А ведь мы не… – Ой, да ладно, – хохотнул Руслан, резко отрываясь от него и садясь на постели. – Сибирским морозом все мозги выдуло? Я ведь просто пошутил. Он поднялся с кровати и прошлёпал в ванную. Быстро стёр сперму с живота, намочил полотенце и вернулся ко всё также лежащему Иркутску. – Смешные шутки, – буркнул Дугар, принимая от него полотенце и вытирая широкую ладонь. Руслан хмыкнул и принялся искать на полу трусы. – А ты не хотел бы? – Не хотел чего? – не особо заинтересованно переспросил уже во второй раз Руслан. Когда Дугар не ответил, он обернулся, замечая как странно побледнел любовник. Прошёл слишком длинный миг. – Замуж, – тихо и ровно ответил Дугар. – За меня. Руслан почувствовал, как пол под ногами слегка качнулся. – Ты мне предложение делаешь что ли? – хрипло удостоверился он, не сумев совладать с предательским голосом. Выразительные брови Дугара взметнулись вверх, сделав взгляд почти хищным. – А ты против? Руслан смотрел на него ещё минуту. Целую минуту он приводил в порядок эмоции, брал себя в руки, чтобы хмыкнуть и натянуть трусы обратно на бёдра. – Я в это не играю. Он хотел было потянуться к валяющейся на полу рубашке, но Дугар перехватил его руки и повернул к себе. Тёплые шершавые пальцы переплелись с его. – Русь, я тоже. Руслан чувствовал, как руки начинают дрожать. – Зачем мы об этом говорим? – спросил он, вырывая ладони из мягкой хватки. – Разве нам не хорошо? – Хорошо, – тут же кивнул Дугар, садясь на постели. Покрывало сбилось на его мускулистых бёдрах, но отчего-то совсем не взволновало Руслана. – Но ведь могли бы… – он запнулся и облизнул пересохшие губы. Дугар, на памяти Руслана, никогда не волновался. – Помнишь, мы ведь когда-то хотели быть всегда вместе? Руслан помнил. Помнил, как говорил это посреди бликов Северного сияния, глядя в тигриные глаза напротив. Помнил, как Дугар соглашался. Помнил, как он не исполнил обещания и уходил, снова и снова оставляя его одного. Помнил, как каждый раз от сердца оставалось всё меньше, пока не стало всё равно настолько, чтобы отпустить. Помнил, сколько времени потребовалось, чтобы простить и дать то, на что ещё способен. – Мы и так всегда вместе, – тихо ответил Руслан, ненавидя себя за мелкую дрожь в голосе. – Не так, – упрямо качнул головой Иркутск. – Мы же… – он с каким-то лёгким отчаянием поймал его взгляд, – мы могли бы сделать как тогда, помнишь? – его улыбка была самым красивым, что Руслану приходилось видеть, но сейчас она заставляла что-то внутри него сжиматься от паники. – Зима. Я, ты в смешной шапке, Байкал. Никого на сотни километров, никто не знает, что мы в той юрте. Я сам тебе кольцо сделаю. С изумрудом. Руслан нахмурился и отстранился. Молча поднял джинсы с пола, сел на кровать, натянул их на ноги всё в таком же молчании. Спиной чувствовал, как Дугар напряжён. Это ему не нравилось. Они почти никогда не ссорились. Идеальное взаимопонимание, как всегда считал Красноярск. Я трахаю тебя, но не трахаю тебе мозги. Ты знаешь, что я чувствую, но мы не будем об этом говорить. Ни выяснения отношений, ни неадекватной ревности (самый максимум – яростный трах, если причина действительно имелась). Пусть плывёт по течению, ведь им так хорошо. Он обернулся к Дугару. Неужели им не хорошо? – Я понял, – медленно протянул Руслан. – Ты словил свадебный вайб. – Что? – Нет, серьёзно, – Руслан понял, что это правда, едва слова сорвались с губ, – ради тебя я даже притворюсь, что не слышал. Все на свадьбе такие. Вдохновляются двумя молодожёнами, головой в романтику, – он усмехнулся и устало потёр глаза, избегая линии консилера. – Не думал просто, что тебя так зашибёт ещё до начала. – Русь… Руслан поднялся с кровати и подхватил рубашку с пола. – Я в СПА хочу, ты пойдёшь? До часу успеем. Он застегнул последние пуговицы и вновь повернулся к Дугару. На его лице всегда было сложно прочитать хоть что-то, даром что Руслан его знал уже столько столетий. Хотя, возможно, сейчас он не очень хотел знать, о чём думает любовник. – Я… – Дугар тихо вздохнул, потирая шею, – … не пойду. – Как знаешь, – пожал плечами Красноярск и ушёл в ванную. Быстро достал душевой набор, прихватил полотенце и вышел в полной боеготовности. – Никита придёт, отведи позавтракать, хорошо? Я пропущу. Он оставил ему поцелуй, правда. Быстрый, в щёку, но оставил же? Было, конечно, желание оставить Дугара в постели оттраханным, но с чувством, будто его использовали в качестве секс-игрушки. Было. Оно возникало время от времени. Особенно когда Иркутск бередил раны и напоминал ту сраную юрту, в которой оставил его, впервые разбив сердце Красивого Берега. Желание было. Красноярск, как правило, своим желаниям потакал. Но этому – никогда. Потому что двух разбитых сердец в его номере будет слишком много. Снимать под эту туфту целый конференц-зал, на взгляд Руслана, чистый перебор. Но ещё и украсить его под стиль Древней мать её Руси – это же шиза. Они вошли туда минут за десять до назначенного времени. Современный конференц-зал «Метрополя» было не узнать. Стены убраны дорогими коврами, по над ними лавки с длинными столами, где уже восседали города со всей России. В красном уголке (который, по факту, был центральной стеной перед созданной из тяжёлого бархата аркой) сидели Великий Новгород с Тверью и Псков. Дугар кивнул в сторону нахохлившейся Читы возле Новосибирска и безмятежно болтающего с Якутском Улан-Удэ. – Сядем к нашим? – Не боишься? – усмехнулся Руслан, легко толкая его плечом. Дугар фыркнул и решительным шагом направился к пустым местам на лавке. Утреннее напряжение как будто спало. Может, всё дело было в том, что Иркутск отошёл от свадебного вайба. А может просто на Руслана хорошо подействовало СПА. – Вероника не приехала, – тихо пробормотал Никита. – Кто? – не понял Руслан, присаживаясь между Дугаром и Колей. Пришлось потесниться, чтобы Никита влез рядом с Новосибирском, но Иркутск не противился. Подальше бы от Якутска, как говорится. – Ну… – мальчик замялся, осматривая тарелки с закусками на столе, – подруга моя, по переписке. Воркута. Помнишь, я рассказывал? – Не помню, – покачал головой Руслан, принимая от Коли бокал с вином. Попробовал и слегка поморщился. Южное. Всегда такое сладкое. – Руслан, можно я с… – Никита бросил взгляд на противоположный конец зала, – …вон там посижу? Я тихонечко. Руслан взглянул на стол, за которым собралась малышня, кажется, со всей России. Среди светловолосых голов Московских заметил чернявые Татищевых, детей, кажется, Рафаила и ещё кого-то. – Зачем? – Там… – запнулся сын, – …там все дети сидят. – Какое тебе дело до того, что все делают? – нахмурился Руслан, вновь отпивая вина. Никита промолчал. – Ладно, иди. Только за пределы отеля ни ногой! Или следующие сто лет проведёшь под домашним арестом. – Да я не… – Ты «не», – передразнил Красноярск, глядя как Норильск поднимается из-за лавки. – А вот отпрыски Татищева вряд ли. – Мы тихонечко, – заверил его сын, блестя глазами, и рванул к чужому столу. – Никита! – окликнул малого Руслан. – Хорошо, пап, я понял, – счастливо бросил Никита и усандалил за другой стол. «Пап». Его до сих пор передёргивает, когда он слышит это слово. Папа. Он ведь никогда не хотел детей. Слишком любил себя, свободу, жизнь, чтобы обрасти малышнёй, как Москва, или стать отцом года, как Челябинск. А тут взял и появился его Норильск. Удавка на красноярскую шею. Он ведь в принципе детей не любил. Да что там, он и людей не особо переваривал. Ему не доставляло удовольствия нянькаться и сюсюкаться, играть. Руслан не понимал, зачем это нужно, если так много взрослых, интересных занятий. «Для развития ребёнка», – говорили ему. А няньки тогда на что? Когда Норильск был маленьким, на самом деле, было немного проще. Корми, пои, тепло одевай. Игрушечный пупсик с минимальными требованиями для поддержания жизни. А дальше что? Как можно воспринимать его как личность, если он когда-то даже есть без тебя не мог? Как можно представить, что у него есть свои мысли, чувства, что он может рассказать что-нибудь, если он на твоих руках даже говорить не умел когда-то? Руслан не понимал. Он был плохим отцом. Он и сам знал это. Не тупой и не глухой, слышал разговоры вокруг себя. Не в Сибири, конечно, там ему уж поперёк слова никто не скажет, знают, что сожрёт с потрохами. Но он слышал, как Челябинск выпрашивал Новосибирск надавить на него и отдать Норильск ему. Как возмущались девушки с Поволжья. Как тот же святой Петербург поглядывал на него с неодобрением, балуя своего милого Мурино. На Москву так не злились: ещё бы, у него этой малышни пруд пруди, за всеми не уследишь. А вот Красноярск получал за своё отвратительное отцовство порцию неодобрения с утроенной силой. Срать ему, на самом деле, на их неодобрение. Если уж совсем честно, никогда чужое мнение Красноярск не волновало (если это, конечно, были не комплименты). Просто порой ему казалось, что даже единственный сын не понимает, как он старается. К Никитке он чувствовал всё то, что не чувствовал ни к кому в этом мире. Даже к Дугару. Он хотел защитить его от боли. От своей собственной смерти, которая, если верить прогнозам экологов, наступит не так уж и нескоро. Хотел защитить от людей, вечно приносящих страдания. От привязанностей, тянущих на дно. Руслану пришлось так много пережить, прежде чем он понял, как барахтаться на этой гнилой земле и не тонуть. Он хотел помочь своему единственному ребёнку, не обладающему его природной душевной стойкостью, избежать этих горьких опытов проб и ошибок. И Никитке бы – держи всё моё, пользуйся, без синяков на коленках, знай как выживать. А Никитка жался от него, тоскливо смотрел как Татищев своих отпрысков танки учит строить и называл «Русланом». Руслан поймал себя на третьем бокале вина. Вернее, Дугар поймал его, когда он захотел налить себе снова. Толкнул плечом и заставил смотреть представление, развёртывающееся перед глазами. По традиции сватьями жениха должны были выступать близкие люди с самым высоким социальным статусом. Поэтому Руслан вовсе не удивился, когда в зал вошли Киев и Минск. Но когда за ними присандалил Ростов-на-Дону, нагруженный подарками, недоумённо вздёрнул бровь. – А когда у нас Ростов таким важным стал? – шепнул он Коле. Тот пожал плечами. – Думаю его взяли потому, что Дмитрий Олегович на этом празднике обязательно постарается сыграть плохо, – прошептал Новосибирск в ответ. – А Лёша если не задором, то под дулом пистолета заставит веселиться. – Или вместо соли на каравай героина насыпет, – буркнул в ответ Руслан. – Дёгтя на дверях не было, а значит нас ждали, – громко начал Минск, кланяясь сватам, поднявшимся на ноги в красном уголке. – Хотели было обмазать, да не успели, – в тон ему ответила Тверь. – Снесли бы двери, матушка, а к жениху бы добрались! – весело прокричал Донской, подмигивая сидящему за правым столом Одессе. По столам пронёсся смех. Руслан подлил себе вина. Обед обещал быть томным. Дмитрий Олегович, на правах зачинателя Киевской Руси, выступил вперёд. По лицу его было сложно угадать, что он чувствует. Руслан даже слабо представлял, как Московский уговорил брата присутствовать на свадьбе. С 2014 года у них были, мягко говоря, не ласковые отношения. Но, как видимо, тысяча лет братства не прошла даром: на свадьбу младшенького своенравный Киев всё же прибыл. – Мы привели вам молодца! На ваш товар купец отличный! – начал он. – Одет с иголки, вид приличный, – улыбаясь, подхватил Минск. – Есть угол свой и транспорт личный. – Деньжата водятся, не беден, – подмигнул Ростов. – Характер лёгкий, нрав не вреден. По столам прошёлся уже откровенный смех. Киев даже бровью не повёл. – А как тут с женихом дело? К замужеству уже созрел он? Тверь, пряча в уголках губ улыбку, сложила руки на груди и покачала головой. Киев театрально-громко вздохнул. Но Ростов не отчаивался. – Так дайте нам ответ прямой: готовы ли товар отдать? Мы пришли в ваш славный дом с первоклассным женихом! – двери снова открылись и в зал вошёл Миша в красной рубахе, подпоясанный вышитым золотыми нитями кушаком, с тремя букетами. – Дайте времени немного, всё расскажем вам о нём! – Ну всё-то не надо, – хмыкнул Миша, останавливаясь рядом с Донским. Рассмеялись все. Даже Киев слегка улыбнулся. Воодушевлённый присутствием обоих братьев, свою речь начал Минск. – Нам посчастливилось узнать – у вас товар есть дорогой. Хорош во всём, ни дать, ни взять. У нас – купец же золотой! Такого только поискать! Красивый, умный, удалой – отличный выйдет муж и зять! Господин Великий Новгород весело хохотнул и тронулся к сватам. За ним последовала вся остальная питерская свита. – Что ж, сваты, коли пришли, выбирайте, – он вытянул вперёд сжатый кулак с несколькими лентами. – Тяните, сваты, за конец, кого возьмёте под венец. Киев первым протянул руку, вытягивая голубую ленту. Из арки вышла Гатчина. – Ну как, жар-птица хороша? – махнул рукой Псков. – И телом складна, и душа! – Хороша-то, хороша, – кивнул Дмитрий Олегович. – Только птица не наша. Минск протянул руку, вытягивая вторую ленту – лиловую. Из арки вышел милый Мурино. Отпрыски Московского призывно засвистели. Тверь задорно рассмеялась. – Ну вот вам – птичка-невеличка, тоже очень хороша. – Хорош, так хорош, – мягко улыбнулся Николай Глебович. – Только нос не дорос. Пусть немного подрастёт, другой королевич его найдёт. Данила Московский засвистел, по столам прошёл хохот, а маленький Мурино порозовел. Руслан совершенно точно не подписывался на детскую порнографию. Ростов-на-Дону потянул за третью ленточку – зелёную. Из арки показалась Казань во всей красе. Руслан с удивлением узнал на ней свадебное платье, в котором она венчалась с Нижним Новгородом. Шальная императрица. – Гляньте, сваты, – вздёрнул бровь Псков. – Может, вот она? Тоже, как видите, хороша. Лёша демонстративно-расстроенно вздохнул. Руслан мог бы поклясться, что Одесса положил ладонь на макаров под столом. – Хороша-то, хороша. Только эта птица уж окольцована. Святогор Рюрикович всплеснул руками. Руслан прыснул, подпирая подбородок рукой. Московский под тяжестью трёх букетов начинал закипать. – Ну, сватья, вам не угодить, – пробурчал Великий Новгород. – Проходите тогда, попробуем удивить. Казань вывела из-за арки три фигуры, накрытые платками по самые стопы и усадила на три стула. «Всё чудесатее и чудесатее», – пробормотал Коля рядом с Русланом, продолжая тянуть всё тот же бокал шампанского, что и полчаса назад. Красноярск подумал было, что споить Новосибирск в первый же день может стать его персональным достижением, но тут Святогор снова привлёк к действу внимание. – Коль хотите жар-птицу получить, попробуйте её чем-нибудь прикормить, – он величаво кивнул на серебряный поднос, который сватам протягивала Софья. Лёша пошарил по карманам своего пиджака и высыпал на поднос горсть монеток. Софья наклонилась над мелочью и сморщила красивый питерский нос. – Да от такого корма можно и крылья протянуть, – пожурил Псков. – Посыпьте, сваточки, чем-нибудь пожирнее. Вздохнул Николай Глебович, достал из внутреннего кармана несколько тысячных купюр и бросил на поднос. – Так вы будете нашу птичку кормить? – возмутилась Камалия. – Да столько ни на один поход в Мариинку не хватит. Дмитрий Олегович хмыкнул и бросил на поднос свёрнутый рулон пятитысячных. Святогор хлопнул в ладоши. – Что ж, придётся вам всех трёх выкупать, а иначе вам не угадать. Их подвели к трём неподвижным под платками фигурам. Начались беспощадные и кровопролитные торги. Ростов торговался так, словно каждый понедельник выкупал целый гарем женщин за бесценок. Одесса (как город, почти сотню лет занимающийся работорговлей) подсказывал ему из-за стола под слегка неодобрительным взглядом Киева. Псков спорил с Лёшей с непривычным жаром. – Трахнулся бы с Ростовом? – шепнул Руслан, наклоняясь к плечу Дугара. Тот фыркнул, пережёвывая свой бутерброд с сельдью. – Не в моём вкусе. – Смуглые? – Получать пулю в жопу от Одессы. В конечном счёте выкупили фигуру слева. Откинутый платок и перед ними предстал Петергоф. – Что ж, забирайте, – хмыкнула Камалия, складывая руки на груди и подталкивая цветущего мальчишку к Москве. – Может, договоримся? – улыбнулся Миша, протягивая ей первый букет. Бывшая жена окинула Московского хитрым взглядом и приняла букет, после чего подхватила Петергоф под руку и заявила, что слишком он юн, замуж выходить. Лёша принялся торговаться с новой силой. Спустя несколько минут громогласных споров, пока Руслан умудрился осушить пятый бокал вина и подлить Новосибирску водочки в шампанское, выкупили вторую фигуру. Платок поднялся и под ней оказалась красавица Иваново. Блондинка с улыбкой протянула руку побледневшему Московскому. По рядам разнёсся смех. – Что ж, бери, кого выкупил, – Руслан мог бы поклясться, что в словах Твери слышит злорадство. – Может, договоримся? – со всей присущей очаровательностью улыбнулся Миша и подал Василисе другой букет цветов. Та издевательски усмехнулась, приняла цветы, но головой покачала всё же отрицательно. Миша щёлкнул пальцами, и Лёша подтащил коробку с подарком. – В этом действии отсутствует логика, – шепнул Коля Руслану на ухо. – По традиции подарки отходят родителям невесты и её родственникам. Но у Александра Петровича нет родителей. А его родственники – Гатчина и Петергоф – в деньгах не нуждаются. Следовательно, подарки Михаила Юрьевича им совершенно не нужны. Руслан перевёл на него лукавый взгляд. – Я иногда не могу понять, твой ум меня душит или возбуждает? Бледные щёки Николая залились приятным румянцем. Он промолчал и приложился к своему бокалу с наколдованным Красноярском «Северным Сиянием». Руслан пытался прикинуть как ему больше нравится: когда Новосибирск несёт свою умную чушь или всё-таки смущается, как алтайская девственница. А сваты, тем временем, доторговались за Питер, и тот предстал перед женихом во всей красе – вот уж точно девственница алтайская. Красноярск всё пытался прикинуть, как такому сексуальному и испорченному Москве вообще полюбился этот ханжа-тихушник. Он даже во времена своей столичной молодости больше напоминал булочку с кремом, чем что-то хоть отдалённо острое. Были времена, конечно, бандитского Петербурга, но ведь это было давно. Хотя, вспоминая череду своих разномастных партнёров, он разумно расценивал это как вкусовщину. Справа от него сидел горячий брутальный Иркутск с глазами, от взгляда которых Красноярск чувствовал себя откровенно течной сукой, а слева милый маленький девственник, которого хотелось мягко уложить в кроватку и затрахать до смерти. Вот уж действительно вкусовщина. – Позвольте жар-птицу испытать, – нагло встал перед Московским Киев, закрывая его собой, – вдруг он не умеет летать, али не так крыльями машет. Получив разрешение от Великого Новгорода, Дмитрий Олегович тут же махнул рукой и из рукава высыпалась горсть гривен, разлетаясь по полу. Руслан заинтересованно обернулся, желая понаблюдать, как гордый Санкт-Петербург будет корячиться на коленях. Но тут же из-за спины Александра Петровича выступил Уралов и подал ему длинный веник и совок. Бывшая столица быстренько сгребла все монетки и высыпала их на уже переполненный деньгами поднос. Раздались дружные хлопки. Киев усмехнулся и отступил. Но только Московский сделал шаг, как его закрыл Минск. – Теперь поглядим умеет ли жар-птица готовить, и может ли правильно слово молвить. Романов решительно кивнул, прищурив глаза за стёклами очков. – Сколько риса надо в борщ положить? – хитро спросил Николай Глебович. – В борщ рис не кладу, – в тон ему ответил Александр. – Муж голодный, тарелку подашь? – Тарелку нет, а обед на ней подам. Казань сагитировала столы хлопать вместе с ней. Руслан прикинул сколько же ему ещё надо выпить, чтобы вытрясти из головы эту бредятину. – Нам такая жар-птица нравится, – молвил Минск, переглядываясь со старшими братьями. – И накормит мужа и сам красавец. – Что ж, ударим по рукам? – весело хлопнул в ладоши Ростов. Хорошо хоть в потолок палить не начал. – Погодите, сватушки, – перебил их Псков. – А жениху-то избранник нравится? – Петербург смущённо кивнул. Руслан едва не застонал от абсурдности этого зрелища. Вряд ли пожирающий взгляд Москвы свидетельствовал о том, что имперскую столицу ещё ни разу не имели до тёмных кругов перед глазами. Псков ухмыльнулся. Вот уж настоящая пансексуальная паника Руслана. – А коли на других посмотреть? Заголосили сватья, но Камалия и Софья, смеясь, бросились к столам и принялись вытягивать всех подряд, выстраивая других кандидатов в шеренгу. Руслана тоже зацепило. Первым был Якутск. – Слишком милый, – задумавшись, отказал Айхану Саша. За ним пошёл Челябинск. – Слишком худой. Татищев даже как-то сдулся и понуро побрёл к Екатеринбургу. Пермь, смеясь, хлопнула Юру по плечу, и пошла к Саше. Тот на несколько мгновений задумался, но покачал головой. – Слишком шикарная. Дугар со вздохом подошёл к бывшей столице, но, к его чести, заманчиво поиграл мускулами, заставляя Сашу покраснеть. – Слишком большой. К Питеру вышел Одесса. Ревнивый сват Алёша нахмурился, укладывая ладонь на висящую на поясе шашку. Руслану даже на секунду показалось, что Саша игриво ухмыльнулся. – Слишком окольцованный. Евгений довольно хмыкнул и, уходя, чмокнул Ростов в щёку, но в его объятиях не остался, даром что сват тянул к нему руки. Трясясь и едва не падая, к Питеру вышел Владивосток. – Слишком маленький. Руслан, стоящий за ним, буквально слышал, как Вова обиженно засопел и шмыгнул носом, уходя к хохочущему Новосибирску. Руслан, гордо неся себя (он рассчитывал на эффект), вышел к Саше. Тот театрально вздохнул. – Слишком красивый. Красноярск закатил глаза, вызывая смех за столами, но послушно отошёл к Дугару, тут же уложившему руку на его плечо. Ну и не очень-то нужно. Пару таких извращенцев, как они с Питером (а он мог поклясться, что за этой интеллигентной внешностью прячется шлюха похлеще него), традиционные российские ценности точно не переживут. Последним вышел улыбающийся Московский с шикарный букетом пошлых алых роз. Романов улыбнулся так, будто ждал его всю жизнь. Руслану даже на мгновение почудилось, что они действительно друг друга любят. – В самый раз. Мгновение прошло. Не то чтобы он верил в любовь. Святогор Рюрикович и Дмитрий Олегович ударили по рукам, после чего Великий Новгород взял руку Питера и вложил в ладонь Москвы. Свадьбе быть. Руслан не хотел хлопать вместе со всеми, но красноречивый взгляд столицы Сибири подсказал ему, что выпендриваться не стоит. Ожидаемо, когда все расселись за столы и Киевом с Новгородом были произнесены первые тосты за будущую свадьбу, началась откровенная, беспощадная русская попойка. Чего на столах только не было! Вот уж явно не в Древней Руси живут. Между столами сновали официанты, вынося блюда, но Красноярску, на самом деле, есть сильно не хотелось. Не то чтобы он блюдёт диету (фигура у него от природы шикарная), но после выпивки на похавать пробивало ближе к ночи. Поэтому он вполне сознательно перехватил парочку бутербродов, после чего принялся уже совсем нескромно пить, флегматично жалея, что вместо долбанного сватовства не устроили казино. На часах было уже шесть, когда он начал замечать, что многие его собеседники за столом слегка поплыли. Коля, пригубивший по незнанию, уже вполне осознанно глушил водку вместе с Вовой Приморским, параллельно рассказывая, что на жителей Дальнего Востока приходится 12,4 литра водки в год. Чита что-то кричал(-а? Руслан всё не мог определить) на Улан-Удэ, глядящего на него (неё? ну серьёзно) с улыбкой и подкладывающему Якутску побольше жаренного. Омск и Томск разводили Рафаила на сколько рюмок он может выпить одним махом. Дугар, в перерывах между шёпотом всякого сексуального бреда на ухо Руслана, жаловался, что нет кальяна. Ребятня за «детским столом», судя по слегка окосевшим взглядам, пила пиво, притащенное наверняка отпрысками Татищева контрабандой. Руслан отыскал взглядом сына, но тот выглядел удивительно трезвым, разве что несколько порозовевшим рядом с что-то кричащим и трясущим его за руку Магнитогорском. За столом молодых драл глотку в спорах с Киевом Нижний Новгород. Жених и жених тихо о чём-то переговаривались, глупо улыбаясь друг другу. Донского, как одного из сватьёв, за столом отчего-то не было. Спустя 20 минут Руслан заметил, как он вывалился из арки, растрёпанный и ошалевший куда больше обычного, а спустя пару минут из-за этой же арки вышел осоловелый Дунайский. Заметив этот совершенно беспалевный перепих, Руслан начал заводиться. Дугар уже час не обращал на него внимания, треплясь с Омском и Томском. Даже руку с колена убрал. Он флегматично обернулся к Коле и, буквально выдрав из его руки рюмку, опрокинул в себя 40 грамм. Нахрен вино. Изрядно порозовевший от количества выпитого Новосибирск повернулся к нему, совершенно теряя нить разговора с Вовой. – Пойдём потанцуем? – предложил он хриплым, сорванным от долгого трёпа голосом. Руслан ухмыльнулся, ставя локоть на стол и упирая подбородок в ладонь. С такого ракурса он мог быть уверенным, что Николай довольно быстро утонет в его взгляде. – Может пропустим этот этап и сразу в койку? – игриво предложил Руслан, хлопая ресницами. Вова за плечом Коли подавился бутербродом. Дугар заинтересованно повернулся к ним. Новосибирск покраснел как будто ещё гуще. – Пойдём потанцуем, – непререкаемым тоном сказала столица Сибири. Свет в конференц-зале давно приглушили, сделав сватовство/смотрины более похожими на корпоратив. В пустующей арке уже установили диджейскую аппаратуру и несколько пар танцевали в центре зала. Среди танцующих Руслан узнал скованный Ижевск с жизнерадостной Тулой, Екатеринбург с Пермью и Уфу, так лихо отплясывающего с Казанью, что другие пары в ужасе шарахались от них в стороны. Вот уже Астрахань, дразнящий Махачкалу за соседним столом, уболтал его и тут же был вздёрнут на ноги и вынесен к танцующим парам. Руслан, на самом деле, любил танцевать. И, как ни странно, не стрип-пластику или гоу-гоу (хотя и это у него получалось вполне неплохо). Если он надеялся сегодня хоть немножко повеселиться, стоило начать сейчас, пока Ростов не нажрался и не агитировал ЮФО с Северо-Кавказским округом плясать гопак или лезгинку. С тяжёлым вздохом он подал Коле руку. Мальчик не сразу смекнул, что делать. Пришлось поднимать его самостоятельно и вести к танцполу. Танцевал Коля из рук вон плохо. Как-то ломано, скованно, словно не мог привыкнуть, что его тело такое большое. Стало чуть попроще, когда заиграл какой-то сопливый медляк. Руслан, конечно, хотел свалить обратно за стол, но у Новосибирска неожиданно появились яйца, и он не допускающим возражений движением привлёк его к себе, обнимая за талию. Руслан подавил внутреннее довольство ситуацией, обвивая его шею руками. – Значит, – начал Коля после нескольких мгновений их медленного покачивания из стороны в сторону, – ты эту неделю живёшь с Дугаром. Руслан, только успокоивший дыхание после танцев, удивился. – Мы давно живём вместе, ты же знаешь. Николай нахмурился, словно впервые за вечер не мог подобрать слов. – Да, я просто… – Хочешь потрахаться? – перебил Руслан, прижимаясь ближе и склоняя его голову к себе. – Я не против, малыш. Горячее, тяжёлое от запаха алкоголя дыхание Коли остановилось на его щеке. Отчего-то он не пожелал сократить разделяющие их сантиметры. Лишь поймал взгляд Руслана. В синих глазах столицы Сибири мелькнула тревога. – А Дугар не против? – А когда-то был? – удивился Руслан. Они не то чтобы обсуждали это, но Иркутск никогда не высказывал явного недовольства по поводу щенячьей влюблённости Новосибирска. Тем более, что он знал, как эта влюблённость льстила Красноярску, не протестовавшему сорвать этот невинный цветочек первее Москвы. Руслан даже был уверен, что Дугар и сам не против занять рот столицы Сибири хоть раз чем-нибудь полезным. Но Коля явно не разделял игривого настроения Руслана. – Тебе лучше знать, это твой парень. Руки на талии Руслана стали неожиданно крепче, а утреннее раздражение вернулось. – Он мне не парень, – отрезал Енисейский. – А как это называется? – допытывался Коля. Да что ж они, сговорились оба? Единственные горячие мужчины на этой сраной свадьбе, а хотят натянуть его мозг вместо задницы. – Когда я сказал «потрахаться», я не имел в виду еблю головы, – холодно отчеканил Руслан, выпутываясь из его рук. Коля с каким-то полупьяным надрывом вздохнул и поймал его за локоть. – Руслан, извини. Давай ещё потанцуем, ладно? – попросил он совсем уж несчастным тоном. – Я просто ужасно ревную… – Нос не дорос ревновать, – фыркнул Руслан, глуша в груди расползающееся ледяными струями чувство паники. – У вас что, свободные отношения? – он говорил чуть громче, чем требовалось. Ближайшие к ним пары стали оборачиваться. Руслан даже бровью не вёл. – Или полиамория? Хотите меня третьим? – Я сейчас уйду, – всё также тихо и жёстко ответил Енисейский. Лицо Коли потеряло привычную детскую отстранённость. На залитых румянцем щеках Руслан угадывал эмоцию, которую научился распознавать безошибочно. Боль. – Просто… – Николай рвано выдохнул, подступая к нему ближе и понижая голос, чтобы гости потеряли к ним интерес. – …как всё это будет? Я хочу тебя, что мне делать? Отпрашивать тебя у Дугара? Трахать тебя вместе с ним одновременно? Трахать его? Как тебя любить, Руслан? Руслан коротким движением вырвал локоть. Чаша его терпения на сегодняшний день истощилась. – Послушай внимательно, малыш, потому что повторять не буду, – тихо проговорил он, удерживая Колю практически вплотную за отворот рубашки. Со стороны могло показаться, что они лишь интенсивно флиртуют, но Руслан постарался вложить во взгляд всё, чтобы не дать Коле обмануться. – Ты красавчик, он тоже, и, очевидно, вы оба меня хотите. Очевидно, что я не против, – он скользнул ладонью по щеке Коли, заставляя того вздрогнуть. – Я могу трахнуть тебя. Ты можешь трахнуть меня. Мы можем сделать это с Дугаром или без него, Дугар может сделать это с тобой или вы можете сделать это со мной. Да мне похер, на самом деле, как это будет. Но не еби мне голову своей любовью, мой маленький, ибо тебе нихрена не известно, что такое любовь. Он отпустил его довольно резко, заставив Колю пошатнуться. Ничего, переживёт. Руслан развернулся, чтобы уйти, хоть куда-нибудь, но в спину его догнала брошенная Новосибирском фраза: – Тебе тоже. Руслан стерпел. Проглотил, сбросил с себя. Ему не в первой отряхиваться, когда на него выливают дерьмо. За стол обратно не хотелось, поэтому он окинул взглядом зал и неторопливо пошёл к сидящему у краешка «детского» стола Никите. Мальчик увидел приближающегося отца, и улыбка сползла с его губ. У Руслана заныло сердце. Однако он всё равно сел рядом на лавку. Московские уже во всю рассыпались по залу, решив превратить смотрины в дискотеку. Магнитогорск, кажется, был в хламину-манаду. А Никита сидел с краю, весело разглядывая шумных ребят. – Никит, – позвал Руслан сына, пока они оба наблюдали, как Снежинск рассказывала Люберцам как построить немецкий поршневой танк с помощью игры «Крокодил». Мальчик несмело взглянул на отца. – Да, Руслан? Слова давались тяжело. Он бы, возможно, даже не решился произнести ни одного, если бы Дугар с Колей не расшатали его психику до невозможности. – Ты правда думаешь, что я тебя не… – Нет, пап, – перебил его Никита, резко качнув головой. – Я так не думаю. Руслан повернул голову к нему. Никита не смотрел на него. Не трогал, не лез руками или обниматься. Продолжал наблюдать за орущей о долбоебизме москвичей Снежкой совершенно спокойно. Только блестящие тёмно-зелёные глаза выдавали, что он включён в беседу. Руслан иногда думал, что из всех возможных детей ему достался самый умный. – Хорошо, – не смог не улыбнуться он краем губ. – Иди поиграй. Никита радостно подорвался и, мимолётно скользнув пальцами по ладони отца, ускакал на другую половину стола. Там его тут же с весёлым гоготом перехватил Магнитогорск. Руслан взглянул на методично надирающегося с Омском и Томском Дугара. Глухая тоска отозвалась ударом где-то в груди. «А ты? Ты тоже думаешь, что я тебя не..?»