Мы с тобой по соседству.

      Первый вздох с утра, и перед ее лицом уже проходит образ в светлой рубашке, попутно махая синей тряпкой. Мгновенный взгляд — и этот силуэт уже целует в лоб и выходит. Куда выходит? Белль просыпается счастливой и ничем неотягощенной, это ее, к счастью, устраивает. Точно. Она обещала ему, что поможет с делами, а сама лежит. Некрасиво. Надо исправлять.        — Белль, — останавливая движения садовых ножниц, мужчина улыбается и подзывает к себе.        Ветер колышет листья огурцов, растущих на сетке, их скоро соберут, да будут они покрошены в салат. Свежая, подпитанная влагой земля от росы давала ногам особый трепет. Больно осознавать, что такие утренние моменты люди проживают так редко, но нарочно не замечают нежных вещей. Голдхенд с течением времени все чаще думала о существовании, домик за городом лишь дал начало нескончаемым мыслям.        Он с большим желанием вспоминал прошедшую ночь, сжимая режущий предмет в руках. Хирург назвал бы это «встречей двух сердец», но точно не обычным сексом, коим переполнены неприличные сайты и которым кишели его прошлые отношения.        — Почему ты меня не разбудил? Встал и ушел работать, забыл, что ли как договаривались. — Красавица моя, посмотри на время, — наручные часы показывали пять с хвостиком, пока Белль их рассматривала. От этого обращения стало по-домашнему мило, словно дед всю жизнь называл ее красавицей, обдаривал комплиментами. Байрон успел уловить взгл ядом ее выражение лица, слегка багровое.        — Пришла помочь. Покажи, что стричь, — и только потом она заметила ветви, срезанные и лежащие внизу. — Помощь не понадобится, я все закончил. Байрон лучше всех понимал, что она так и рвется быть полезной, рвется за любовью. Сорвав горсть спелой малины, он протянул ее женщине.  — Я так понимаю, — сделала паузу она, — ты не завтракал. Не слышала шума ни вилок, ни тарелок. Без всяких предупреждений она берет сразу три штуки малины и, как «Открой ротик, летит самолетик!» подносит их к светло-розовым губам. Что уж скрывать, за полчаса он съел предостаточно ягод, но противиться ее заботливому жесту не стал — подставил рот и принял сладость снова. Малиновый сок вперемешку с каплями пота стекает к бороде, окрашивая ее под цвет губ деда.       — Спасибо, но нам нужен полноценный завтрак, — со спокойствием произносит он, — а перед этим. Копируя ее же прием, беловолосый накормил ягодами не сразу понявшую бабушку. — Да, завтрак нужен, — у Голдхенд красивые скулы, Байрон снова не может оторваться от этого великолепного зрелища.        * * * * * Эдгар и Колетт сидят на заднем сидении в автомобиле. Не мог Байрон оставить двух прозорливых детей одних на участке. Теперь в его деле три компаньона: одна поглаживает морщинистый лоб перед зеркалом, а второй и третья играют в гляделки.- Проиграла! — визжит мальчик, прищуриваясь.       — Вовсе нет, ты просто не так смотрел. Пейзаж из дачного и спокойного постепенно перетекал в шумный и городской. Излишек рекламных баннеров, таких как «аренда.», «кафе», «жилье посуточно» здесь не редкость. Мало кому удается привыкнуть к темпу жизни, новой архитектуре столицы. Приезжая из провинции, ты не успеваешь даже шляпу снять, а везде проблемы сваливаются горами. Надеваешь шляпу обратно и убегаешь прочь из сухой столицы. Нет, тут, естественно, была своя душа и свой колорит, по словам приезжих. Всё хорошо, пока перед тобой не поставят банку с серой краской, а потом окунут в нее лицом. И теперь ты такой же серый, ничем не примечательный гражданин. Одним из страхов Адельмана как раз-таки было превращение в однотипного серого жителя, надевающего на себя одно и то же лицо с повторной мимикой и спешащего на работу, как в райские врата. Через несколько кварталов они завидят знакомые до боли здания стиля «триумф». За ними дома в 16 и более этажей. Эдгар проводит пальцем по стеклу, увидев дом, в котором бывает чаще, чем в своем. Байрон припарковался, а после обратился к новой знакомой: — Как ты помнишь, мне посылку забрать нужно, но не хочу, чтобы вы ждали меня в машине. Поэтому, — в его руках зазвенели ключи . Дети переглянулись. — Приглашаю к себе в квартиру, — отдав ключи, Байрон смотрит на растерянную Белль. — Этаж седьмой, подъезд — десятый, — повторяет он, дабы бабушка не забылась. — Да, хорошо. Две маленькие руки хватают ее по бокам, но тут Эдгар решает идти вперед и сопроводить Белль, все же, она тут точно впервые. * * * * *        Первое, что бросилось в глаза домочадцу и Голдхенд — это квартира, специально как будто обчищенная ворами. Они еще не знают, что так и было. Белль поднимает тяжелую голову и наслаждается высокими потолками. Они как вестник свободы. Они играют роль строения, но тянутся кверху, не проламывая небо. Дышится легко. — У вас всегда тут так? — она треплет мальчика по голове, зачесывая рукой черные волосы за ухо. Они снимают обувь, Эдгар убирает ее в обувницу. Он шокирован: окно настежь открыто, по полу раскиданы бумажки, имеющие официальный подтекст. Документы.- Нет, — запаздывает он с ответом, мнется и понимает, что нет у него теперь бабушки, понимает, как испортится настроение Байрона. Колетт мечется по комнате, рассматривая стеклянные шкафы, параллельно смеясь с лица Эдди. Либо он сейчас серьезный и взрослый, или Колетт легкомысленная девочка — припевочка. — Чего вы так бумажками шуршите? — любопытно залезла на кресло и свесила голову волосами вниз, так веселее, даже когда веселиться не хочется. — Тащи пакет и совок, помогу убрать, — оказала веж ливый жест Белль, — а, чайник поставь, пожалуйста.- Чаайник, — Колетт обнимает сидящую на полу бабушку. — Проказница, ишь ты ,-трогает ее за белый нос. * * * * * Зеленый чай с лимонными печеньями — замечательный способ охладиться. Пускай чай и теплый. Пока дети отвлеклись на фигурки из лего, женщина прошла в светлую спальню. Идеально заправленная простынь свидетельствовала о том, что даже при отъезде хозяина вещи сохраняли идеальный вид. Она присела на край кровати, нашла белый короткий волос, выпавший из его прически, скорее всего. Крутит его на пальцах, мысленно сравнивая со своими. Действительно похожи. Женское чутьё не подводило. Судя по всему, Лола убежала без намеков на возвращение. Здесь все утонченное, вплоть до люстры — капель. Невольно начинаешь сливаться с интерьером и хочешь остаться навсегда. Простил бы ее добродушный Мортис? Ответа на этот вопрос она не знает и всячески избегает. Не запишет же на себя очередные грехи. При Байроне сердце билось как при аритмии, это бесполезно скрывать. Надо что-то предпринять, а не лежать пластом. «Где он потерялся? Как можно застрять на почте?» — заждались деда. Белль аккуратно достала фарфоровые чашки и поставила на круглый стол. Разлив уже остывшую воду, она резко вспомнила, что находится не у себя: ни ретро-хлебницы (она обожала черный хлеб) рядом с холодильником, все незнакомое.        Кто-то застучал ногами по полу и провез по нему тяжелую по звукам коробку. Пройдя длинный коридор на носочках, Белль встречает его.- Что это? — замечает пакет с бумажными ошметками, потирает переносицу.- Я полагаю, ты узнаешь по кусочкам фото в пакете, смотри внимательнее ,-со смехом тычет пальцем в бок пакета, попадая по фрагменту с глазом и губой.- Это ты сделала? Голдхенд тихо цокает, кидая пакет в ноги. Правда одна, и видна она не Белль, а зеленоволосой.- Нет. Когда мы вошли, здесь все словно было прочищено ворами. А эти сувениры разодранные валялись по всему периметру, — жестикулирует Белль. Он верит.        Одним нажатием ножа вскрывает коробку, которую момент назад приволок с почты. Из нее показалась пленка с желтым содержимым внутри. Что-то резиновое на вид.- Что заказывал? — Бассейн для сада, — довольно произносит он. — Я уже догадываюсь, кто обрадуется больше всего. Давай пройдем на кухню . Я кое-что сделала для тебя, чтобы понравилось. Байрон шагает, но не в сторону кухню, а в ее. Прижимает к телу, гладит по спине и целует белесую макушку. — Мне безумно приятно твое внимание, но я ценю далеко не желание угодить мне, любимый мой человек, — дыханием ласкает пробор волос. Мужчина и женщина замерли в коридоре.       » Дорогая Белль, я тебя полюбил всем своим сердцем, которое я бы сам себе прооперировал и орал бы от боли. Долго бы орал, ведь ты уехала, а на тебе поставить крест я просто — напросто не могу. Не могу ходить на работу, не могу спокойно спать по ночам, не вспоминая всего того, что было. Вернись.» Написал бы он, если этому было велено исполниться. Он рад, как ребенок, не пришлось посвящать мозг боли и терзаниям, возрастающим в геометрической прогрессии.- Люблю тебя . Останусь.Грудь жмет, воздуха мало, а объятия все крепче. Вовремя ли заглянули внуки? Наверное. Рождение искренней любви — самое сокровенное зрелище.