Ликорис

      У Чуи на спине много родинок, и Дазай, мысленно, еле касаясь, водил по ним подушечкой пальцев, соединяя точки невидимыми линиями, наблюдая, как тот дёргает плечами, тихо возмущаясь, что ему щекотно. И в один из таких моментов Осаму обязательно радостно вскрикнет и, театрально захлопав в ладоши, попытается показать Накахаре, что нашёл на нём новое созвездие. А Чуя лишь насмешливо закатит глаза, про себя размышляя, стоит ли ему говорить, что «телец» выглядит по-другому.       Когда-нибудь это обязательно произойдёт, но пока Осаму стоит в шесть утра около окна в доме своего преподавателя, прищуренно пялится на заснеженную улицу и внутри отчего-то ломит, щемит, рвёт. Но вот только чего хочется нутру, Дазай пока понять не может и оттого запивает это утренним чаем, заедает остатками новогоднего стола и выбивает свежим воздухом из приоткрытой щёлочки.       Сзади слышатся шуршания, тихие возмущения и даже один глухой стук — Чуя проснулся, и шатен тяжело вздыхает.       Именно сейчас, через пару секунд ему предстоит снова собрать себя по кусочкам, соскрести остатки с пола и пришить то, что висело на стенах. Заново надо повторять в мыслях, как лучше себя вести, что говорить и как двигаться. И постараться жить, жить, жить. Поднимать показатель с нуля хотя бы до семидесяти восьми и улыбаться, улыбаться, улыбаться. Хотя бы для Чуи. Ради Чуи.       Накахара, наконец, входит на кухню. Удивлённо раскрывает глаза, замечая силуэт около окна и проходит к столу, чтобы налить стакан воды.       Он молчит, а Дазай не спешит разговорить его, наблюдая за чужими плавными движениями.       — А я ведь так и не подарил тебе подарок, — когда Накахара напивается настолько, чтобы голос не скрипел после сушняка, поворачивается в сторону шатена. Тот заинтересованно приподнимает брови, кивая.       Встряхивая рыжей головой, он показывает указательный палец, прося подождать минутку и выходит из помещения, вновь оставляя Осаму одного. Он поджимает губы и опять кидает короткий безучастный взгляд в окно. Глаза случайно цепляются за тёмную фигуру около дерева: стоит, оперевшись спиной о ствол, мирно выдыхая пар в небо. А потом, неожиданно для испуганного Дазая, поворачивает голову влево и смотрит ровно в лицо шатена. Осаму от неожиданности вздрагивает, снова прищуривается, хмурится. И когда незнакомец медленно отворачивается, закрывает шторы на пару секунд и открывает ещё раз. Фигуры около дерева уже не оказывается, и Дазай старается игнорировать странное притяжение, которое он почувствовал к ней.       — Нашёл, — за спиной раздаётся улыбчивый голос Чуи, и шатен поворачивается к нему. — Если честно, сначала я немного беспокоился, что ты будешь смеяться, но теперь я говорю тебе: что убью, если это произойдёт, — учитель нервно усмехается и передаёт коробочку.       Осаму легонько улыбается и, зачем-то посмотрев на часы, принимает подарок. Он присаживается на белый ворсистый ковёр под ногами, аккуратно приподнимает крышку, а в глазах загорается удивлённо-заинтересованный огонёк.       — Свитер? — достаёт одежду тёмно-зелёного цвета и поднимает чуть вверх, рассматривая.       — Я сам связал, — смущённо отвечает Накахара, неловко вытаскивая из-за спины ещё один такой же винного оттенка. — Что-то типа парных.       — Ох, Чу-чу, это так мило! — парень восхищённо вздыхает, продолжая поражённо крутить в руках вещицу.       Ему так приятно. У Дазая никогда не было достаточно близких друзей, которые бы действительно могли ломать часами голову над тем, какой бы подарок сделать, и они уж точно не стали бы тратить время на такого, как Осаму.       А тут... Чуя. Чуя, готовый часами, месяцами, годами гадать, что подарить. Веками кропотливо, собственноручно создавать будущую радость для шатена. И это всё... разве бескорыстно? Разве Накахаре ничего не хочется взамен? Дазай не привык так.       — Мой подарок не такой крутой, как твой, — он надевает свитер на себя и, быстро сбегав в коридор, возвращается обратно. — Теперь точно киса, — шатен протягивает ему коробочку, по иллюстрации на упаковке Чуя понимает, что это наушники с кошачьеми ушками, и усмехается.       — Вот же противная скумбрия, — он отвечает ему счастливой улыбкой, принимая подарок.       Ему так приятно. У Накахары всегда было достаточно близких друзей, которые бы действительно могли ломать часами голову над тем, какой бы подарок сделать, и они уж точно стали бы тратить время на такого, как Чуя.       И Чуя бесконечно рад, что шатен обратил на него внимание, что не обделил, что не забыл. Преподнёс в своей шутливо-издевательской форме, но Чуя совсем не злится, наоборот радуется, что ничего не меняется. Накахара любит стабильность — залог того, что всё привычно.       — Тебе звонят, — неуверенно отрывает Дазай от размышлений и косится на вибрирующий телефон преподавателя, на экране которого женское имя.       Чуя извиняется, поднимается с пола, подхватывая за собой телефон и отвечает, уходя в соседнюю комнату.       — Сестрица! Позвонила всё-таки, — Накахара тихонько прикрывает дверь спальни и тепло улыбается.

      — В отличие, между прочим, от тебя, — Коё шутливо высыкомерно фыркает. — Извини, что этот Новый год нам не удалось провести вместе.

      — Всё в порядке, я был с другом.

      — Ох, Акутагаве-куну привет! — она тут же подбирается, радуясь, что брат справил праздник не в одиночестве и потому чувствует вину чуть меньше.

      — Это не Рюноскэ, — отчего-то нервно закусывает губу. Как ему следует представить Дазая, если она спросит?

      — Не он? — Чуя практически слышит, как удивлённо захлопали её ресницы. — Надеюсь, этот твой новый друг нормальный. Не хотелось бы проблем, как с Юан.

      — Конечно, я уже взрослый мальчик, не беспокойся, — Накахара тут же еле слышно выдыхает: хорошо, что ему не пришлось рассказывать об Осаму.

      — Где-то я уже это слышала, — девушка тяжело вздыхает. — Что ж, я бы хотела с ним обязательно познакомиться. Устроишь нам встречу на праздничной неделе? Я как раз хотела взять себе отгул.

      — Посмотрим, — неопределённо отвечает парень, хмурясь. Что-то ему совсем не хотелось этой неловкой встречи.

      — Тогда до встречи! И... с Новым годом нас двоих, Чуя.

      — С Новым годом нас двоих, — по их традиционной привычке отвечает Накахара и сбрасывает трубку.       Выдыхает. Считает про себя до десяти и выходит. На кухне пусто, а по отсутствии в коридоре лишней куртки и пары обуви, рыжий понимает, что Дазай ушёл домой.       Что же, они в любом случае договаривались отметить вместе только наступление Нового года, хоть Чуе, признаться честно, хотелось бы, чтобы шатен остался на подольше.

метр с кепкой, который сломает тебе лицо @Arahabaki · 25 сек. С Новым годом нас, скумбрия. @no_longer_human [изображение.jpeg]

потёртый жизнью пакет @no_longer_human · 30 мин. Все видели? Теперь мне официально мурчит кошечка, так что завидуйте! С новым годом тебя и всех нас!1!!

***

      — Ну... зато хотя бы сейчас ты будешь тихим, — неуверенно, но с явной насмешкой издевается Осаму, когда почти под вечер заваливается в квартиру к Чуе на предпоследний день праздничной недели и сталкивается на пороге с хрипящим Накахарой, который ноет о больном горле и просит свалить, чтобы он его не заразил.       На самом деле Чуя болел редко, но именно на Новый год умудрился слечь, так ещё и решил устроить себе карантин, не пропуская Дазая в дом. Настойчивого шатена это, конечно, не останавливает, потому что видя, каким хилым и уставшим был преподаватель, что явно мог подняться с кровати лишь для того, чтобы сходить в туалет или попить воды на кухню, добрая душа Осаму просто не могла пройти мимо.       — Давай, вали в постель, — он нежно подталкивает его вперёд, заходя внутрь. — Ну-ка, и где у тебя тут чем лечиться, ходячая зараза?       — Кухня. Верхняя полка справа, — буркает Чуя, действительно направляясь в спальню. Что ж, наверное, если Дазай что-то задумал, то он действительно сделает это.       Нужное место нашлось сразу, а вот там пришлось покопаться: Накахара, видимо, был тем самым человеком, который поднимал панику даже из-за простого чиха, так что казалось, что в его аптечке есть все лекарства мира и от всех болезней, даже от тех, которые он вряд ли когда-то опробует на себе. Парень уверен, большинство из этих качественных лекарств просто отвратительны на вкус, хоть и действовали хорошо, так что — Осаму почему-то накрепко решил вбить себе эту идею в голову — через время он обязательно заполнит эту огромную домашнюю аптечку спреем для горла со вкусом вишни и жаропонижающими с апельсином.       — Я нашёл какой-то сироп и эти вот таблетки, — проходя в душную комнату, показывает ему набранное. Рыжий лишь вымученно кивает, откидывая разболевшуюся голову на подушку. — Надеюсь, ты принимаешь всё это хотя бы не строго по расписанию, — усмехается, широко улыбаясь и присаживается рядом на край постели. Чуя лишь заламывает брови, серьезно кивая. — И почему я не удивлён?       Накахара пожимает плечами, пряча в одеяле лёгкую ухмылку и тёплый взгляд — ему действительно приятно, что хоть и после просьбы, но Дазай не уходит, а остаётся и помогает ему выздороветь, собственноручно подавая ложечку с лечебным сиропом и давая зеленоватую, почти прозрачную таблетку.       И вечером, сидя на кровати Чуи, когда тот слегка задремал, Осаму уже хочет уйти, на самом-то деле, однако, смотря на спящее лицо, решает прилечь к нему, не слишком далеко, но и не соприкасаясь хоть какой-то частью тела, засыпая вместе с ним.       Дазаю с ним нравится. Хоть и боясь собственных чувств, он иногда делает кучу бессмысленных, глупых и раздражающих действий, но что шатен точно знает — у него к Чуе, видимо, не просто дружеские чувства.       Осаму помнит тот момент, когда выпил, позвонил Накахаре и просто молчал в трубку. Молчал, потому что на языке вертелось слишком много слов, которые он боялся произнести. И Чуя тогда молчал вместе с ним, всё прекрасно понимая, но также сам не осмеливаясь что-либо сказать.       Осаму помнит тот момент, когда они гуляли, и он в первый взял Чую за руку, сразу же покраснев, когда тот переплёл их пальцы. Чуя всё подметил, но сделал вид, что не заметил, чтобы шатен так не волновался, потому что у него ладошки начинали потеть от волнения.       Осаму помнит тот момент, когда Чуя обнял его, потянулся к шее Дазая и нежно потёрся носом о бинты, щекоча его.       Осаму помнит тот момент, когда одним холодным осенним днём Чуя окутал его в свой шарф, и Дазай, уловив его запах на одежде, почему-то зарылся в неё носом.       Осаму помнит тот момент, когда не мог заснуть поздней ночью, позвонил Чуе, а тот прямо по телефону начал рассказывать ему о биографиях японских писателей, тем самым усыпляя его. И делал это ровно до тех пор, пока не слышал на том конце мирное сопение.       Осаму помнит тот момент, когда впервые сбегал на перерыве за кофе для Чуи, зашёл в учительскую со словами «а что у меня е-есть?», а Накахара показушно закатил глаза и делал вид, что якобы не нуждался в этом, но всё равно сдался и с удовольствием забрал стаканчик из рук Дазая. Хоть потом всё же выгнал его из учительской по причине «и так отдыху от тебя нигде нет»       Осаму помнит тот момент, когда Чуя, тихонько, чтобы никто не узнал, шепнул ему перед парой, что Дазай может сесть подальше и поспать, когда узнал, что у него проблемы со сном.       Но Осаму совсем не помнит того момента, когда он влюбился в Чую.       Кажется, тогда было около двух часов ночи, когда Накахара просыпается, потому что что-то шевелилось под боком, сначала подумалось, что ему показалось, и он с измученным вздохом отталкивает это нечто, но оно не отодвигается, а наоборот становится ещё ближе. Преподавателю приходится открыть глаза.       — Осаму?       — Почему именно ты? Разве в тебе есть что-то особенное...

***

      Снег, ошибки, недоговорённости, проблемы, мысли — всё грузным покрывалом оседает на плечах, и Дазай в этом тонет, тонет, тонет. Он не смотрит по сторонам: ему неинтересно, почему Одасаку не появляется в комнате уже который день, он не ведёт трансляции и почти не появляется в сети, редко отвечает Чуе и его отчего-то ломит. Всё тело сжимается внутри, пальцы рук потряхивает, губы превращаются в белую тонкую полоску. Осаму практически физически умирает, но из-за чего понять не может.       В комнате холодно из-за открытого окна и темно. Шатен намеренно не включает свет и с мазохистским наслаждением подставляет лицо под ледяные порывы ветра. На тумбочке телефон вновь оповещает о сообщении, и он нехотя тянется к нему.       Неизвестный номер: Я знаю, как избавить тебя от этого. Приходи на этот адрес в полночь, и тебе станет легче.       Ниже ещё одним сообщением незнакомец, под округлившийся взгляд Дазая, присылает координаты. И тут же исчезает, судя по тому, что все вопросы Осаму о том, кто он, игнорируются. Что же, это было ожидаемо с какой-то стороны. Однако даже если и так, то шатен уж точно не собирается идти по какому-то подозрительному адресу от анонима, тем более в такое позднее время.       Но руки трясутся всё сильнее.

***

      За эти четыре прошедших месяца Чуя заметил — Дазай изменился. Стал спокойным, не менял свои решения так же быстро, как меняется погода в Лондоне и был менее загруженным. А когда Осаму предложил ему съездить на выходных искупаться в Токийском заливе — так Накахара вообще впал в ступор. Этот Дазай, который сидит на соседнем сидении автомобиля — это точно тот самый Дазай, которого знал рыжий?       — Надо было всё-таки пораньше выезжать, — продолжает конючить шатен, расплываясь лужицей по креслу.       — Прошло всего полчаса поездки, Осаму, — прокручивая руль вправо, осуждает преподаватель. Действительно, иногда сидеть рядом с уставшим Дазаем — одно наказание.       Оставшееся недолгое время поездки парень сидит молча, задумчиво погружаясь в мысли и загадочно глядя в окно, за которым темнеет небо.       — Я... я действительно здесь, — улавливая звуки волн, восторженно восклицает Дазай.       — Когда ты последний раз купался? — Чуя снимает кросовки и начинает растегивать джинсы.       — Ну-у, — Осаму неловко мнётся. Стягивает с себя майку и, закусывая губу, смотрит на тёмную гладь и светлую дорожку луны. Его всегда завораживала эта чёртова луна. В любом месте и в любой час ночи, когда не спится, он смотрит на неё. Может быть, отчасти это из-за того, что когда-то сказал Чуя?       — Только не говори, — Накахара подходит ближе, насмешливо вздёргивая брови. — Что это твой первый раз?       — Отвали, — он смущённо отмахивается, снимает оставшуюся одежду и идёт к воде.       — Ты буквально живёшь около моря, даже лететь никуда не надо, — задумчиво рассуждает Чуя и равняется с шатеном.       Вода приятно обволакивает ноги весенней прохладой, и по коже распространяются мурашки от непривычной температуры. Чуя улыбается, берёт Дазая за руку, поддерживая, и ступает дальше, и ещё, и ещё. Осаму тихо шикает из-за того, что натыкается на камень и ранит кожу на ноге, позже он обязательно наклеит пластырь на ранку. А сейчас он, крепко сжимая чужую руку, заходит почти по плечи.       — Ну, смотри, кажется, совсем не страшно, — Чуя улыбается, аккуратно отпускает Осаму и полностью, с головой, ныряет в воду. — Как же круто! Давно я так не отдыхал. Давай, Осаму, попробуй, нырни!       — Не хочу мочить волосы, — отмахивается Дазай и брызгает в сторону парня.       — Трусишка! — Накахара хватает его за плечи и тянет вниз. Дазай, еле успев среагировать, задерживает дыхание и брыкается. — И ничего страшного! — он звонко смеётся на одиноком пляже, выныривая из воды. — А ты боялся! — вновь забавно усмехается и руками протирает глаза, раскрывая их. Но стоит раскрыть, как небольшая паника накрывает. — Дазай-кун? — парень не может заметить его в волнах, внимательно всматривается снова и снова, но тёмная макушка так и не показывается. — Осаму! пошутили и хватит, выплывай немедленно!       Чуя ныряет обратно и раскрывает глаза прямо в воде.       — Блять! — выплывая на звонкий смех шатена, выругивается Накахара. — Блять! Ты в курсе, что я чуть в штаны не наложил, придурок ты! — рыжий вновь вспоминает, как опустившись в воду, открывает глаза и натыкается на Осаму, который смотрит впритык, не хило так напугав Чую. — Невыносимый!       — Да ладно забавно же вышло! — он встряхивает головой, разбрасывая капли с волос в стороны. — И вообще, это я должен тут обижаться!       — Ага, — он недовольно зыркает в сторону парня, в очередной раз подпрыгивая на большой волне.       Дазай тихо засматривается на подсвеченное луной лицо, стекающие по подбородку и рукам капли чистой воды и подплывает ближе. Нежно зовёт его, сталкиваясь с вопросительным взглядом, мягко улыбается. Говорит, какой он красивый и чуть тянется вперёд. Накахара слегка морщит нос от контраста: в ледяной воде холодные ладони Осаму обжигают каждый раз, когда он докасается до него. И Чуя, готовый сгореть и расплавиться под его руками, пододвигается ближе, но вынужденный тут же отстраниться обратно под обречённый вздох парня. Кажется, именно сейчас Дазай до смерти хотел поцеловать его.       — Бля, — обречённый вздох вырывается из губ, когда Накахара замечает большую глыбу камней позади, вынуждая шатена обернуться и озадаченно поджать губы. Их снесло волнами, чёрт возьми! — Поплыли вперёд.       — Нет смысла плыть против течения, Чуя, — меланхонично.       — Зато есть смысл разбиться о камни, ага! — начиная панически грести, протестует парень.       — Походу, это судьба.       — Я тебе эту судьбу сейчас в задницу засуну! — недовольно фыркает Чуя на псевдо-филосовский томный голос Дазая. Небольшая паника начинает накрывать его с головой. И накрывает с головой во всех смыслах. Накахаре приходится откашливаться несколько секунд, когда вода попадает в рот, и взволнованно смотреть по сторонам, когда ноги перестают касаться дна.       Ему страшно. Ему так, чёрт возьми, страшно. Потому что он гребёт и гребёт, широко размахивая руками, подпрыгивая на больших волнах и даже пару раз цепляясь ногами за особенно большие камни на дне. Возможно, он заработал себе несколько царапин.       Неужели — это конец?       Неужели он больше никогда не выплывет из этой воды? Не посидит где-нибудь в кафетерии с сестрой, обсуждая всё, что произошло в их жизнях за тот долгий промежуток, что они не виделись? Не проведёт урок в университете, сначала подолгу готовясь дома к каждой паре, тщательно продумывая всё, чтобы на уроке каждому было комфортно? И не постримит зрителям игру, тепло смеясь над их шутками в чате, забавно пугаясь с какой-то страшилки и матеря врагов в командной игре?       И неужели он больше никогда не дотронется... до Дазая.       Неужели Чуя больше не будет таскать Дазая по самым странным малолюдным тропинкам парков, где спокойно мог гулять с шатеном за руки, не обращая внимания на подозрительные и заинтересованные взоры других людей?       Неужели Чуя больше не вытащит Дазая в городской парк и не устроит пикник? Они не полежат на пледе, не будут много смеяться, и Осаму не поиграетя с рыжими волосами и не заплетёт ему косы? Не вплетёт туда цветочки, чтобы потом Чуя засушил их и оставил в своей любимой книге?       Неужели на парах, когда Дазай и Сакуноске начинали бы шушукаться и отвлекать его, Чуя больше не скажет ему злобное «Дазай, рот», и тот не замолкнет, не будет сидеть и смотреть на него этими своими щенячьими глазками и глупой улыбкой всю оставшуюся пару? Неужели Чуя больше не услышит, как Дазай специально начинает громко говорить, просто потому что ему нравилось выводить Чую из себя? Но Накахара это, конечно же, просечёт, но не будет говорить, чтобы Осаму не сомневался в своей гениальности.       Неужели Чуя больше не посмотрит вместе с Дазаем фильм? Который, честно говоря, смотрел только шатен, а Накахара засыпал на первых пяти минутах.       Неужели...       — Чуя, — шатен спокойно подплывает к нему. — Угомонись, посмотри по сторонам, — он придерживает его руки, призывая расслабиться и хлопает ресницами ему за спину. — Посмотри: эти камни можно обплыть и по берегу дойти, куда надо.       Накахара с серьёзным видом кивает и, плотно закрывая рот, чтобы в него не попала жидкость из-за больших волн, расслабляется, делая так, как посоветовал Осаму.       Через несколько минут они действительно оказались на берегу. Чуя, тяжело дыша, смотрит лишь на Дазая.       Он спас ему жизнь. Да, может, он и не сделал ничего очевидного, из-за чего можно было бы с уверенностью так сказать. Но он успокоил его, не дал дальше паниковать, так что он действительно сделал это. Спас его.       И спас себя.       На самом деле именно тогда, когда рыжий не почувствовал дна и понял, что есть действительно большая возможность разбиться о камни, он впервые за всю свою жизнь испугался.       Но испугался не за себя.       За Осаму.       За то, что может больше никогда не почувствовать его холодной кожи, не посмотреть в тёмные глаза, не услышать уставший голос и не поговорить с ним. За то, что не почувствует той особенной радости и тепла, когда он появляется в поле зрения. За то, что не позовёт его больше по имени, а в ответ не услышит своё. За то, что их переписки навсегда останутся лишь воспоминанием, давящим на душу огромным колом, протыкающим насквозь.       Чуя знает: умирать не страшно ровно до того, пока не найдёшь смысл жизни.       Осаму. Его тёплые зимние вечера и холодный солнечный день.       Осаму. Его кровь, заменяемая той, что должна течь в венах.       Осаму. Его белая полоса, та, что затмевает все чёрные, серые, коричневые, фиолетовые — все тёмные цвета палитры.       Осаму. В его имени пять букв и три слога — именно это длина жизни Чуи Накахары.       И каждый раз идущие мимо них прохожие будут удивляться: до чего же подходили друг другу эти столь непохожие люди.       — Прогуляемся ещё немного? Думаю, звёзды ещё не насмотрелись на нас.

И если они когда-нибудь всё же разойдутся, то Чуя надеется услышать, что рядом с ним Дазай был счастлив и когда-то он, Чуя, был дейсвительно важен для него.

      — Конечно, учитель Накахара-сан.

И если герои говорят, что готовы пожертвовать собой, чтобы спасти весь мир. То Чуя станет самым ужасным злодеем во вселенной, но обязательно скажет, что пожертвует всем миром, чтобы спасти Дазая. Потому что в его имени пять букв и три слога — именно это длина жизни Чуи Накахары.