Ликорис

      — Если нас поймают, я тебя убью, — шипит шатен, пытаясь удержаться пальцами за край парты, чтобы не свалиться. Его любовник поворачивается запереть дверь аудитории, чтобы защитить их от посторонних глаз.       Рыжий возвращается обратно к нему с ехидной ухмылкой на лице, молча поддерживая друга, пока его задница не начала скользить по столу вниз. Тот чувствует твёрдый член, когда прижимается к нему бёдрами, и это возбуждающе. Шатен закусывает губу, поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза партнёра, и сдерживает шипение.       Что-то он сегодня совсем не был готов оказаться трахнутым на парте в какой-то левой аудитории.       — Ты надо мной издевался сегодня всю пару, — рыжий нервно выдыхает, чуть подаваясь вперёд. Он наклоняется и подхватывает ученика под коленями, подтягивая к себе и затем опрокидывая всё тело с приглушенным звуком на деревянную поверхность. Взгляд преподавателя — глубокий, даже хищный, устремлённый на такого плохого ученика, которому так и хочется преподать нужный урок. И тот сдерживает стон от того, как глаза рыжеволосого скользнули по его телу. И его ухмылка становится ещё больше, когда он замечает, как призывно, почти случайно, раздвинулись ноги шатена. — Разве нет?       — Я ничего не делал!       — Ты уверен в этом, скумбрия? Я бы на твоём месте не притворялся дурачком, — нарочито мягко советует учитель, соединяя их бедра вместе, нежно проводя руками по ногам шатена и спускаясь к изгибу его задницы. — Ты приходишь в универ в этой грёбаной тонкой рубашке, даже не удосужившись застегнуть её нормально и ещё спрашиваешь у меня, что не так? — пальцы рыжего сжимаются, вызывая стон у любовника. Он наклоняется ближе, его губы ласкают изгиб шеи шатена, когда он шепчет: «Ты почти заигрывал со мной прямо на паре». Преподаватель держит правую руку ученика за запястье, несколько раз потирая большой палец о кончик мизинчика. Шатен сглатывает, теряясь между погоней за ещё большим контактом и нервозностью из-за того, как одно это простое прикосновение могло вызвать огонь глубоко в животе. — Даже не давал мне спокойно провести пару. Как не стыдно, ай-яй, — тот оставляет нежный поцелуй на ушке и тут же прикусывает его, заставляя партнёра от этого действия почти всхлипнуть.       — Я не виноват, что ты... такой, — голос ученика становится тише, когда он обвивает ногами рыжеволосого за талию, показывая, как возбуждён. Он стонет, бесстыдно прижимаясь к преподавателю, чувствуя, как его щеки начинают гореть от всего происходящего. Рыжий знал, что это всё с ним делало, он точно знал, как превратить непослушного ученика в млеющую от лёгких прикосновений лужицу за считанные секунды. — Ты тоже играешь нечестно, — он ворчит, а затем нервно дёргается, когда тот кусает вновь, но уже за шею.       — А ещё ты не можешь так дразнить меня и думать, что тебя не накажут, — шепчет учитель ему на ухо, крепче сжимая его бёдра, словно пытаясь доказать таким образом свою точку зрения. Его обжигающая хватка граничила с болезненной.       Шатен хнычет в плечо преподавателю, потирая их эрекции друг о друга в отчаянной попытке ослабить неприятное давление в паху. Он закрывает глаза, крепко держась за рыжеволосого.       — Пожалуйста, — короткий громкий стон вырывается из него. Тот не был уверен, о чем он просит, прикусывая губу и потираясь о любовника. Но он точно знал, что ему это нужно, независимо от того, что учитель готов ему дать. Хоть что-нибудь. "Пожалуйста?"       — Это то, чего ты хотел, не так ли? — насмехается рыжий, облизывая мокрую полоску от языка на шее партнёра. — Скажи это, — шепчет он, вновь сжимая его бёдра, чтобы полностью остановить какое-либо движение. Он делает шаг назад, когда шатен начал елозить, пытаясь оторвать руки учителя от своих бёдер и вновь потереться о него. — Скажи, что сожалеешь о своём поведении, и тогда я решу, что с тобой делать.       Глаза ученика расширяются от такого заявления. Но сейчас ему всё же не сильно хочется задумываться о том, как глупо и стыдливо будут звучать те или иные слова.        — Прости, — он приоткрывает губы, глядя в чужие глаза. И тут же начинает паниковать, когда преподаватель отступает ещё на несколько сантиметров от него, явно неудовлетворённый ответом. — Нет, пожалуйста! Пожалуйста! Мне жаль. Мне очень жаль, — он буквально взвизгивает. Даже на таком маленьком расстоянии он отчаянно нуждается в рыжеволосом. — Пожалуйста… Пожалуйста… Я сделаю всё, что ты захочешь, — умолял он, отчаянно вцепившись руками в руку партнёра.       На это тот лишь слабо улыбается, рука, уже успевшая оказаться на подбородке ученика, нежно гладит его по щеке:       — Умничка.       — Я ненавижу твой чёртов кинк на мольбу, — шатен хнычет, его глаза начинают слезиться и пытаться спрятаться в небольшой картине на стене, чёрных часах над дверью и даже в небольшой трещине на белом потолке. — Пожалуйста, — фыркает он, вздыхая с облегчением, когда его учитель снова сокращает расстояние между ними. Его руки начинают дрожать, когда он зарывается ими в огненного цвета волосы, крепко обнимая его. Его голос тихий и даже влажный, и преподаватель начал успокаивающе гладить его по спине.       — Такой красивый, — голос становится мягче, он оставляет небольшие поцелуи на плече любовника, пытаясь расслабить его. Перенервничал, бедняжка. — Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, правда, скумбрия-я? — он улыбается, когда шатен кивает ему в изгиб шеи, крепко прижимаясь.       — Я сейчас засну, если ты будешь медли-ить! — ученик вскрикивает, когда тот кусает его за шею. Снова, чёрт его возьми.       Он улыбается, отстраняясь и нежно целуя губы партнёра, лаская его язык своим, пока ученик не стонет ему в рот. Он опускается на колени, расстегивает ремень шатена и стягивает штаны, глядя в глаза.       Член темноволосого твёрдый, с тёмно-красным оттенком на кончике, в то время как блестящая капля предэякулята начинает выскальзывать из него. Учитель смотрит на него, пока тот нервно ёрзает, запрокидывает голову назад, а очаровательный звонкий звук всё же срывается с его тонких губ, прежде чем он поднёс одну руку к лицу, прикусив тыльную сторону, чтобы заглушить стоны, держась другой рукой за край парты.       Он не долго ждёт прежде, чем быстро взять в рот эрекцию партнёра, несколько раз глубоко заглатывая его. Рыжий чувствует, как дрожит шатен, как его бедра сжимают преподавателя за плечи, а его приглушенные стоны отдаются по аудитории. А ещё чувствует, как собственная слюна начинает капать на ноги студента, делая его движения небрежнее каждый раз, когда он качает головой. Тёмные кудри прилипли ко лбу и затылку.       — Чёрт, — он закрывает глаза и убирает руку ото рта, тупая боль от укуса только добавляется к наслаждению, которое он чувствует, начиная взрываться где-то глубоко в животе. Рыжеволосый крутит горячим языком вокруг пучка нервов на кончике, заставляя шатена закатить глаза и тяжело дышать. Тёплый, жаркий, туманный воздух кабинета обжигает легкие. Он хнычет, цепляясь за любую поверхность, которую только может найти.       Преподаватель снова глубоко втягивает член в рот, чувствуя, как его горло сжимается, чтобы приспособиться к нему, когда его рука поднимала то, что он не мог вместить в рот. Страдающий от сладкой пытки лишь продолжает сдавленно всхлипывать, когда, наконец, кончает.       Он отстраняется с непристойным хлюпом, слегка покашляв. С любовью улыбается шатену, потирая собственные колени, чтобы избавиться от дискомфорта из-за давления на твёрдый пол.       Студент выглядит совершенно разбитым, его рот приоткрылся, а грудная клетка слишком активно двигается туда-сюда, как будто он только что побежал целый марафон.       — Да-да, так хорошо, — бормочет он, потянувшись к своему учителю, когда чувствует, что тот начинает вставать. — Но я всё ещё ненавижу тебя за твои позорные, пошлые кинки, честное слово, — шатен притягивает его за шею, целуя. \\       — Ну-у, это всё, как тебе фанфик, а, слизень? — Дазай усмехается, заметив, что Накахара молчал на протяжении всего времени, пока шатен читал творчество фанатов.       — Чтоб я ещё раз послушал тебя и участвовал в таком, — неловко буркает Чуя, краем глаза наблюдая за комментариями: аудитория лишь довольна их реакцией. Чуя же совершенно потерян, смущён и от того прикрывает всё лицо ладонями, словно пытаясь скрыть от кого-то свой румянец. Рёбра, кажется, ломаются под давлением от бешеного сердцебиения.       — А мне вот не понравилось! Почему я снизу вообще? — Осаму наигранно начинает ругаться с фанатами в чате, пытаясь доказать, что в их паре активом является именно он. Но если честно, Чуя особо не вслушивается в ту околесицу, которую несёт Дазай.       — Я отойду, — быстро проговаривает Чуя в микрофон и тут же пропадает.       — М-да, весна пришла к нему, — Дазай, по началу слегка опешив от такой реакции, на пару мгновений запинается, а потом вновь продолжает общаться с подписчиками, шутя по поводу реакции Накахары, дразня их выдуманными историями и подогревая фантазию на новые шедевры.       — Долго ещё будешь нагло врать своей аудитории? — Чуя, вернувшийся примерно пять минут назад, всё это время подслушивал и тихо смеялся в ладошку, наблюдая за тем, как наивно подписчики впитывали в себя каждое его слово.       — А иначе что, накажешь меня, учитель? — голос Осаму пропитан издёвкой от начала до конца, но остывший Накахара спокойно воспринимает его слова.       — Да-а, завалю тебя проектами и эссе, и будешь ты у меня до конца жизни свои грехи отрабатывать, — он придвигается ближе к микрофону, нарочито опускает тон голоса и соблазнительно посмеивается. Кажется, в чате кто-то потерял сознание.       — Тогда, может, ты не откажешься провести Новый год вместе?       — Что? — неожиданный вопрос посреди такого диалога ввёл в секундный ступор. — Ну, почему нет? — чат чуть ли не "взрывается".       — Кое-кто только что вновь подкинул идеи для порнухи, — шатен зевает и по звукам откидывается на спинку стула, потягиваясь.       — Нет, это вы просто извращенцы, — Накахара отмахивается и старается до конца стрима совсем не погрузиться в мечты о их совместном празднике.       — Кстати, — ехидно начинает Дазай. — Не многие помнят, но на нашей первой совместной трансляции, слизень настолько разозлился на меня, что обещал вычислить по айпи и жёстко оттрахать.       — Чёртова, скумбрия!

***

      А Чуе, между прочим, нервозно.       Тот вопрос, который, вроде бы, был самым желанным в последнее время, вдруг заставил волноваться.       Провести вместе Новый год? Новый год... вместе?       Сразу же после завершения трансляции, Накахара пишет Осаму и, капризно заламывая пальцы рук, уточняет, не пошутил ли он, действительно ли хочет справить этот праздник вдвоём, или рыжий понял его как-то не так.       Но нет.       Он всё понял так.       Но как теперь понять: радует это или пугает?       Однако, на самом деле, Чуя не удивляется, когда Дазай, неловко начиная, на следующий день говорит, что, кажется, погорячился, и проведёт праздник, как всегда, с Одасаку. А потом не удивляется снова, когда через два дня шатен пишет с извинениями и снова предлагает провести Новый год вместе.       Что с ним происходит?       Его поведение не похоже на реакцию обычного подростка, который просто смущается, словно перед первым свиданием. И Накахара уверен, за этим кроется что-то большее. Однако, что именно, кажется, Чуя, пока не узнает. Или ему не положено узнавать?       Рыжий судорожно выдыхает, когда катит тележку, внимательно рассматривая яркие витрины и стараясь одновременно с этим не отвлекаться на лепечущего что-то рядом Осаму.       — А я ей говорю, вроде, на понятном языке: ну не сделал я чёртову литературу Японии, не сделал! — Дазай игнорирует осуждающий взгляд со стороны Накахары, глубоко оскорблённого тем, что про его предмет говорят в таком ключе и, случайно споткнувшись о картонную коробку, которую не заметил в силу невнимательности, продолжает возмущения по поводу одногруппницы. — И чего она только пристала!       — Да нравишься ты ей, очевидно же, — он пожимает плечами, внимательно рассматривая упаковку яиц. Рыжий хмурится и пренебрежительно поджимает губы, когда эти его не удовлетворяют и берёт следующий продукт, всё также стараясь не отвлекаться на виснущего на нём Осаму, хнычащего из-за недостатка внимания, словно пятилетний ребёнок. — Как думаешь, эти нормальные?       — М-м? — шатен тут же весь подбирается, радуясь, что с ним, наконец, заговорили. Ещё немного и за спиной, кажется, появится весело виляющий хвост, а на голове вырастут уши. — Ты издеваешься? — счастливый пыл тут же утихает, когда Чуя советуется с ним по яйцам. Нашёл о чём поговорить, как будто Осаму в этом что-то смыслит. — Они разве не всегда одинаковые?       — Ясно, — Накахара закатывает глаза и всё-таки кладёт наиболее понравившийся вариант в тележку.       — А что мы будем гото-овить? — вновь старается привлечь внимание к своей высокоуважаемой персоне.       — Печь круассаны, — с гордой усмешкой сообщает Чуя, довольно наблюдая за загоревшимися в шоколадных глазах напротив звёздочками.       — Чу-уенька умеет печь?! — он чуть подпрыгивает, с восторгом прихлопывая ладонями и чуть наклоняя голову. Только сейчас, когда рыжий упомянул круассаны, Дазай наконец-то уловил нотки его парфюма, который имел какой-то сливочно-кремовый аромат, как от выпечки. — Ты никогда мне не говорил об этом!       — В детстве я был «тем самым» ребёнком, который ходил на все кружки и всё умел, — спокойно пожимает плечами Накахара. — И готовить я умею отменно, уж сестра постаралась на славу. Но, на самом деле, рисование мне, наверное, больше по душе. Если бы не работа преподавателем, стал бы художником.       — Так, что же тебе мешает сейчас?       — Ну, — тот вновь пожимает плечами. — Не перспективно, что ли. Когда нужно было решать, что делать со своей судьбой, я понимал, что преподавательство будет более выгодно и прибыльно. А рисование осталось так — хобби, увлечением.       — Которым ты всё равно не занимешься, — добавляет Дазай, проказно закидывая в тележку какой-то батончик, пока рыжий не видит.       — Которым я всё равно не занимаюсь, — печально подтверждает Чуя и хмурится, когда всё-таки замечает шоколадку, которую точно не брал. — Нет времени. Ещё же стримы, — он вытаскивает батончик под обречённый, немного капризный взгляд Осаму и берёт вместо этого пакет муки.       — А порисуешь у меня на бинтах? — воодушевлённо интересуется парень, крутясь вокруг уставшего учителя. — Ну пожалуйста-пожалуйста!       — Обязательно, если перестанешь маячить у меня перед глазами и дашь спокойно докупить все продукты.       — Есть, учитель Накахара-сан! — тут же встаёт по стойке смирно, лишь издевательски улыбаясь на осуждающие перешёптывания других покупателей за спиной.

***

      — Опять демонов изгоняешь, — Дазай показательно морщит нос, наблюдая за тлеющей палочкой благовоний на кухне, что только что зажёг Чуя.       — Ароматические свечи и благовония — дар Божий, — с упоением вдыхая запах корицы и ванили, протестует Накахара. Он вытирает руки от капель проточной воды полотенцем, встряхивает ими и внимательно озирается по сторонам, не сразу натыкаясь на Осаму за столом, который мирно жуёт какую-то шоколадку. — Взял всё-таки, — рыжий тяжело вздыхает, закатывая рукава.       Он проходит мимо него, и воздух около Осаму колышется, из-за чего такой неприятный запах для шатена ещё больше забивается в ноздри.       — Фу-у, — Дазай снова хнычет, ложась на стол. — Умоляю, хватит их зажигать, когда я у тебя.       — А ты у меня теперь последний раз, — огрызается глубоко оскорблённый Чуя, распаковывая пакеты из магазина. — И вообще, в этом доме благовония не нравятся только тебе, морщишься так. Глядишь, скоро и из комнаты сбегать будешь со скоростью света, так что ещё стоит подумать, кто из нас тут демон.       На издевательский подкол Осаму лишь отмахивается рукой, продолжая со скучающим видом поедать свой батончик и придумывать, чем бы ещё подоставать друга, но бездельничество приходится отложить, когда он ловит возмущённый ничего-неделаньем-Дазая злой взгляд. С устало-обречённым вздохом поднимаясь, шатен еле сдерживается, чтобы не закатить ещё и глаза в добавок к своей этой несчастной картине и спрашивает, чем может помочь. Чуя лишь фыркает в сторону страдальца, приказывая пока активировать дрожжи. Однако словив удивлённое выражение лица напротив, Накахара в который раз недовольно поджимает губы, говорит, что сделает всё сам и просит просто достать масло из холодильника. Оборачиваясь от холодильника обратно к Накахаре, парень замирает.       Чуя такой... красивый. Не то, чтобы Осаму этого раньше не замечал. Однако сейчас рыжие, заплетённые в невысокий хвост, вьющиеся волосы, старый потёртый фартук, растянутые штаны и футболка — всё придаёт ему такой домашний, родной вид, что Дазай даже на мгновение испуганно отшатывается назад.

Почему, когда Дазай даже просто смотрит на Чую, ему кажется, что он дома?

      Дома, которого у него никогда на самом деле не было. Потому что он с самого детства знал — ему некуда возвращаться, нигде его никто не ждёт. Выросший в суровых реалиях детского дома и большими усилиями оказавшийся в университете, вечно бегающий по подработкам Дазай знает — ему нет места в этом мире хотя бы потому, что у него нет банально дома.       И от этого страшного, неизвестного, тёплого, но пугающего чувства, которое он чувствует рядом с Чуей хочется бежать. Бежать в место, где у него нет дома. Чтобы было так, как привычно.       — Осаму? Ау! — Накахара машет перед его лицом, щёлкает и, наконец, слегка толкает, и шатен обращает на него внимание. — Ты чего завис? Я до тебя несколько минут достучаться не мог.       — Я в порядке, — тут же шаблонно заверяет он и улыбается. — Ого, ты уже всё сделал?       — Конечно, — рыжий высокомерно фыркает. — Никакой помощи в этом доме ведь от тебя не дождёшься.       — И что делать дальше? — внимательно рассматривая прямоугольный кусок теста, замотанного в пищевую плёнку, неловко интересуется Дазай.       — В холодильник, завтра продолжим и в духовку, — Чуя утирает запачканный в руке нос предплечьем. — Я расстелю на диване.       Стоит ли говорить, что на следующий день они вместе чуть не спалили кухню, потому что Накахара отвлёкся на пришедшее сообщение в телефоне, после того, как поставил заготовку в духовку, а Дазай решил, что если увеличить температуру, то соответственно приготовится всё быстрее, и Чуя обязательно похвалит его за сообразительность?       Спойлер: план Осаму не сработал, и Накахара просто плюнул на приготовление чёртовых круассанов, купив в магазине готовые.

метр с кепкой, который сломает тебе лицо @Arahabaki · 1ч. @no_longer_human чтобы я ещё раз подпустил тебя к кухне.

***

      — Я же просил: ну не толкай ты меня в снег! — Чуя продолжает возмущаться на довольно хихикивающего над своей шалостью Дазая даже дома, недовольно стряхивая остатки снега с куртки и снимая обувь.       — Да ладно, было весело, — Осаму складывает руки на груди и с улыбкой наблюдает за снимающим верхнюю одежду в коридоре парнем. До этого они больше двух часов провели на улице, лепя снеговиков, но совместное строительство, конечно же, не ограничивалось спокойной постройкой: шатен периодически брал Накахарау «на слабо», заставлял соревноваться, кидал ему в лицо крепкие снежки, опрокидывал на землю и в большие сугробы.       — Только тебе, — он фыркает, показательно выливая из ботинок растаявший снег.       — Ох, Чуя, ничего ты не понимаешь, — закатывает глаза. — Ты вообще видел какую собаку я слепил? Да я непризнанный народом гений!       — Ага, даже мной непризнанный, — рыжий вновь устало выдыхает, стараясь удержать с каждым разом всё больше нарастающее желание выставить его за дверь. — И вообще, разве это был не кот? Я точно помню, что это не собака. Ты даже сам мне представил это нечто, как кота.       — Да? — тот неуверенно ломает брови, удивляясь. — А, точно...       — Как тяжело, — Чуя запрокидывает голову к потолку, кажется, нашёптывая какое-то проклятие и спрашивая, за что ему это всё. — Переодевайся лучше, Новый год через пару часов уже, а ты стоишь как истукан. Ещё всё разложить и посмотреть нет ли надобности чего-нибудь докупить.       — Эм, а я... — Дазай неловко мнётся, кусает губу и посматривает на дверь. Есть лишь одна причина, почему Осаму сейчас, кажется, передумал, и она в его голове, так что Чуе уж точно не понять.       Шатен уводит взгляд в зеркало, около которого стоит и всматривается в отражение. Что-то ищет в собственных глазах, дёргающихся бровях, сморщенном в стыде носом и розовых искусанных губах. Накахара тоже замер, стоит, заламывая пальцы, и ждёт, что же хочет сказать собеседник. Но тот лишь наклоняет голову чуть вбок, словно глубже вглядываясь в себя. Неожиданно заходя куда-то в сознание, однако там отчего-то дымка. И Дазай стоит потерянный посередине этого тумана, озирается по сторонам, пытается отыскать хоть что-то: зацепиться, удержаться, чтобы спастись. Вот только от кого он бежит? Шатен поворачивается резко вправо, потом медленно влево. Никого не видит. За ним никто не идёт. Никто его не ищет, не зовёт, не окликает. Выдыхает. Это ведь хорошо? Что его никто не пытается найти? Значит, он никому не нужен, и ему не нужно бежать, прятаться. Не нужно искать, за что бы ухватиться в этом плотном тумане покрепче, чтобы спасти себя.       — Осаму? — Накахара легонько дотрагивается до его плеча, и тот вздрагивает. — Эй-эй, ты чего? Ты весь дрожишь... Я здесь, Осаму. Я рядом, — одна его рука приобнимает Дазая за плечи, другая переплетается с его пальцами. Он шепчет, неожиданно для себя поддерживающе целуя в лоб. — Ты дома, всё в порядке.       Шатена пробирают мурашки. Он где-то уже это слышал. Точно такие же слова, точно такие же действия и даже кажется, что точно от такого же человека. Это случалось с ним не вчера, не несколько лет назад, словно вообще не в этой жизни, не в этой вселенной.       — Я не хотел пугать, — парень неловко отстраняется. Накахара поджимает губы и кивает, делая пару шагов назад и давая Осаму желаемое пространство.       Нервозно оттягивая рыжую прядь, он идёт на кухню. Что в голове у этого парня? Почему он так дрожал, смотря на себя в зеркало? Почему была такая реакция на слова, которые он ему сказал?       Чуя как-то воровато оглядывается в собственной квартире, жалостливо хмурит брови, недовольно поджимает губы и с наслаждением вслушивается в шуршание одежды в коридоре: решил остаться всё-таки.       — Я... странный, правда? — шатен прислоняется к дверному косяку и с полуприкрытыми веками смотрит на спину рыжего. — Постоянно меняю решения, веду себя подозрительно. С таким, как я, сложно общаться, я знаю.       — В интернете ты другой, нежели в жизни, — кивает Чуя и вспоминает, как ещё только в самом начале они не встречались в жизни около двух месяцев, общаясь лишь по сети. И, в основном, это желание, конечно, было именно Дазая. — Но я всё же предлагаю не поднимать эту тему сейчас и не портить никому настроение, как считаешь? — он поворачивается к нему. Накахара внимательно наблюдает за эмоциями на лице парня: каждой дёрнувшейся мышцей около рта и спокойным, ровным взглядом, в котором не мелькнула ни одна искра.       — До Нового года осталось немного, продолжим готовиться? — Осаму отталкивается от двери и подходит ближе, улыбаясь. Чуя кивает и надеется.       Надеется на то, что это действительно будет Новым годом.       Дазай бережно располагает тарелки на столе, раскладывает ломтики морского окуня и ест даже пару креветок за спиной у Накахары, пока тот настраивает телевизор, который явно давно не включался. Рыжий, конечно же, буквально спиной чувствует, чем занимается парень, но решает проигнорировать его маленькие шалости, только бы не портить недавно повысившееся настроение. Лишь кидает иногда в его сторону заинтересованные взгляды, как и Осаму.       И в какой-то из таких моментов их взгляды наконец пересекаются. Чуя даже перестаёт щёлкать по каналам, а Дазай нервно поедать креветку.       Накахару так тянет. К шатену, к тому, что он говорит, к тому, какие привычки имеет, к тому, как выглядит. Чуе к Осаму хочется, хочется, хочется. Хочется обнять, хочется поцеловать в лоб, хочется нежно погладить по щеке, тепло улыбнуться в глаза.       Обычно люди влюбляются в светящиеся радостью глаза, в заводной смех, ослепляющую красоту, Чуя влюбился в его бесконечную, незаканчивающуюся, расползающуюся трещинами по всей его душе, боль.       Чуя влюбился в сломанную улыбку, уголки губ которой всегда приподняты, но в уставших глазах и холодных руках нет ни грамма веселья, а во всём его маленьком существовании жизни ноль целых и одна десятая процента.       Чуя влюбился в мёртвого при жизни. Одиночество Дазая по ночам кромсает чужую душу, у одиночества Дазая глаза такие же, как и у него самого — тёмные, непроглядные, мрачные, безжизненные.       Чуя влюбился в чужую вывернутую наизнанку душу и величайшее желание исчезнуть, испариться из этого мира, никогда в нём больше не существовать. Потому что внутри всё буквально порвано, клочьями свисает вниз, ещё чуть-чуть и оборвётся навсегда.       — Знаешь, без тебя тут было бы совсем пусто, — наконец говорит Накахара и поджимает губы.       — В доме?       — Нет, — он тыкает себе указательным пальцем в грудью. — Вот здесь.       И у обоих на самом деле в этом самом месте больно щемит.

Не красота вызывает любовь. А любовь заставляет нас видеть красоту. Потому что главное, что они теперь внутри друг у друга — словно пуля, выстреленная ровно между рёбер и застрявшая там на вечность. Но пули убивают. Вопрос лишь в том: все ли?