Единство (Судьба, пьяная ты сволочь...)

      Хасинто вышел в сад. Дождь уже закончился, и тлеющие оттенки раннего рассвета весело плавали в лужицах, образовавшихся средь тропок и в неровностях земли. Травы цвета вспотевшей бутылки покрывали арки, живые изгороди, медленно переползали на землю, и пробивались сквозь увесистые, ровные булыжники, обрамлявшие каменистые дорожки.       Юноша прошёл несколько закутков, и вышел на длинную тропинку, ведущую прямиком к небольшому внутреннему дворику. Примерно в эту же секунду, золотистый призрак заблестел при гаснувшем лунном свете. Стройная бледно-пепельная тень начала стремительно бежать в сторону Хасинто. Юноша пошёл навстречу и ускорился. Спустя несколько секунд янтарный водопад уже заструился с обрывов его плеч, а сам источник крепко прижался к нему.       По спине пробегают мурашки от кроткого прикосновения тёплых рук, они быстро, без спроса обворачиваются колечком вокруг шеи. Ты чувствуешь это обжигающее дыхание, по детски мягкую, белёсую кожу. Бархатные, словно невесомые волосы. Тоненькая талия. Хрупкое, преисполненное грации тело, что жмётся к тебе поближе… взгляд, осыпающий тебя искрами чистой, искренней любви. — Хачи, я так по тебе соскучилась! — Хачи… он уже и забыл это прозвище. От имени Хасинто обрубили всё, кроме Хаси, и заменили с на ч, чтобы звонче звучало. Так и получился Хачи — добрый и весёлый юноша, в отличии от Хасинто — хмурого и вечно мрачного молчуна.       На очередном приёме он и не планировал присутствовать, рассчитывая на то, что о нём все просто забудут. Так и оказалось. Претендентов, вернее сказать, претендентоК, на него, как и ожидалось, не было, а добрая сестрица Кассильда отвлекла бы на себя внимание единственного приезжего парня. — Я тоже соскучился, Юви… — Ювилия от слова юность, молодость. Но это только на первый взгляд. Это была уже сформированная как внешне, так и внутренне девушка, порой грубая, но от этого не менее прекрасная. Красота есть во всём. Это была не Юнити, в которой юность так и блистала во всех оттенках, нет, это была вполне взрослая, самостоятельная, пускай и семнадцатилетняя, но женщина. — Ты себе не представляешь, как приятно после всего этого вонючего официоза, обратиться к кому-то на ты! — отстранилась она от парня       Хасинто считался пропащим. Странная смесь из нелюдимости, отсутствия интереса к реальному миру, а также явные социалистические наклонности. — А ты как думала? Ты что? — карикатурно удивился он. — Думаешь… что друзья… будут обращаться друг с другом как с друзьями, а не как с деловыми партнёрами? — спросил он саркастично. — Ну, ты просто всего не видел. — рассмеялась она. — К концу банкета все уже изрядно подвыпили, так что думаю, немного все-таки раскрылись.       Они медленно зашагали по тропинкам сада, погружённые в разговор — Ну, не будем отрицать то, что все здесь приехали сама знаешь за каким принцем на белом коне… — проговорил он, повернув голову в ее сторону, и слегка запрокинув назад. — Не будем отрицать и то, что вероятность того, что они друг друга перережут в битве за блондинчика… — ответила девушка, повторив его жест. — Господи, Ювилия, ну это же даже не предположение, это очевидно! Когда на одного мужчину претендуют пять девушек, то коллапс неизбежен!       Они расхохотались. Дружно и звонко.       Хачи прекратил смеяться, и заговорил более серьезным тоном. — Да они же готовы поубивать друг друга, нет единства в их дружбе. — он внимательно смотрел куда то вдаль, с философствующим взглядом человека, наблюдающешо за песком, протекающим меж пальцев. — Мой отец такой же. Вроде бы, слуги ему обеспечивают всё, он сам только бумажки подписывает да приемы устраивает, но бьёт их, за самые мелкие погрешности… — Мой дядя тоже не скуп на такое. — его настроение переняла и Ювилия. — сам понимаешь, если ему меня не жалко, то… — Твоего дядю хотя бы можно понять… — девушка угрожающе посмотрела на него. — всмысле, я не оправдываю его, просто он человек старый и суеверный, а ты как известно, внебрачное дитя не самой чистой женщины… — Только не заводи разговор в эту степь. — раздражённым тоном заговорила она, в шутку как-бы обидевшись и отвернувшись. — Я не виновата в том что моя мать слуга подворотней. — Да уж понимаю… — он склонил голову.       Он неловко двигал подошвой одного из ботинок, и печально наблюдал жа бегущим по камешкам паучком, счастливо перебиравшим своими лапками.       В такой позе прошло полминуты, прежде чем Ювилия, по видимому, от неловкости ситуации решила разобидеться, и с новым энтузиазмом продолжила разговор. — Вернёмся к разговору о слугах. — начала она. — Вообще, не понимаю, как мы можем называть себя прогрессивным обществом, если у нас… — Хасинто положил ей руку на плечо — До сих пор люди зависят от происхождения и так далее и тому подобное… по моему все эти разговоры слегка бессмысленны. — девушка непонимающе посмотрела на него. — И почему же? По моему вполне актуальная проблема… да и в конце концов, ты же вроде социалистов поддерживаешь… — парень остановил ее, нарочито пафосно подняв руку вверх. — Актуальная, но пока все люди вокруг всё так же будут делить себя на стада, из стад строить иерархию, а по иерархии жить, её обсуждение будет бессмысленным. А такое будет продолжаться и сто, и двести лет. Мне в принципе грех жаловаться, как бы я этого не хотел, но от этой иерархии зависит моё существование… — Но ты делаешь все что в твоих силах… — попыталась приободрить его девушка — А что в моих силах то? — спросил он, пожав плечами. — Нет у меня силы. Сила есть у моего отца, но он не умеет ей пользоваться. Во всяком случае, я со слугами на короткой ноге, у нас взаимовыгодные отношения. — Я это заметила. — хихикнула она. — Ну просто не может быть такого, что бы тогда, в саду, тот мужик действительно потерял меня, а потом не доложил про это дяде. — Его зовут Дюран. Он всё знает, и одобряет мой выбор. — коротко ответил парень. — Меня можно не одобрить? — заигрывающе спросила девушка. — Конечно же нет, что ты… — начал в шутку оправдываться он. — Так уж и быть, поверю… — с чрезмерной, до абсурда высокомерной грациозностью тряхнула она волосами. — Но давай поговорим о чём то более долгосрочном… — в ее голос вновь вернулись старые-добрые заговорщически-заигрывающие нотки. — Я уже думал о нашей свадьбе… — протянул он. — Какой проницательный мальчик, сразу понял о чем я… — Да. — коротко и твердо бросил Хачиман. — Нам придётся уехать в другую страну, желательно в Америку, где нас никто не знает. — Эх… — выдохнула девушка. — - Придется по видимому.

***

      Песок сквозь пальцы. — Хачи, иди сюда! — позвала она парня, сидевшего на берегу. Море совсем стихло, и едва касалось мокрого, бурого песка.       Ювилия стояла по колено в воде в одной юбке. Золотые локоны послушно лежали на плечах, оливко-зеленые глаза, полузакрытые, чтобы вода не попала. Солнечная улыбка. Полупрозрачные отражения в сверкающих в разные стороны каплях. Чистое небо слезинок-звёзд. Девушка весело волновала воду вокруг себя. В этот момент, Хасинто даже не слышал ее, заворожённый представшей его взору картине. Он не мог обернуть своего взгляда. Он не мог думать о чем то кроме этого игривого кошачьего взгляда. — Хачи, ну иди сюда, что ты как маленький! — крикнула она ему.       Его дёрнуло от возвращения в реальный мир. Будто тебя впечатало головой в торт, но ты вовремя открыл рот. Мир, за которым он может не просто наблюдать, а к которому он может прикоснуться. Нереальность.       Он встал, и медленно пошёл в воду, даже не снимая штанов.       По всему телу прокатилась волна приятного холода. Он на минуту замкнулся в самом себе, сосредоточив всего себя на этом холоде. Я - это вода. Я — это холод. Я — концентрация прохлады. Каждый палец, каждый волосок. Я — единое осяза…       Всплеск. — Хачи, опять ты в облаках летаешь! — послышался голос девушки.       Хасинто недовольно убрал с глаз прилипшие к лицу мокрые волосы. Он коварно посмотрел на девушку, а та, очевидно, все поняв, рванулась с места в противоположную от юноши сторону.       Тот с криком бросился за ней. — Ох, ну я тебя сейчас окуну! — в шутку орал он страшным голосом. Он практически рычал, пародируя монстров и демонов из жутких историй, которые ему рассказывал отец, что бы сыночка не пропадал в лесу и не уходил дальше озера рядом с особняком. — Нет, не надо!!! — продолжала бежать девушка, смеясь во весь голос, и плеская воду в сторону парня.       Спустя полминуты погони она решила выйти на берег, что бы ускориться, но не учла того, что если по колено в воде силы у них были примерно равны, то на суше юноша явно был быстрее.       Он сразу же догнал ее, и повалил на песок, оказавшись сверху.       Между их лицами были считанные сантиметры. Оба тяжело дышали. Девушка сглотнула, и по видимому, осознав всю ситуацию, смущённо покраснела, отведя взгляд.       Парня это не остановило. Медленно наклонившись, он прильнул к ее пухлым, солёным от морской воды, но таким желанным губам. Он прикоснулся ко сну. Он стал его частью.       Девушка ответила ему, обняв за спину, не давая всплыть из густой и вяжущей нереальности. Нереальности в их руках.       Луна медленно отдавала свои позиции солнцу, мир одевался в полупрозрачную синюю дымку, сквозь которую иногда пробивались ровные полоски золотого света.       Они были словно статуя, символ чистой любви, ничем не запятнанной романтики, лишь два человека, два сердца, бьющиеся в ритме скачек.       Они сели, не отпуская губ друг друга. Девушка удобно примостилась у парня на ногах. Он начал потихоньку снимать с неё вязаную кофточку цвета янтаря. Мягкая как бархат.       Девушка перехватила его руки, и посмотрела ему в глаза. Она искрилась смущением, но вместе с тем, желанием. — Хачи… — прошептала девушка. — Будь нежен со мной… — попросила она с замиранием сердца. — Не бойся… — только и ответил он.       Девушка сидела на его коленях в одном нижнем белье. Он положил её на песок.       Он вновь прильнул к ее мокрым, соленым губам. Тонкие влажные дорожки извивались словно змеи, он целовал её шею, медленно спускался к животу, закручивал по спирали и вновь поднимался вверх. Он хотел ее всю, каждый изгиб юного тела, каждый участок алебастровой кожи. Девушка извивалась под ним, словно струна под ловкими пальцами гитариста. Это была его Ювилия. Его. Ничья больше. Юноша аккуратно ласкал выдающуюся, чувствительную грудь, на что получал сдавленные стоны удовольствия. Они раззадоривали его ещё больше. Он снял с себя рубашку. Через несколько секунд панталоны девушки оказались рядом с его брюками. За пару метров от них, скомканные и отброшенные.       Она, улыбнувшись, кивнула       Глубоко вздохнув, он вошёл в неё. Медленно, с каждым толчком все больше, они растворялись в едином порыве удовольствия, постепенно забывая о внешнем мире. Нереальность в их руках. Она будто из глины.       За блаженными криками Ювилии они даже не услышали, как к берегу прибило два синих, раздутых трупа, один женский, другой мужской.

***

      Семь часов утра. Особняк без разгона пришёл в движение, ибо каждый хотел смотаться оттуда как можно скорее.       Солнце призраком нависало над зданием. Медленно готовились кареты. Слышался стук копыт.       На глубине четырёх метров крика уже не было слышно. — Господи, где?! — во весь голос орал Андре Хог де Хименес, чем то до смерти напуганный. — Где, чёрт возьми?!       Он стоял в небольшой комнатушке, скрытой от посторонних глаз тайным проходом в винном погребе. Всё его состояние находилось здесь, и один из сейфов, в котором хранилось несколько десятков миллионов песет полностью опустел. Замок был грубо сорван, на полу валялись измятые выпавшие банкноты. Всё что было в сейфе — записка.       Спасибо, папа.       Андре, узнав почерк старшего сына, совершенно обезумел. Он рванулся в его комнату на втором этаже, сбивая на ходу слуг, дам и господ, даже собственную жену.       Как и ожидалось, комната была пуста. Всё было аккуратно уложено и убрано, будто в гостинице. Номер уже дожидается следующего жильца. От когда то жившего здесь странного юноши не осталось и следа. Ни единой зацепки.       Озлобленный Андре вышел в главный зал, и к нему тут же подскочила жена, желая что то сказать.       В зале по креслам расселись недовольные гости, явно чего то ожидающие, хотя их уже как час не должно быть в асьенде. — Андре, Хасинто куда то пропал… — взволнованно начала женщина, но муж тут же перебил ее. — Я уже знаю. — ответил он. — Этот неблагодарный кусок дерьма сбежал, стащив четверть моего состояния, чёрт бы побрал его социалистическую душонку! — объяснил он. — Исчез… — женщина упала в кресло, приложив руку ко лбу. — исчез… — Да, исчез! — раздражённо подтвердил он. — Ублюдок…       Двадцать. — Хорошо, сбежал и сбежал, но Андре, mon ami, есть проблема поважнее… — Хаяме сразу же перехватил испепеляющий взгляд друга. Хаяме был спокоен как тибетский монах. — Он исчез не один… — докончил он.       Тридцать.       В этот же момент встал Давид Санчез де Монтеро, и сморщившись всеми мускулами своего лица, возмущённо продолжил за блондином. — Да, Андре, где моя племянница?! — Андре, почему комнаты наших детей пусты?! — вторил ему отец Эрнесто Сантьяго. — Где Теодор и Сабина?! — Отвечай, чёрт тебя подери! — повторил старик.       Девяносто. — Успокойтесь!!! — рявкнул он. — Я понятия не имею, где они! — Ах не имеешь… — в покрытой рубцами и язвами руке блеснул пистолет. — Не имеешь, значит, понятия, сволочь… — на дрожащих ногах, старик подошёл вплотную к Андре, приставив дуло ему к лицу. — Тогда, я думаю, голова тебе незачем…       Точка кипения. Сто. — Послушайте, не надо делать поспешных выводов… — тут же потерял весь свой пыл Андре, подняв руки вверх в знаке стоп. — Значит если моя племянница к полудню не будет рядом со мной в карете, везущей нас в наше имение, то ты повторишь судьбу Юмансов. — грозно проговорил он. — Мой долг, не дать Ювилии пойти по стопам матери! — Хорошо-хорошо, мои слуги обойдут всю территорию в поисках вашей племянницы… — суетливо заговорил Андре, не учёв одного. — А на наших детей тебе плевать?! — озлобленно заговорил отец Сантьяго. Его жена тихо плакала, прячась за мужем. — Нет, вовсе нет, и ваших тоже не забудем, конечно, естественно… — он повернулся к жене. — Пожалуйста, позови Дюрана… — Нет. — грубо вклинился в разговор Мартин Юнг, стоявший подле с Хаяме. Оба мужчины были в ярости, в налитых кровью глазах сверкало бешенство. Сегодня они оба потеряли нечто очень дорогое для себя. Один потерял жену, другой потерял дочь.       Как только остыла паника от смерти Юмансов, Хаяме пошёл к чете Юнгов, дабы переговорить о его свадьбе с Юнити. Оба родителя были несказанно рады такому повороту событий, что из дочь попадет в добрые и любящие руки, и что теперь они могут не боятся за ее будущее.       Они не стали сразу говорить об этом девушке, решив устроить сюрприз, но утром Юнити Юнг уже была мертва. Она лежала в абсурдно-естественной позе, будто спала, не было ни крови, ни ран, они так и не поняли, от чего она умерла. — Нет. — повторил за Мартином Хаяме. — мы всё осмотрели. Вместе с тем, что уже было перечислено, пропало несколько лошадей, семья Дюрана, а также ваша личная карета.       Грязная вода заполонила веки, вдавив глаза глубоко в череп.

***

      Полдень. На палубе роскошного парохода одиноко стоял мужчина лет тридцати. Он был высокий, с чистым лицом правильной формы, тонкими губами и светлыми, серыми глазами. Наряд его был прост и опрятен, сюртук да брюки. Он сосредоточенно смотрел вдаль, в бескрайний морской простор, даже не стараясь что либо разглядеть. Он был сосредоточен на другом. — Папа, велят еду подавать! — восторженно сказал ему подбежавший мальчуган, лицом очень похожий на мужчину. — Мама говорит, что бы ты приходил побыстрее. — Конечно, Кристоф, конечно… скажи, что я сейчас приду. И позови Хасинто, пожалуйста… — попросил он, не отводя взгляда от моря. — Сиюминутно, сэр! — криво поклонившись, ответил мальчик. Он побежал в каюту, и через несколько секунд оттуда вышел семнадцатилетний юноша. — Что, Дюран? — сказал тот, подойдя. — Знаешь Хасинто… — неуверенно заговорил мужчина. — я ведь… никогда не видел настоящего моря. Я всегда видел его как опасность… оно было таким жутким, даже пугающим, когда смотрел на него с суши. Как же чертовски иронично, что находясь в эпицентре, я обрёл спокойствие… — он говорил медленно, тщательно подбирая слова, простые фразы в его губах окрашивались в яркие цвета пробудившейся в глубине души романтики. — знаешь… — он посмотрел на свои ладони, покрытые шрамами от верёвок. — я ведь когда то хотел стать моряком. Я изучал морское дело, даже прошёл экзамены в специальном училище но… первое же плаванье чуть не свело меня в могилу, большая часть экипажа погибла… потом я женился, и стало как то не до этого… — Ну… — тяжело вздохнул Хасинто. — жизнь тебя помотала, конечно, но не печалься, Дюран… как бы то ни было, в порту Лондона, тебя уже ждёт твоя личная шхуна. — Дюран не верил своим ушам. — Вы, верно, шутите? — переспросил он. — Ни разу, Дюран, ни разу. Считай это моим подарком на твоё второе рождение. Рождение Великого моряка Дайго Дюрана… — он похлопал мужчину по плечу, пока глаза последнего наливались слезами. — Спасибо, Хасинто… спасибо… я обязательно отплачу тебе… — Право, не стоит. — просто ответил тот. — Не стоит меня искать. Мы с Ювилией после Лондона отправимся в Америку. Мы поселимся в каком то отдалённом месте. Купим ферму. Займёмся хозяйством. У нас появятся дети. Мы сменим имена. Никто не будет нас знать, и я надеюсь, мы и сами забудем об этом периоде в наших жизнях. — Раз уж так… — Дюран остановился. — Нет, нет, не верю! — громко и решительно продолжил он. — Не верю в то, что мы простимся раз и навсегда, не может это так закончиться. — Я и сам не верю… — рассмеялся Хасинто. — Поживём, увидим… — он вдруг замолк.       В голове всплыли неприятные воспоминания. Хасинто не хотел погружаться в них. Вкус соли. Это слишком больно. — Эх… судьба, пьяная ты сволочь… — печально проговорил Хасинто, тихо глядя вдаль. — Что? — переспросил Дюран. — А? Да так, ничего… — отрешенно ответил Хасинто.       Обрыв. Две могилы на фоне бескрайнего зеркального простора. Два тяжелых камня, с выбитыми на них именами.       Теодор Сантьяго де Серрано.       Сабина Сантьяго де Серрано       Бескрайний зеркальный простор. С берега ты кажешься опасным, и только в эпицентре можно обрести спокойствие.       Можно обрести спокойствие.       Можно обрести…       …