Волны мне шепчут имя твоё

Неспокойные волны раскачиваются ветром в море, белая пена барашков едва ли виднеется у далёких берегов. Не видно погасшее небо с плеядой звёзд, но горячее сердце в груди желает исходить сладкой болью в страстном танце. Над водою стелится непроходимый туман, и изрезает далёкие силуэты островов. Якорь брошен в глубины, зацеплен крепко, не вырвать и не сдвинуть. Команда пела какую-то весёлую песню, фальшивя в каждой ноте, рулевой изредка кидал в их сторону колкости. А сам капитан стоял на палубе, сверкая шаловливым взглядом, игриво покачиваясь, чтобы сыскать прелестницу на ночь. Весь разнеженный сладостным томлением беспредметных и бесконечных ожиданий, мужчина заливает в горло ещё бокал полу - сладкого вина. И он тут же замирает с неожиданным удивлением. Стихает мелодичный шум разыгравшейся музыки, оставив манящий звон мелодии, лаская слух. Вздрагивая всем телом, опьяняя откровенной жаждой, Пэй Мин льнёт, спешным шагом тянется к краю корабля. На обломке скалы, чья кожа сияла от тусклого, едва протиснувшейся сквозь туман блеска серебряной луны, сидел явственной красоты русал. Свинцово - аквамариновая чешуя блестела холодным светом, хвост лениво плескался в воде, небрежно пустив небольшие всплески по глади. Нефритовые пальцы с аккуратными суставами пробегались вдоль струн лиры, цепляясь и натягивая их в ритм звучащего напева. Влажные локоны водопадом струились по плечам, их перламутово - ночной оттенок слепым импульсом до жгучего покалывания восхищал своей красотой. Острые ключицы, нектарно - персиковые, тонкие губы, пыльно - голубые, циановые глаза, это — истинно сводящий лихорадочный голод, желание захватить нежную кожу зубами, оставив глубокий след. Русал напевал мелодичную и мягкую колыбель, которая сопровождалась звуками волн, бьющихся о камни и о корму корабля. Так же в сопровождение колыбели составлял ветер, играющийся с парусами и свистящий в ушах. Ши Уду слабо посмеивается, жестом манит к себе, но и сам опасаясь, подплывать не смеет, лишь ловко поддразнивая жертву. Доплыть не так уж и трудно, достаточно лишь спрыгнуть с носа корабля. Оставляя на борту стеклянный бокал, мужчина прыгает в морскую пучину, и даже не видит собственных ног. Они уже не могут двинуться, а сердце словно пронзает острый лёд, прорывающий бледную кожу. Крови словно нет — она вся застыла в венах. Море замерло, словно боясь говорить, тишина — как клинка остриё. Русал, которым был он ослеплён, подплыл вплотную, ухватился руками за плечи, немного огладив кадык. Глотка сжалась, и Пэй Мин, жадно выдохнув, дрожа и стуча зубами, с прытью касается русальичих губ. Они холодны как вода в стеклянном графине, как слепая пурга и метель, как резкий глоток промёрзглого воздуха. Но для Ши Уду — Пэй Мин это жгучее солнце, раскалённое железо, которым жгли его брату хвост, оставив ужасные шрамы. Они оставили ему след, такой же вязкий и горький как этот туман. Ши Уду ненавидел людей всем нутром. И певчим русалом был лишь одним. Забредшие пираты в эти края не возвращались домой. Он — кошмар и волн морских демон. Обманчиво держа на плаву, хвостом юноша звонко бьёт Пэй Мина по спине. Тянет с собой в мрачную пустоту, а капитан только рот резко раскрывает, заглотнув во всё лёгкие едкую солёную воду, кричит, заставив всколыхнуть всех матросов. Его разум был затуманен. Это не те добрые русалки, о которой пишут в сказах. Настоящая сирена. Русалки не могут манить своим голоском, пробираясь к пиратам, желая их потопить. И от их песен парализует всё тело, сознание медленно засыпает. Целые команды велись и покорно подчинялись им, попав в подводные лапы. И тело заныло, всё неприятно покалывало — удар пришёлся неслабый. И это уже неважно, впереди его ждёт только морская пучина. Самое дно. Кто же знал, что все закончится так? Он и его ребята ступали на корабль не ожидая такого конца.