Ликорис

      Это утро было обычным. Похожим на остальные — вроде как серые и невзрачные, лишь головная боль и небольшой просвет в этой мрачности казался чем-то новым.       Осаму в этом доме впервые и никогда бы не подумал, что окажется здесь при… А как он тут оказался? Свешивая ноги с дивана, он тут же хватается за голову, морщась от неприятного покалывания и резкого потемнения в глазах. Воспоминания вчерашнего дня просто стёрты. И не просто стёрты — его как-будто действительно не было. А вот позавчерашний день — всё ещё в голове, и тогда он точно не приходил в квартиру Чуи.       Дазай даёт себе посидеть несколько дополнительных минут, пытаясь притупить болезненные ощущения и спокойно встать, правда, получается только со второго раза.       По всей видимости, шатен находится в гостиной, под ногами был мягкий белый коврик, сзади него диван, на котором он провёл всю ночь, а впереди — плазменный телевизор. Пробежавшись беглым усталым взглядом, Осаму замечает выключенный торшер, несколько книжных полок и шкафов, из окна, прикрытыми светло-зелёными шторами, бьёт приглушённый свет, из чего можно сделать вывод, что сейчас день. Медленно проходя по комнате, шатен останавливается около деревянной полки, прикрученной к стене, на ней стоят несколько рамок с фотографиями. Первая — сам Чуя, видимо, он был на какой-то тематической фотосессии. Облачённый в тёмные брюки, светлого, напоминающий фиолетовый, цвета рубашку, на плечах с Божьей помощью висело длинное чёрное пальто и, словно вишенка, гвоздь «программы» — изящная шляпа на голове, однако тёмный чокер на шее и дорогие перчатки на длинных пальцах также не ускользнули от зорких глаз Дазая. Тут Накахара был похож на какого-нибудь босса мафии. И если Осаму задержит здесь взгляд ещё хоть на секунду, то действительно подумает, что друг ведёт двойную жизнь. На втором фото был также рыжий, но явно младше, кажется, тут ему всего двенадцать или тринадцать лет и находится рядом с какой-то девушкой. Он сидит на её коленках и, задорно смеясь, обнимает её за шею. Эта девушка чем-то напоминала Дазаю самого Чую. На третьем фото… Осаму? Шатен сначала удивился, потёр глаза, а потом взглянул вновь. Ну он, точно он! Тёмные волосы, задорная улыбка и взгляд, направленный ровно в объектив — эта фотография именно та, что он когда-то отправлял Накахаре в личные сообщения. На заднем плане обычный парк около его дома, а на плече сидит голубь. Осаму до сих пор помнит, как на прогулке этот пернатый присел на него, а парень не смог удержаться от того, чтобы не запечатлеть это и не отправить рыжему.       Но почему?..       Дазай ещё несколько минут разглядывает свою фотографию удивлённым взором, после чего до сознания доходят чьи-то приглушённые голоса из соседней комнаты, кажется, они были всегда, но он обратил на них внимание только сейчас.       Один из них — явно Чуи, а вот второй шатен не слышал ни разу.       Выходить не очень хочется, но сидеть в грязной одежде и намокших бинтах не хочется сильнее.       Шаг. И зайдя в комнату, Осаму видит собственной персоной Накахару. Он стоит около столешницы, явно не в настроении, хмурится, поджимает губы и возмущённо смотрит на какую-то розоволосую девушку, которая удобно расположилась на стуле и, положа локти на стол, что-то пьёт.       — Ух-ты у нас гости, — Дазай подаёт голос, проходя вперёд. Замечает электрический чайник и тут же включает его — так по-хозяйски и по-домашнему, словно живёт тут уже несколько лет и знает весь дом «от» и «до».       — Проснулся? — взгляд Чуи несколько теплеет, пока он наблюдает за медленными движениями Осаму: как он открывает сначала один шкафчик верхней полки, потом второй, не найдя ничего в первом; как кладёт чайный пакетик в прозрачный стакан и кидает себе два кубика с сахаром.       — Почему ты не в универе? — спрашивает шатен и садится на противоположный от девушки стул, всё это время она лишь молча наблюдала за происходящим, слегка ухмыляясь чему-то в мыслях.       — А ты? — Накахара тут же передразнивает его, и когда чайник издаёт щелчок, повествующий о том, что вода закипела, спешит налить кипяток в кружку.       — А я ещё учусь, мне можно, — Дазай забавно вытаскивает язычок наружу, дразня Чую, и розоволосая прыскает от смеха в ладошку.       — Я тоже так думал, вот теперь в итоге подрабатываю стримером, а то на жизнь не хватает, — запугивающе шутит парень и ставит напиток рядом с парнем. — Это Юан, — он наконец кивает в сторону девушки, представляя её. — Моя бывшая.       — Оу, — Осаму неловко смотрит на неё, но она кажется совершенно не смущённой. — И что ты тут делаешь, бывшая Чуи?       — У нас с моим парнем возникли небольшие разногласия, и он выгнал меня из дома, — она усмехается, делая глоток кофе, запах которого успел уловить шатен. — Так что я попросила у Чу перекантоваться у него буквально на ночку. Вы встречаетесь, кстати?       — Юан, — Накахара осуждающе шикает на неё, всем видом показывая, что та несёт явный бред, но всё же краем глаза наблюдая за реакцией Дазая, как оказалось — в принципе безэмоциональной.       — О, нет, что ты, мы просто дружим, — Осаму кидает на друга быстрый взгляд и улыбается. — А у тебя разве нет подружек? Или ты решила, что ссора с нынешним парнем — будет отличным поводом вернуться к бывшему?       — Хах, забавно, — девушка откидывается на спинку стула, усмехаясь. — Да, у меня нет подруг. Ещё остались вопросы? Я готова ответить на все.       Продолжая держать улыбку на лице, Осаму щурит глаза и невинно пожимает плечами, словно ему и вовсе нет дела до этой ситуации.       — Напоминаешь ты мне кое-кого, парень, — на её слова шатен с заинтересованность выгибает бровь, ожидая продолжения. — Меня саму… Лет так пять назад, — Юан замолкает на секунду и достаёт из сумки на коленках красную книжку, кладя перед собой на стол. — Глянь какая.       — Что это? — Дазай наклоняется вперёд и берёт её в руки, она не толстая, среднего размера, обложка красного цвета, поверх которой нарисовано множество белых размытых линий, словно битое стекло, но без резкости. Чуя до этого молча наблюдающий за ними, подходит ближе к другу и, склоняясь, заглядывает вместе с шатеном внутрь.       — Библия.       Комната на время погружается в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов.       — Маленькая какая-то, — Осаму закрывает её с громким хлопком и отдаёт обратно гостье Чуи.       — Там лишь некоторые аспекты из Нового Завета, — девушка берёт книгу в руки, а Накахара хмурится и не может понять, когда она успела заинтересоваться христианством.       — И давно она у тебя? — рыжеволосый нагло отпивает из кружки Дазая чай, даже не взглянув на него и пряча за кулаком ехидную ухмылку из-за возмущенной реакции друга. — Где ты её достала в Японии?       — Свои связи, — Юан пожимает плечами, убирая Библию обратно в сумку, давая понять, что разговор на эту тему закрыт.       — Ну-с, — Осаму хлопает себя по коленям и резво встаёт с места. — Я пойду в душ… А, чёрт, — он осекается, вспоминая кое-что. И смотря на вопрошающий взгляд Чуи, продолжает: — Бинты.       — Обижаешь, — Накахара усмехается и, открывая боковой шкафчик, тянется к коробке, из которой достаёт бинты. — Я подготовился, держи. Полотенце бери голубое, оно на сушилке. Шампунь — любой. Ну, разберёшься, думаю.       — Что бы я без тебя делал, — Дазай посылает воздушный поцелуй, и Чуя ловит его, подыгрывая. — Пока-пока, бывшая Чиби, — шатен скрывается за дверью, оставляя позади удивлённых ребят.       — Чи-иби, — Юан дразнит, припоминая то, как его только что назвал Осаму. — Как мило, боже, — морщит нос и вновь делает глоток напитка.       — Забудем, — парень отворачивается, слегка краснея.       Чёртов Дазай Осаму. Как же он его любит бесит.

***

      Осаму любил комфортное молчание, мёртвую тишину, тёплую погоду и лёгкий освежающий ветерок. Ему было комфортно под проливным дождём, в тусклой комнате, освещаемой лишь светом жёлтой лампы, в большой компании однокурсников и наедине с Одасаку. Ему нравился чай с двумя ложечками сахара, молочный шоколад и оранжевый цвет.       Такой яркий и позитивный. Смотришь на него, и сразу улыбка расплывается на лице. И даже в самый ужасный день, если он посмотрит на какую-нибудь оранжевую вещь, то неосознанно ему станет теплее на душе.       Оранжевый ассоциировался с Чуей.       Чуя.       Ч-у-я.       Даже его имени, кажется, подходит этот цвет.       Рыжий, ассоциируемый с солнцем, вносит в историю Дазая краски. Такие же яркие, как и сам Накахара.       Наполненные любовью к жизни цвета всё глубже и глубже проникают в закрытый прежде сундук сокровенного Осаму.       Он приоткрыл этот сундук для него.       И теперь Чуя, беря на себя эту ответственность, погружается на самое дно этого глубокого сундука.       Чуя… Наверное, он немного пугал Дазая. Скорее, это для него просто было непривычно. Всю жизнь он ведь думал, что довольно хорошо делает вид, что он в порядке. И даже Одасаку на время верил этому. Шатену хочется поговорить с Сакуноске о том, что произошло за последнее время, но он боится. Боится услышать правду. Хоть и сам, кажется, начинает догадываться о ней. Но догадки — всё ещё не точные ответы.       Осаму нравится его отмазка, но эта отмазка не оправдывается, когда он уже несколько минут смотрит на Чую, не отрывая взгляд.       Тот рассказывает лекцию в раннее утро четверга. Дазай удивляется самому себе, что не спит и внимает каждому слову. Подпирая ладонью голову, следит за тем, с каким энтузиазмом рыжий пытается объяснить им биографию японского писателя; за тем, как опасно карандаш на его правом ухе покачивается и как падает через несколько секунд, не успел Осаму даже подумать об этом исходе, что вызывает у него смешок; за тем, как Чуя стреляет острым взглядом в его сторону и хмурится, что-то бубня.       — Какой грозный лисёнок, — шатен говорит тихо, совсем шёпотом, но полусонный Ода, видимо, всё же улавливает его слова краем уха и с непониманием в глазах поворачивается к другу. Он хочет спросить, но быстро складывая два плюс два, передумывает и лишь улыбается.       Ему нравится то, что происходит между этими двумя.       Чуе нравится то, что происходит между ними.       Дазаю, кажется, тоже нравится.

***

      Осень закончилась относительно быстро. Жёлтые листья полностью опали, и голые ветки начали покрываться первым снегом. На улицах слышно предпраздничные песни, а дома к началу декабря начинают украшать новогодними декорациями.       Ода старательно развешивает гирлянду на стене около кровати, громко цокая, когда уже второй раз роняет скотч. В третий раз парень кидает недовольный взгляд на друга, намекая, что он был бы не против помощи, но тот совсем не обращает внимание на его злобное пыхтение, лишь завороженным взглядом смотрит в окно, наблюдая за падающими белыми хлопьями на землю.       — Будешь стримить сегодня? — Сакуноске чертыхается и, махнув рукой, оставляет чёртову гирлянду. Ничего страшного, пусть висит полуприклеенной.       — Нет, — Дазай наконец моргает спустя долгих двадцать секунд и поворачивается к Сакуноске.       — Ты последний час словно в трансе, что произошло? — Одасаку подходит к окну и облокачивается плечом об стену.       — Кажется, меня пригласили на свидание, — Осаму поджимает губы и вновь смотрит на внутренний двор общежития.       — Как это «кажется»? — он заинтересованно смотрит на сосредоточенное лицо друга, лишь на пару мгновений кидая короткий взгляд туда же, куда и Дазай. Ничего там не найдя, молча ждёт ответа.       — Ну-у, — он еле заметно хмурится и тяжело вздыхает. — Ты когда-нибудь был на катке?       — Эм, — Ода не знает, что ответить, улавливая, как внезапно тот перевёл тему. — Только не говори, что не умеешь кататься, — но Осаму на эту реплику застенчиво молчит и зажмуривается, вызывая у друга смех.       — Стыд какой-то, — Дазай закрывает лицо руками, усмехаясь. — Чуя точно разочаруется во мне!       — Так тебя Чуя на свидание позвал? — Сакуноске играет бровями, продолжая ухмыляться. Наконец-то у них что-то сдвигается с мёртвой точки, что была всё это время.       — Это не свидание, — шатен поднимает на него возмущённый взгляд и легонько пихает в плечо.       — Ты пару минут назад сказал, что тебя позвали на свидание. Или у тебя какая-то двойная жизнь? — Одасаку потирает ударенное место, делая вид, что ему больно.       Дазай устало стонет и спрыгивает с подоконника, на котором сидел до этого. Потягиваясь, идёт в сторону своей кровати и падает на неё животом вниз, продолжая строить из себя страдальца.       — Ну, перестань вести амёбный образ жизни, скажи лучше, когда на каток идёте, — Ода следует примеру друга и садится на всегда застеленную постель. Осаму бы поучиться прилежности у него.       — Сегодня, — он бубнит что-то ещё, но из-за того, что уткнулся в подушку лицом, голоса почти не слышно, поэтому Сакуноске приходится переспрашивать. — Сегодня в семь вечера! Глухотня…       — Ты же в курсе, что сейчас уже почти шесть, да? — голос Одасаку звучит почти жалобно. — Только не говори, что не пойдёшь из-за того, что не умеешь кататься.       — А что мне ещё делать, Ода? Ну это же позор! Мужик взрослый, а с коньков валюсь, — Дазай почти вскакивает и активно жестикулирует. Кажется, его правда очень смущает тот факт, что у него ножки на льду так неловко расплываться будут.       — Зато смотри какая романтика: ты падаешь, а Чуя ловит тебя. Как в лучших Голливудских фильмах! — Сакуноске, не скрывая, подшучивает над другом, вызывая у последнего злобное пыхтение и недовольный прищуренный взгляд.       — Я тебе девчонка какая-то, что ли, — тот падает обратно спиной на кровать и вновь закрывает лицо подушкой.       — Та-ак, ну всё, хватит шуток. Вставай, будем маленькую девочку одевать на прогулочку, — Ода поднимается с постели и подходит к шатену. Тянет того за руку, но он упорно не поддаётся. Тогда Одасаку решает пока забить на него и открыть шкаф Дазая. — Я тебе даже деньги на аренду коньков дам, чтобы ты не так сильно смущался.       — Я тебя ненавижу, — Осаму продолжает приглушённо бормотать какие-то ругательства, но спустя время (и ещё немного угроз от друга) всё же встаёт.       Ода Сакуноске много значил для него, как и Дазай для Одасаку. Они думают, что хорошо знают друг друга, но одного знания недостаточно — считает Ода. Он провёл с этим человеком не один год, однако до сих пор его гложет лишь одна вещь — Сакуноске не может и не знает, как помочь Осаму. Может, где-то на далёких полках сознания у него есть пара идей, но он понимает, что именно ему сделать это не под силу, поэтому он доверил это Накахаре.       Ода искренне надеется, что Чуя поможет ему.       Что на этой прогулке между ними наконец-то что-то сдвинется и изменится.       Что он станет его смыслом жизни.

***

      От безысходности хотелось завыть, да так, чтобы каждый знал, как Осаму ненавидит чёртов каток, неудобные коньки и большие столпотворения. Косясь на раздражённого длинной очередью Чуей, Дазай надеется, что он передумает, и они уйдут отсюда. Но на его предложения тот молчит и продолжает терпеливо ждать, когда они смогут пройти на каток. Шатену остаётся лишь тяжело вздохнуть. Однако он также признаётся, что центр красиво украсили в преддверии праздника: на улице стоит множество небольших палаток со сладостями, между ними развлекательные мини-игр — например, традиционная соревновательная игра «Карута», цель которой на скорость выбить карты, когда ведущий читает пословицу, и чем больше правильных ответов, тем лучше. Осаму мысленно делает в голове новый пунктик в плане под названием «поиграть с Чуей в «Карута»». Мягкий снег до сих пор продолжает падать вниз, оседая на крышах домов, серых дорогах и раскрасневшемся носу Дазая. В принципе, он не против вот так просто стоять с Чуей и разговаривать о мелочах.       — Как думаешь, сильно ли у тебя задница гореть будет, если мы пойдём играть в какую-нибудь хоррор-загадку, а у тебя ничего не будет получаться? — Осаму с издёвкой в голосе пихает его в бок и хитро улыбается.       — Ну и ну, никак не могу найти, — Накахара, кажется, даже не обращает внимание на его фразу и, похлопывая себя по карманам пальто, озирается по сторонам.       — Что?       — Моё желание общаться с тобой, придурок. Я не такой тупой, как ты думаешь. Уж загадки в какой-то игре точно смогу пройти, — рыжий закатывает глаза и толкает друга вперёд, когда их очередь наконец подходит.       Дазаю хочется съязвить что-нибудь в ответ, но он понимает, что сейчас у него назревает проблема посерьёзнее: вот-вот, и они на льду. На льду, в коньках, среди кучи людей; на льду скользко, в коньках неудобно, а толпа наверняка будет мешать — кто-нибудь точно да врежется в него, и Дазай упадёт у всех на глазах, и опозорится, и Чуя будет припоминать ему это до конца жизни, и…       Когда Чуя так смотрит на него, сбегать уже не хочется.       Рыжий протягивает руки к нему и улыбается, спрашивает, чего же он ждёт, шутит и, предполагая, уточняет: «Неужели не умеешь?»       Он подъезжает поближе к Осаму, который нервно озирается по сторонам около бортика, и недоумевающе наклоняет голову вбок.       — Боже-боже, — его тон пропитан сарказмом и он прищуривает глазки, дразня его. — Как котёнок на льду, честное слово.       Следующее время Чуя молчит. Держит Дазая за руку крепко-крепко и катит за собой, не давая тому упасть.       Его ладонь мягкая и приятная, холодная из-за погоды, но… почему-то греет. Где-то внутри, совсем-совсем немного, на мгновение даже кажется, что тепла и вовсе нет — и это просто игры разума.       Но Осаму не хочет думать об этом сейчас.       Он хочет держать Чую за руку, скользить по льду вслед за ним, смотреть на выглядывающие из-под тёплой вязанной шапки вьющиеся рыжие волосы, на пару секунд улавливать, как дрожат его ресницы из-за падающего снега, наслаждаться тем, как он на поворотах чуть сильнее сжимает его, держа, и от этого Дазай чувствует себя в безопасности.       От этого Дазай чувствует, словно что-то, что душило его всё это время, может, это время — было годами, всё это спало. И на душе почти резко стало как-то легче.       Шатен вдыхает в лёгкие больше свежего воздуха и делает медленный выдох, опасно закидывая голову к небу.

И вдруг. Осаму понимает: ему совсем не нужно было больше дней в его жизни, чтобы успеть написать конспект, поговорить с друзьями, добежать до нужной станции, сказать больше тёплых слов, всё это время ему всего лишь нужно было больше жизни в его днях. И… Чуя.

      — Я-я, — губы шатена дрожат, от холода или от волнения, он пока сам не понимает. — Пойдём к бортику?       Дазай легонько тянет руку рыжего в сторону, и Чуя повинуется.       Всегда повиновался.       Как бы это не выглядело со стороны, что бы он не говорил, какое бы выражение лица не делал — он всегда следовал за Осаму, словно тень, готовый в любой момент поддержать. И Дазай, ценя это, старался отплачивать тем же.       — Устал? — с заботой в голосе интересуется Накахара, нехотя отпуская его руку, когда у Осаму появляется новая опора.       — Немного, — парень выдыхает и, поворачиваясь спиной к бортику и кладя на него локти, запрокидывает голову вверх.       — Ты ещё язык высунь, как собачка, — Чуя издевается, делая пару оборотов вокруг себя. На месте спокойно не стоится — скучно.       — Бе-е, — Осаму передразнивает его в ответ, но язык всё же вытаскивает. На него падает снег, тут же тая.       — Молодец, хороший пёсик, — на это шатен недовольно чихает, пряча язык обратно. — У тебя весь нос красный, не заболеешь? — голос почти резко и неожиданно становится ближе, и Дазай, удивляясь, опускает голову.       — Н-нет, — Дазай вновь заикается, когда осознаёт, насколько близко стоит Чуя, который внимательно смотрит на него. — Не заболею, отойди, — он хочет оттолкнуть его, но рыжий решительно не сдвигается с места.       Осаму морщит лицо, чувствуя, что сейчас может чихнуть ещё раз, но приступ быстро проходит. А вот Чуя почему-то не уходит и прогнать его никак не получается. Не хочется?       Рыжий тянет руку к удивлённому лицу парня и легким движением убирает упавшую на кожу ресничку.       — Чуя?       Но Накахара не отвечает, берёт друга за подбородок, заставляя Дазая покраснеть ещё сильнее и надеяться, что этого не видно, и целует… Они соприкасаются губами, и холод между ними мгновенно исчезает.       Это движение лёгкое, невесомое. Кажется, этого и вовсе не было. Мозг из-за ледяной погоды совсем отключается и теперь подкидывает в разбушевавшийся разум такие странные картинки.       Но нет.       Рыжий на самом деле его целует, держит и не пускает, словно молча говорит: расслабься и доверься мне, отдайся этому моменту, насладись им.       Осаму думается, что он онемел.

И когда Чуя его поцеловал, Дазаю впервые за долгое время захотелось жить, и, наверное, ещё немного, чтобы Чуя сделал так хотя бы ещё один раз…

      Как-то при диалоге с Одой о любви Осаму сказал, что не умеет выражать её.       Ода, закатив глаза, ответил, что тот даже не пробовал.       И, может…       Ему стоит попробовать…       С Чуей…?