Единство (Судьба, пьяная ты сволочь...)

— Теодор, вставай, и собирайся! — громко и басовито сказал мужчина в чёрном парадном сюртуке, открыв дверь в комнату своего сына. Комната была абсолютно тёмной, ведь даже солнце ещё не взошло. Молодой человек лет шестнадцати с трудом открыл глаза. Его будили на два часа раньше обычного, к чему он не привык. — Отец… — ещё не отпустивший его саван сна замедлял речь и движения. — Почему так рано… — Теодор, ты как обычно невероятно distrait. — сказал он, вклинив французское слово в свою чистую испанскую речь. — Mon ami Андре устраивает приём у себя в поместье. Туда съедутся все наши старые друзья, и мы пробудем там несколько ночей. Наше семейство должно там присутствовать… — Но… — хотел было возразить парень, но его резко перебили. — Никаких но! — отрезал мужчина. — Это не обсуждается! Мы выезжаем прямо сейчас, или ты хочешь опозорить имя рода Сантьяго? Или свою мать? — в ответ лишь гробовое молчание… — то-то же. — мужчина уже было собирался покинуть комнату, но тут же остановился сказав. — Ах да, и не забудь разбудить Сабину. Ей эта поездка особенно важна, потому что она уже достаточно долго проходила в сеньоритах, пришла пора и о семье подумать… — на сей раз, он действительно покинул помещение.       Юноша откинулся на спину, тяжело вздохнув. Голубоватый свет, протекавший сквозь ставни, убаюкивал его, но спать он уже не мог. — Господи… дай мне сил дотерпеть до возраста, когда я смогу уйти на военную службу… — прошептал он, с трудом усевшись на край кровати.       Он быстро, будто на автомате оделся, и вышел в просторный коридор. Поместье его отца было воистину огромным, пусть и до жути чопорным. Отовсюду так и веяло роскошью с стены были увешаны картинами испанских, французских, и итальянских мастеров в золоченых рамах…       Юноша прошёл до конца коридора, и постучался в комнату, но, не дождавшись ответа, открыл дверь без разрешения. Петли предательски заскрипели.       Вначале он даже не решился ее разбудить. Девушка, лежащая на кровати, столь сладко спала, буквально гипнотизируя своим видом, что подобное казалось чуть ли не грехом, прервать сон этого милейшего создания. Длинные, серебристые волосы обрамляли юное белёсое личико, застывшее в довольной гримасе. Но возникший в голове облик отца быстро вернул Теодора в реальность, после чего тот громко сказал. — Сабина! Сестра! Вставай скорее! — девушка тотчас подскочила, испугавшись неожиданного гостя. — Господи… Fou, зачем ты меня в такую рань будишь?! — выругалась она. Девушка не сильно следила за манерами и языком, за что неоднократно получала выговоры от отца, но к сожалению, сделать из неё леди у него так и не получилось. Оно и к лучшему. — Мы сегодня выезжаем в поместье Casa-Del-Tormenta. Там будет приём, соберутся все друзья нашей семьи, и мы обязаны присутствовать. — объяснил тот, вызвав у девушки неконтролируемое раздражение.       Отец уже довёл её постоянными попытками выдать замуж за Хаяме де Хиту, его давнего друга, имевшего при себе не менее габаритное поместье и двор на пару сотен голов скота. Сам же Хаяме был до подозрительности хорошим. Великолепен во всём, искреннен и добр, за что его и не любили в современном обществе, которое жило на лицемерии и питалось сплетнями и слухами. — Аргх, diable… — она смахнула с себя одеяло, поднявшись с кровати, в то время как Теодор в спешке покинул комнату, дабы не получить по роже подсвечником. Он отправился на улицу.       Начинало светать, воздух был пропитан пепельным туманом, всё живое вокруг окутывал зябкий аромат раннего утра.       Глава семейства о чём то жарко спорил с кучером, пока мать, высокая женщина с заплетёнными в изысканную прическу серебряными волосами, сидела в карете, глядя в небо, и думая о чём то своём. Судя по всему, у него не было времени даже поесть.       Осознав это, Теодор быстро скрылся, намереваясь, пока никто не видит, проглотить кусок хлеба и чего нибудь выпить. Он вбежал на кухню, налил себе в стакан холодного молока, затолкал в рот хлеб и запил его. Изделие вобрало в себя жидкость, медленно тая во рту. Юноша блаженно выглянул в окно. Отец уже разобрался с кучером, и на сей раз спорил с дом-работницей Изольдой. Время ещё было.       Сзади скрипнула половица. Теодор резко обернулся, готовясь объясняться, почему он ещё не в карете, но благо, это была его сестра. Она была одета в пышное, сделанное на заказ неким французским мастером выходное платье. Она также смекнула то, что может отправиться голодной, и пришла на кухню подкрепиться. Увидев брата, она лишь ухмыльнулась. Он молча кивнул ей, и девушка повторила те же действия с молоком и хлебом. Проглотив остатки пищи, оба переглянулись, и покинули помещение.       Отец уже ни с кем не спорил, а просто дожидался своих детей, явно раздражённый… — Садитесь быстрее, времени мало, мы опоздаем на поезд! — возражать никто не стал, все уселись в карету, после чего кучер, с громогласным… — Шевелитесь ублюдки! — погнал карету навстречу дороге в Сарагос…

***

      Морозное Лондонское солнце просвечивало сквозь окна готического здания, освещая элегантную длинноволосую леди, прихорашивавшуюся перед зеркалом с кошачьей грацией. В болезненном, бледном лице сверкало самодовольство, в глазах цвета океана плавали ледники. — Юнона, поторпись, в порту мы должны встретиться с семьёй Юнг… Боже, уже полдень, Юнона, чёрт тебя дери, быстрее! — звук открывающейся входной двери пронёсся по всему зданию с неимоверной силой. Родители уже в спешке выскочили из дому. Дверь в комнату Ледяной Королевы открылась.       В зеркале девушка увидела свою старшую сестру Ханну. Их отношения были довольно натянуты, они часто ругались и спорили, и не было у них ни единого дня без ссоры, а то и драки. Она уже была готова, но дожидалась младшенькую. — Сестрица, может хватит уже, а? Для кого ты свои лохмы поправляешь? — спросила та с долей иронии в голосе. Юнона не стала оборачиваться, то ли пытаясь скрыть своё смущение, то ли ей действительно было плевать. — У меня есть планы на эту поездку… — загадочно ответила та, вызвав ухмылку у собеседницы, которая уже успела присесть стул. — И какие же? — язвительно спросила она. — Охмурить кого нибудь из наследников, и жить припеваючи? Слишком тесный гроб для эго твоих размеров. — грубо закончила Ханна, добавив к иронии долю яда. Всё так же ноль реакции. — Помолчи уж лучше, и не мешайся на моём пути к долгой счастливой жизни. — очередное ловкое движение рукой по непослушным, длинным локонам. — Хаяме де Хита… — ее тут же прервал резкий смех. — На Хаяме уже есть планы у семейки Сантьяго, и ты сама понимаешь, кого выберет блондин… — поспешила Ханна разочаровать сестру, даже не скрывая своего злорадства. — Он выберет меня. — фыркнув, бросила Юнона. — Объективно, он скорее всего уже положил свой глаз на Юнити. — Юнона застыла, и даже голубоватый гребень в её руках остановился. Она надменно рассмеялась. — Эта деревенщина… — проговорила та, явно не считаю девушку из простого народа за соперницу. — Хозяйка, красавица, не слишком умная, а значит любить будет искренне, и без задней мысли, а измены и не заметит, к тому же добрая и весёлая, с ней не заскучаешь, и не запреешь в собственных делах, всегда готова помочь, если не делом, то словом. Мечта любого мужчины. А теперь поставь рядом с ней истеричную Сабину, или холодную и расчётливую тебя. Ну, может быть Ювилию, но она не лучше вас двоих. Понимаешь, Юнити не кошка, и в этом её главное достоинство… — по помещению разнёсся хруст тонкой деревянной пластинки. — Заткнись, ordure! Только попробуй помешать моим планам, я тебя самолич… — А я помешаю! — бросив вызов, сказала Ханна, вплотную подойдя к сестре. — Хаяме будет моим ещё до конца вечера. — Они сверлили друг друга убийственными взглядами, пока не вспомнили о ожидающих их родителях. Они сорвались с мест и побежали на выход.       На каменистой мостовой их уже ждали родители вместе с омнибусом…

***

— Мама, папа, ну вы долго там ещё?! — рыженькая девушка в ожидании бродила под окнами своего дома. Она ждала своих родителей, которые до сих пор готовились к отъезду. К их ветхому домишке в городе Кроули, что в Западном Суссексе, подъехала повозка, слегка задев небольшую деревянную ограду. Здание стояло чуть поодаль остальных домов, между несколькими холмами, защищавшими дом от ветра. Здание было построено было ещё дедом Джоном Юнгом в семнадцатом веке, и с тех пор являлось местом силы всех членов семьи Юнг. Стиль Тюдоров идеально вписывался в местную деревенскую обстановку, дом был невероятно красив, хоть и старым, а убранство его было довольно скромным. — Мартин, нам нужно торопиться. Мы платим за пароход напополам с семьёй Юманс, а их пунктуальность порой меня ужасает. — с нотками тревоги проговорил высокий голос. Миниатюрная каштановолосая женщина лет тридцати стояла сзади своего мужа, который упорно не хотел отходить от зеркала. Он то и дело что то поправлял, будто был не простым фермером, а одной из икон богемы Лондона. Стоит лишь срезать бороду и отросшие рыжие кудрявые локоны, и хоть портрет с него пиши, да на выставку. — А если я предстану перед ними в своей обычной одежде, то меня вышвырнут за борт! — рассмеялся тот. — Эмили, ты же знаешь, у них в семье главная Джулия, а у этой особы роскошь буквально течёт в крови. Не понимаю, почему она при этом обратила внимание именно на бедняка Юманса. — Он же бесхребетный, а слуга ей не помешает… — проговорила Эмилия в ответ. — Ладно, всё-таки, сплетничать и обсуждать кого то за спиной, не совсем по-аристократски… — улыбнувшись, он взглянул через плечо в окно, на свою дочь. Уже взошедшее солнце освещало её яркое, бежевое платьице, которое приятно контрастировало с влажной от росы тёмно-зелёной травой и пробивавшимися тут и там разнообразными цветами. — А вот Юнити бы не помешало одеться поприличнее! — мужчина по доброму рассмеялся, а девушка за окном лишь обиженно надула губы. — Папа, разве может быть что то приличнее платья, сотканного материнскими руками? — спросила девушка, искренне не понимающая, чем её одеяние может кому то не угодить. Она всегда его одевала, когда они выезжали в город или куда либо ещё, и всё было нормально, так почему же сейчас оно сделалось неприличным?       Мартин призадумался, и вновь звучно рассмеялся. — Хах, тоже верно… — сказал он. Эмили прильнула к спине мужа, поцеловав его в щеку. Затем оба покинули свой дом, и уселись на застланные сеном скамейки в повозке, после чего выехали к ближайшей железнодорожной станции…

***

— Господи, ну зачем?! — озлобленно прокричала прелестная блондинка, уже не выдерживая натиска своего дяди. — Это твои друзья, я то на этой встрече каким боком нужна?! — перед ней стоял седой мужчина, в его зубах тлела папироса, лицо была покрыто морщинами и рубцами, последствиями жутких ранений, полученных на поле боя. В потёмках хлева он выглядел особенно ужасно. — Поаккуратней со словами, сеньорита. Тебе уже давно пора замуж, а на этом приеме будет Хаяме де… — раздражённо проговорил мужчина дымным басом, но девушка резко перебила его. — Аргх, опять этот мерзкий блондин, ты думаешь, что один тут хочешь сосватать его с дочерью?! — девушка выдернула из волос заколку, фиксирующую ее блондинистые кудри, ну а те, в свою очередь, вольно разлились по худым плечам плечам. — Семья Сантьяго уже положила на него глаз, Юмансы тоже, и ты думаешь, что он мне интересен, или я ему?! — украшение полетело в дальний угол помещения. — Да ни за что на свете я не стану его женой… — звонкая пощёчина остановила её речь, после чего девушка потянулась к покрасневшей щеке рукой, оголив покрывавшие запястья шрамы. — Заткнись живо, fille de l'salope! — прорычал мужчина. Он схватил её за шею и прижал к стене, при этом немного приподняв над землёй. Сил у него было ещё предостаточно, несмотря на одряхлевшее не по годам тело. — А теперь слушай сюда. — он сжал пальцы в кулак. — Я тебя обеспечиваю, и ты будешь делать то, что я тебе скажу! Если я скажу выйти замуж за Хаяме, ты выйдешь, если я скажу тебе сожрать коровье дерьмо, то ты сожрёшь, ещё и спасибо скажешь! Неблагодарная блядь! — он швырнул её головой об покрытый сеном земляной пол. Юное тело распласталось у его ног, не в силах подняться. — Да пошёл ты к-к чёрту… — её голос дрожал, но в словах была уверенность. Девушка была не из робкого десятка, и даже под гильотиной была готова оскорблять судью.       После этих слов, тяжёлый сапог мгновенно пришёл прямо ей в живот, оставив на платье коричневый след. Девушка приподнялась на локтях, и встав на колени, харкнула кровью. Капля крови попала за ботинок ее обидчика, за что она незамедлительно получила ещё один удар, придавивший её к земле, и впечатавший лицом в то место, куда капала кровь. Мужчина озлобленно фыркнул, и присев на колени, вновь заговорил. — Ювилия, пока я являюсь твоим опекуном, ты будешь делать то, что я тебе скажу. Думаю, ты это уже должна была понять. — насмешливо нежным тоном пролепетал он эти слова. — И если ты не приведёшь себя в порядок и через десять минут не выйдешь, то можешь остаться юной навсегда… — закончив, он потушил папиросу, бросив её на пол рядом с еле живым телом, после чего покинул комнату…