Ликорис

Чуя по жизни играет в «любит — не любит» и, кажется, постоянно проигрывает.

      Он не совсем понимает, когда это случилось. Но зато он понимает, что такое отследить практически невозможно, и успокаивается.       Когда Чуя осознал, что влюбился, то смог на себе ощутить все этапы.       Первый этап — отрицание.       Звучит, как бред. Ну, в правду.       Накахара всю сознательную жизнь причислял себя к гетеро личностям. Девушки его привлекали, а с парнями хотелось вести лишь дружбу. И никогда у него не было такого, чтобы он почувствовал что-то «не то» по отношению к мужскому полу. Помнится, была у него одна девушка — Юан. Красивая, добрая, с розовыми волосами и милым личиком. Правда, несколько ревнива, но и сам Чуя далеко от неё в этом плане не уходил. Познакомились, когда Чуя вёл у них практику в университете, Юан была его ученицей на первом курсе, и понравились они друг другу почти сразу. Сначала Накахара просто помогал ей подтягивать его предмет — литературу, а потом их встречи переросли в прогулки от университета до дома девушки, от дома до парка, от парка до кафе. Скучные разговоры об учёбе перешли в ежедневные вопросы о самочувствии друг друга, вопросы о самочувствии в вопросы о друг друге, и так они начали встречаться. И встречаться скорее… Просто, чтобы встречаться. Ни Чуя, ни — Накахара уверен почти на сто процентов — Юан, влюблены друг в друга не были. Хотелось новых ощущений, и оба их получили. Правда начинать отношения из скуки — было явно не лучшей идей. Отсутствие тех чувств, которые должны быть у нормальных пар, привело к неизбежному — неуверенные взгляды на других, секреты, ложь, измена. Но Чуя почти не расстроился, когда узнал об этом. Ведь слёзы обиды, кровь на руках и заниженная самооценка — не в счёт. А так, Юан — довольно милая.       И после неё Чую всегда привлекали лишь девушки.       И то, что он чувствует сейчас — просто любовь, как к другу.       Да. Точно.       Второй этап — злость.       Бред, вздор и позор! «Ну и давно ты в педики заделался, Накахара?»       А что о нём подумают люди? Студенты, коллеги? Друзья, семья? Были бы живы, обязательно сказали бы, что он неправильный, что не такого сына они растили. Отвращение к самому себе — это самое страшное, что можно испытывать. Когда каждый раз, проходя мимо зеркала, ты останавливаешься, долго смотришь в отражение, специально прямо в глаза, и губы кривятся в омерзении. Любить свой пол — это неполноценность. Так нельзя, так неправильно. Это психушка.       Третий этап — торг.       А, может, это пройдёт? Сейчас он познакомился с новым человеком, с которым ему нравится проводить время, с которым весело и комфортно. Наверное, это обычные чувства привязанности и нежности. Накахара просто давно не был в отношениях и перепутал. Сто процентов. Это закончится рано или поздно.       Четвёртый этап — депрессия.       Чуе хочется валяться целый день дома на диване, есть вредную еду и ни с кем не разговаривать. Апатия накрывает с головой, грубо перекрывает доступ к воздуху и липко оседает на подкорке сознания.       Он много спал: утром, днём, вечером, в любое время суток и в любом месте. Он спал по полдня, забывал делать важные дела, не общался с друзьями, срывался ненавистью на окружающих и просто начинал презирать всё вокруг.       Он был уставшим, и дело было далеко не во сне.       Его разбитое состояние наступало на пятки, неприятно покусывая за плечи и мерзко шипя на уши какие-то неприятности. Всё, наверное, слишком давило на него, всё, наверное, мешало ему здраво мыслить, и он, может быть, перестал жить.       Пятый этап — принятие.       Но… Всё-таки он любит Осаму. И в этом нет ничего плохого. Да. Именно. Ничего плохого. Они живут в двадцать первом веке, любовь к своему полу — это нормально. Каждый в праве любить того, кого хочет, и никто не может осуждать за это.       И нет, наверное, ничего плохого в том, что, пока группа пишет самостоятельную, Накахара уже около десяти минут бессовестно пялится на Осаму.       Дазай, чёрт бы его побрал, красивый. И он может говорить бесконечно о изящных тонких руках, исписать сотни листов в признании в любви к его тонким искусанным губам, написать тысячи поэм о его прекрасных холодных глазах, сочинить миллионы песен о мягкой, так сильно греющей его, Накахару, улыбке. Чуе хочется запустить руку во вьющиеся волосы шатена и путаться в них, с нежностью перебирая каждую прядку; хочется с любовью обводить контур подбородка и с трепетом расцеловывать аккуратный носик; хочется несильно тереться о шею, замотанную бинтами, игриво оттягивать их зубами, а на протестующие бурчания тепло улыбаться; хочется держать его руку в своей и внимательно оглаживать каждый пальчик, изредка поднося к губам, чтобы поцеловать; хочется лежать где-нибудь в доме на берегу моря, распластавшись на прохладной, уютной простыни и обнимать, обнимать, обнимать, обнимать.       Осаму, кажется, почувствовав на себе пристальный взгляд, поднимает голову от листка с самостоятельной работой и внимательно оглядывает аудиторию, пока их с Чуей глаза не встречаются. Рыжеволосый еле заметно вздрагивает от этого, а Дазай неловко поджимает губы.       Чуя мысленно благодарит, что он хотя бы не отвёл взгляд.       Благодарит себя за, то он не стал его избегать после вчерашнего откровенного разговора.       И за то, что всё-таки удалил последнее сообщение, не дав успеть Осаму прочитать его.

Они оба ещё не готовы к такому.

      Дазай тем временем в непонимании прищуривает глаза и чуть наклоняет голову вбок, словно пытаясь глубже погрузиться в омут чуиных глаз, чтобы увидеть в них правду.       Вот только… какую правду он пытается разглядеть? Что хочет увидеть?       Одасаку, сидящий сбоку, несильно толкает шатена локтём и что-то шепчет, заставляя Дазая обратить на него внимание. На это Накахара лишь хмурится, но молчит. Он не злится, лишь челюсть сжалась чуть сильнее обычного.       Вместо того, чтобы продолжать тратить время впустую, Чуя решает заполнить журнал, попробовать набросать план следующего урока с группой Осаму, просто отвлечься от ненужных мыслей и чуть-чуть отдохнуть. И рыжеволосый совсем не специально игнорирует включающийся экран телефона от уведомлений, совсем не нарочно отворачивает голову к окну, делая вид, что там есть что-то более интересное, чем смартфон, и, конечно, он знать не знает, что написывает ему именно Дазай, немного нервный и злой из-за откровенного игнорирования со стороны Чуи. Когда звонок в коридоре раздаёт характерную трель, повествуя о конце пары, Накахара лишь стервозно улыбается, когда видит, как Осаму раздражённо стукает кулаком о парту.       А учить надо было, Дазай, учить.       Кабинет быстро пустеет, оставляя внутри самого преподавателя, Осаму и его друга.       — Ты! — шатен взбешённо спускается вниз, громко топая на каждой ступеньке.       — Я-я, — улыбка парня не уменьшается, а наоборот. Наблюдать за раздражённым Осаму — шедевр на миллион долларов, да ещё и редкий, не каждому доступный.       — Припомню тебе это, понял? — Дазай забавно угрожает ему указательным пальцем и показательно дует губы. Ну ещё бы, думал, что раз у него есть теперь связи в учителях, то можно ничего не делать, а тут такой облом.       — Пошли, Осаму, только мозги людям выносишь, — Ода кидает короткий, нечитаемый взгляд на Накахару и, хватая друга за шиворот, толкает его к выходу из аудитории.       — Нет, ну не говори только, что я не имею права злиться! Ну абсурд же! — из коридора ещё пару секунд слышатся возмущённые визги парня, на что рыжеволосый с улыбкой покачивает головой и, выдыхая, аккуратно складывает листочки с самостоятельно работой учеников в сумку.       — «Абсурд», учиться надо, школота, — Накахара насмешливо фыркает, ругаясь в пустоту.       Раскладывая всё в сумке, Чуя задумчиво поджимает губы и чуть хмурится. Кажется, сегодня у них нет совместных трансляций, а это значит, что можно отдохнуть и посидеть в кафе с Акутагавой. Тем более, рыжеволосому кажется, что ему нужен совет.       Прохладный воздух на улице сразу же ударяет в лицо, как только Чуя выходит из здания. Красные листья деревьев понуро падают на землю, становясь сухими и безжизненными, покрывая асфальтированные дорожки унылой дымкой. Зима неумолимо наступает на пятки и с предвкушением дышит в затылок. Накахара любит зиму и каждый раз с наслаждением ожидает Нового года, представляя, как будет радоваться моти или осэти на праздничном столе. Но… один.       В этом году ни Акутагава, ни сестра не смогут отпраздновать вместе с ним, из-за чего рыжеволосый боится провести Новогодние каникулы в тоске и унынии.       Поэтому ему срочно нужен Дазай.       Ну, конечно, он нужен ему не только поэтому, скажем, совсем не поэтому.       Чуя нервно надеется, что у Осаму нет никаких планов.       Осаму неловко надеется, что Чуя просто оставит его в покое.

***

      — Что мы имеем в итоге? — парень хмурится, как всегда, и складывает сцепленные между собой руки впереди. Пронзительный взгляд заставляет поёжиться.       Рюноскэ Акутагава — близкий, может, единственный — не считая шатена — друг Чуи. Наверное, они не настолько близки и дружны, как тот же Дазай с Сакуноске, но Накахара всё равно считает его важной частью жизни. Той частью, что была проведена в эмоциональных срывах, вечных тратах нервных клеток и преодолениями трудностей.       Но есть небольшая проблема.       Они слышат друг друга, но не слушают.       Поэтому Чуя и сказал, что завидует Осаму и Одасаку.       — Я, кажется, влюбился в своего друга, — рыжеволосый в отчаянии пожимает плечами, качая ногой под столом.       В кафе, где они сидят сейчас немноголюдно. За столиком около окна и решили расположиться двое друзей, неспешно попивая любимые напитки. Стеклянная поверхность мебели была гладкой и приятной на ощупь, поэтому Чуя в особо нервозные моменты водил по ней средним пальцем, вырисовывая какие-то круги в попытках успокоиться. Рюноскэ на эти странные движения даже не обращает внимание, привыкнув к тому, что парню вечно руки некуда деть.       — В ученика, — занудно поправляет тот. Разговаривать с этим хмурым парнем действительно бывает порой трудновато.       — Он, прежде всего, мой друг, я его непостоянный преподаватель. Нудятина ты, может, лучше совет дашь?       Акутагава впервые за последние двадцать минут улыбается и собирает брови «домиком».       Наивно было и в правду. Но зато Чуе стало чуть легче от того, что он выговорился.       — Позвони ему, — парень легко кивает в сторону его телефона и делает глоток зелёного чая. — В чём проблема просто признаться?       Действительно ли Чуя сейчас разговаривает с Акутагавой?       — Не тебе об этом говорить, — Накахара надув губы, фыркает. Рюноскэ от этого задумывается на несколько секунд, а потом всё же кивает, соглашаясь с ним.       — Что насчёт звонка? — черноволосый решает перевести тему от себя на друга и, подперев кулаком щёку, отводит уставший взгляд в окно.       Неожиданно для всех — по большей части из-за того, что в прогнозе не было ничего про это написано — Йокогаму настиг дождь. И не тот приятный летний дождик, тёплый, к которому хочется выйти на улицу, прыгать по лужам и запрокидывать голову к небу, а холодный и мерзкий, из-за чего выползать из уютных жилищ и крытых пространств, в принципе, нет никакого желания. Маленькие капли слишком быстро скатывались (всё же был жуткий ливень), из-за чего даже в «гонку» с ними не поиграть. Скукота.       — Не уверен, что это хорошая идея, — Чуя неловко пожимает плечами, но смартфон в руки всё же берёт, нервно вертя. — А что, если он занят? Спит? Делает домашку? Ведёт эфир?       — Ты правда как влюблённая первокурсница.       — Не напоминай, — рыжеволосый выдыхает, смотря на усмехающегося друга.       Плюс восемь.       Один.       Сорок пять.       И ещё пара цифр печатается на автомате. Накахара задерживает дыхание, когда подносит телефон к уху и вслушивается в противные гудки.       Через десять секунд он уже начинает думать, что это была ужасная идея. Просто самое худшее решение, что он делал в своей жизни.       — Если он сейчас не ответит, то я сброшу, — шепчет Рюноске Чуя и прикусывает губу. — Хоть бы не ответил.       — Чу-уя! — по ту сторону слышится радостный голос парня и, наверное, несколько удивленный.       — Осаму, — Накахара судорожно выдыхает. И что теперь? Позвонить — позвонил, а говорить что? — Как ты? Что делаешь?       — Да вот нашёл себе нового друга и решил отдохнуть в баре, — рыжеволосый только сейчас уловил пьяные нотки в голосе парня, что заставляет его взволнованно нахмуриться. — Ты представляешь, он приехал к нам из России! Подумать только, что такой красавчик мог забыть в Японии.       — Новый друг, значит, — от такого заявления Чуя неловко поджимает губы. — Думаю, ты уже достаточно выпил, тебе пора домой. Я могу забрать тебя, где ты находишься?       — Достаточно? Ну-у, я только начал, мамочка, — Дазай на том конце провода насмешливо хнычет и, кажется, начинает напевать какую-то песню. — Эй! Что ты?       — Дазай? — глаза Накахары мечутся по поверхности стола, пока разум вслушивается в какие-то шорохи в динамике.       — Бар «Люпин» знаешь? — голос незнаком, но Чуя предполагает, что это тот самый «новый друг» Осаму. — Приезжай сюда, я его выведу.       Трубку сбрасывают, так и не дождавшись ответа.       — И что это было? — Акутагава с удивлением пялится на друга, когда тот закончил разговор.       — Пиздец, — коротко отвечает тот, вставая из-за стола. — Я поехал, заплатишь? Я потом скину.       На это Рюноскэ делает короткий кивок, продолжая пить чай.       И всё-таки этот хмурый парень хороший друг — понимающий, не задающий лишних вопросов, всегда готовый помочь, несмотря и невзирая.       Ливень на улице тем временем меньше не стал, но хоть не усилился и на том спасибо. Чуя посильнее натягивает капюшон на голову, надеясь, что это спасёт его бедные волосы хоть немного, и бежит до машины, чтобы быстро запрыгнуть в неё и поехать за Осаму.       И как он только позволил себе напиться, да ещё и в обществе чужого человека, да ещё и без него.       Прошло несколько минут прежде, чем рыжеволосый осознал, что на дороге около этого злополучного бара валяется Дазай. Да и не просто валяется, как все пьяный люди — что-то шутя и бормоча какие-то ругательства, а без сознания.       Чуя убьёт этого «нового друга», если это его рук дела. Чуя клянётся.       Он быстро выбегает из машины, уже даже не обращая внимания на дождь, и спешит к шатену.       — Что, блять, произошло? — в гневе, готовый рвать и метать, спрашивает Накахара у рядом стоящего человека в странной белой шапке и периодически кашляющего.       — Я отвернулся на пару секунд, а он успел выскакать на дорогу. Кажется, его сбила машина, — спокойно отвечает уже знакомый голос, расслабленно пожимая плечами.       — И тебя вообще не волнует, что твоего новоиспечённого друга сбила машина?!       — Не знаю, — он вновь пожимает плечами и делает медленные шаги обратно ко входу в «Люпин».       Чуя чертыхается.       — Да и хер с тобой, лучше просто не попадайся мне на глаза в следующий раз, иначе живым точно не уйдёшь, — говорит рыжий вслед уходящему парню, кидая на того разъярённый взгляд. Услышав это заявление, он с азартом в глазах поворачивается, расплываясь в удивлённой улыбке.       — Я понял, — кивок, и странный «новый друг» скрывается за дверьми бара.       — Придурошный.       Чуя не уверен, кому посвящается эта фраза: идиоту Осаму, что позволил такому случиться или его раздражающему знакомому.       Тем не менее Накахара спешит поднять лёгкого, — что первые пару секунд удивляет Чую — Дазая и посадить его в машину. Нечего им обоим продолжать мокнуть под этим дождём. Следующим пунктом плана рыжего было попытаться отыскать в аптечке, лежащей в бардачке, нашатырь. Неизвестный номер: Я оказал ему первую помощь, он просто спит, в больницу везти не надо. 00:13       Такое сообщение, высветившееся на экране телефона Чуи, удивляет. Накахара логично думает, что это написал тот странный парень, но тут сразу же возникает другой вопрос — откуда номер, чёрт возьми?       Кто.       Он.       Такой?       Да и чёрта с два он будет слушаться этого придурка.       Нашатырь всё же находится, и рыжий спешит поднести баночку к носу шатена, из-за чего тот дёргает носом и издаёт что-то похожее на чих, но всё же просыпается.       — Моя голова сейчас взорвётся, что произошло? — парень хмурится и хватается за макушку, бормоча какие-то ругательства.       — Даже разговаривать с тобой не хочу, — Чуя отворачивается от него, отъезжая от бара.       — Боже-е, — Дазай глухо стонет, откидываясь на кресло. — Извини, что так вышло.       Осаму поворачивает голову в сторону рыжего, но тот продолжает молчать и не обращать на него внимание, сосредотачиваясь на дороге.       — Я признаю, что виноват, Чиби, ну не будешь же ты меня игнорировать? — жалобный голосок шатена жестоко бьет по подкорке сознания Накахары. Ещё и эти ласковые словечки, он специально?       — Забудь, главное, что ты в порядке. Спи, — парень делает тяжёлый вздох и кидает на друга короткий взгляд, пытаясь показаться, как можно более расслабленным. Может так он от него отстанет.       — Его зовут Фёдор, — проигнорировав просьбу Чуи, говорит Осаму, имея в виду своего нового знакомого. — Он… Интересный.       — М-м, понятно, — хочется провалиться сквозь землю.       — Хаха, Чиби, боже, — мягкий смех Дазая завораживает, и когда Накахара останавливается на светофоре, то удивлённо поворачивает голову в его сторону.       В тёмной машине практически не видно лиц друг друга, но благодаря фонарю на улице Чуе удаётся его разглядеть. Мокрые локоны шатена липнут к лицу, а из-за задранной вверх головы — мерзавец, смеётся — раскрывается вид на длинную шею, покрытую бинтами. Тоже промокшими. И Накахаре кажется, что они отдают красным оттенком, но он перестаёт обращать на это внимание, когда приятный смех Осаму утихает, и он говорит, что светофор давно показывает зелёный цвет.       Становится неловко в частности от того, что Чуя пялился на него.       И до чего он только докатился, боже?       — Подожди, где мы? — шатен удивлённо озирается по сторонам, когда, наконец, остановившись, он понимает, что район ему не знаком. — Неужто твой дом?       — Именно, выпрыгивай.       — А почему…       — Ты время видел? Тебя никто не пустит в общагу сейчас.       — Тоже верно, — парень пожимает плечами и выходит из автомобиля, неловко топчась на месте, когда впереди него возникает высокая многоэтажка. Это тут-то живёт их преподаватель?       — Не стой столбом, — Чуя подталкивает друга вперёд совсем не желая оставаться ещё хоть одну лишнюю секунду под дождём.       — Даже спрашивать ничего не буду.       Так и случилось: следующие минуты, что поднимались на небольшом лифте до шестого этажа, они провели в полной тишине. Рыжий неловко кусал губы, стараясь не смотреть на Дазая, который следовал примеру друга, делая вид, что маленький камушек на полу — это самое интересное, что он встречал в своей жизни.       — Шестьдесят вторая, — Осаму задумчиво протягивает цифры, слегка прищуриваясь.       — Что-то не так? — Накахара нервно пытается вставить ключ в замочную скважину, но из-за того, что руки трясутся — то ли от холода, то ли от смущения — получается только со второго раза.       — Запомню, — Дазай улыбается и проходит вперёд, когда дверь всё же отворяется. — Красивенько у тебя тут, — он быстро пробегает внимательным взглядом по квартире, на это Чуя кидает лишь короткое «Обычно».       Если бы Чуя видел, как живут бедные студенты по типу Осаму, он бы забрал свои слова обратно.       — Чай? Кофе? Меня?       — Сон.       Накахара понимающе кивает, когда замечает насколько вымотан парень: под глазами залегли мешки усталости, а за последние секунд десять он зевнул уже несколько раз.       — Я постелю тебе на диване, — Чуя подходит к шкафу в коридоре и достаёт оттуда белые простыни. — Как твоя голова, кстати?       — Болит до сих пор, хоть бы не амнезия, — парень отшучивается, помогая рыжему раскладывать подушки.       — Тебе нужно показаться врачу и, знаешь, не только по поводу аварии, ты знал, что очень худой? Так быть в твои года не должно.       — Конечно, мамочка, я обязательно учту твоё мнение, — Дазай забавно сворачивает губы трубочкой и, щелкнув ворчливого Чую по носу, с разбегу плюхается на диван.       — А душ? Бинты сменить хотя бы?       — Завтра, — сквозь зевок шепчет Осаму и подкладывает под голову руку.       — Тогда спи, — рыжий борется с желанием поцеловать того в лоб на прощание, но всё же не решается. И в правду, что он, девчонка какая-то, что ли, чтобы в лоб целовать?       — Спасибо. За всё.       Чуя смотрит на Осаму, и понимает, что ему хочется любви; хочется иметь близкого человека, гулять при лунном свете, держаться за руки, пока над головой шумят сухие листья свежей ночи, вместе пересчитывать в небе созвездья; хочется объятий в подъезде, прогулок в парке и сладкой ваты, и милых сообщений, которые будут полны ласки.       Накахара с тоскливой улыбкой припоминает, что когда был моложе, не смущаясь, скрывал руки под толстовку и заявлял людям, что потерял их. Когда к нему попадала ручка с несколькими цветами, пробовал надавить на все кнопки сразу. Когда он ел сочный летний арбуз и случайно проглатывал семечки, то был испуган до смерти из-за того, что думал, что этот самый арбуз через какое-то время вырастет в его животе. Он ожидал за дверью, чтобы испугать кого-нибудь, но затем уходил, потому что их не было слишком длительное время. Он притворялся спящим, и его относили в кровать. Глядел, как две капли ливня скатываются по окошку и представлял, что это гонка. Разбитая коленка лечилась легче, чем разбитое сердце. Он великолепно помнит, как был чадом и не имел возможность дождаться, когда вырастет. Но что есть сейчас?       А сейчас есть чуть ли не пачки выкуриваемых сигарет в день, игнорирование окружающего и нервное дрожание пальцев при общении с Дазаем.       Чуя рассказывает шатену, как проходил день, отправляет смешные фотографии и любезничает с ним. Они открываются друг другу с новых стороны, узнают о переживаниях, мечтах, мыслях. Ничего не скрывают и не осуждают друг друга.       Сквозь тусклую ниточку флирта они были дружны.       Но, может, так думает только Чуя. Или он опять себя накручивает.

И на самом деле космос меж их рёбер хоть медленно, но растёт.

      А на пороге его квартиры не стоит Юан.