Единство (Судьба, пьяная ты сволочь...)

— Чёрт, кто-то уже доложил про нас! — прошептала Ханна. Мать нахмурилась. Отец нервно курил, оперевшись о стенку.       Он чувствовал себя виноватым. Он не руководил собой, а просто пошёл на поводу у жены-садистки. Вначале он оттолкнул дочь. Потом он оттолкнул друзей. Теперь его оттолкнёт вся общественность Лондона, да и не только она. Он совершил самое ужасное преступление в своей жизни, он позволил измываться над дочерью своего друга, под каким то идиотским, совершенно надуманным предлогом. Он самолично загубил её жизнь. Он был сильным, он мог ее остановить. Он самолично загубил её жизнь, при этом оставив в живых. Он убил Юнити Юнг, оставив искалеченную и опустевшую оболочку.       Как же он жалок.       Папироса, содрогаясь, тлела меж пальцев, оставляя зловонный след и едкий желтушный налёт. Он вдохнул дым. Глаза пекло.       Дождь не прекращался, вода всё так же отрывисто булькала в лужах и ямах, омывая крыльцо грязью. — Кажеться, я даже знаю кто… — проговорила Джулия с обычной, уже даже не чувствующейся долей насмешки. Она улыбнулась. — бедная, маленькая леди, ни в чем не повинная Юнона Юманс обиделась на нас, и решила припереть к стенке каким то деревенским простофилей. Хах, как же глупо… — презрительно бросила она она. — Джулия, ты совсем с ума сошла? — прорычал мужчина. Он бросил окурок на землю, притоптав его ботинком. — Ты собираешься теперь ещё и над собственной дочерью издеваться?! — Издеваться? — женщина с театральным пафосом схватилась за сердце, на лице отразилась гримаса плохо-сыгранного ужаса и страданий. Она будто смеялась над ним. — Боже упаси, как ты мог такое подумать, что я, сама Джулия Юманс, над своей дочерью… — на обрыве фразы вернулась сардоническая улыбка. — всего лишь преподам ей урок. Пошли. — она повернулась к двери.       Этот выход находился не так далеко от их комнаты, и они, убегая по коридорам все дальше от каморки Юнити, случайно наткнулись на него. Он вёл на террасу в саду, где мирно пошатывалось кресло-качалка, а рядом с ним блестел лаком небольшой круглый столик с пепельницей в центре.       Мучители тихонько поднялись по ступеням, и спустя несколько минут уже стояли перед дверью в комнату четы Юмансов.       Звякнул ключ.       Заскрипела дверь.       Замерли взгляды.       Юнона лежала на окровавленной кровати. У ее ног, словно преданный пёс, тихо сопел отцовский пистолет, довольный тем, что смог защитить свою хозяйку от опасности.       Нежное девичье лицо было исписано красным по белому, беспорядочными узорами. Пресные губы сомкнулись в бархатной улыбке, безучастные синие глазки сохли куда то вверх.       Юнона Юманс была мертва. — Юнона… — мужчина тут же подбежал к бездыханному телу. — Юнона…       Её существование было бессмысленным. Она беспечно лежала, сложив злорадство на груди, прямо рядом с дырой, символично зиявшей на месте сердца.       Отец был готов прямо сейчас лечь рядом с ней, дабы довершить шедевр жизни, немного сгустить краски…       Мать удивлённо смотрела на происходящее. Именно удивлённо. Никакого сострадания, лишь капля сырого восхищения. Кто же ожидал, что кроме всего того, что она и так натворила, ей хватит ума снять с себя ответственность, избавиться от последствий, да вдобавок ещё и присыпав всё сверху ореолом таинственности, получить клеймо бедняжки-страдалицы, которую довела собственная семья извергов?       Умный и красивый ход. Хоть чему-то мама ее всё-таки выучила. — Смело… — только и смогла она проговорить, всё ещё отходя от лёгкого шока… — Умный и красивый ход… — Что ты сейчас сказала, сука? — свирепо прорычал мужчина, расчленяя её взглядом. — Что ты сказала?! — Артур, успокойся… — строгим, не терпящим возражения тоном проговорила она. Вернее, не ожидающим возражений. — Успокоиться? Ты хочешь чтобы я успокоился?! Старая беспринципная сволочь!!! — он рванулся с места, припечатав ее к стенке. Сестрёнка Ханна лиль перепуганно наблюдала за ними, спрятавшись в дальний угол комнаты. — Ты понимаешь, что довела до суицида собственную дочь?! — Довела?! Как мы сразу заговорили, как только ее не стало! Юнона, безусловно, умом пошла в меня! — безумно хихикнула она.       Она будто не могла понять всего масштаба катастрофы, будто шокированный рассудок старался защититься от реальности.       Громкий, словно податливый удар о деревянную стену, прогнувшуюся под головой женщины, оставив небольшую блестящую трещинку. — Как ты смеешь ставить себя в один ряд с ней?! — кричал он. — Она была талантлива, она была умна, она всегда терпела твои выходки, всегда старалась беспрекословно исполнять все указания, и ты сравниваешь ее со своей дрянной душонкой? — было ощущение, будто пса, которого всю жизнь держали на цепи, и били за малейший шаг в сторону, запустили в пустую комнату с одной единственной запертой дверью, а прямо перед ним посадили его мучителя, голого, беспомощного, и прибитого к стене. — Юнона, мамочка тобой гордиться! — визжала женщина чуть ли не нараспев, продолжая всё больше сходить сума. Она походила скорее на маленькую девушку, увидевшую своего кумира, а не на вымученную опытом горделивую львицу. Ее муж непонимающе ослабил хватку, приковавшую мучителя к стене. — Юни, могу поздравить ты обыграла собственного учителя, и в итоге, достигнув совершенства, завершила свою картину столь ярким и точным мазком! — женщина, окончательно освободившись от оков мужских рук, захлопала. — Боже мой, как это романтично, как это поэтично, точно на драматическом спектале в Ковент-Гардене побывала!!! Бис, бис!!! — она мечтательно покачнулась, полностью потеряв самообладание, и оттолкнула мужа в сторону, и из-за чего тот чуть ли не упал. Не от силы толчка, разве что от удивления.       Шатаясь, она подошла к трупу Юноны. Джулия Юманс склонилась над невинным, мертвенно-бледным телом своей дочери, и аккуратно, опустила рыхлые веки покойницы, с невиданной, несвойственной для себя нежностью. — Что ты несёшь, чёртово отродье?! — вновь взревел мужчина, стоя рядом с женой, но на это раз не пытаясь ее схватить. Его доселе дремавший морально-этический компас не понимал, как интерпретировать ее слова. — Ты ещё не понял, увалень? — она метнула в него презрительный взгляд, после чего обессиленно свалилась в кресло. К креслу прибилась потрясённая Ханна. Задорно-синие глазки поблекли в пелене, что окутал ее взор. — Скажи мне на милость, будь она жива, ты бы вспомнил про её таланты? Про то, какая она особенная и неповторимая леди, прям один на миллион? Ммм?.. — насмешливо говорила Джулия, забыв о всяком приличии, закинув ногу на ногу. — Что? — Артур вдруг онемел от такого вопроса. Он понял, что она имела ввиду под «умным и красивым» ходом… Ему стало страшно.       Он испугался себя.  — Нет… нет! Заткнись, сволочь! — он вновь ринулся с места и приподняв жену над землёй, начал сдавливать её шею. — Правда глаза колет? — она и тут не потеряла самодовольной ухмылки, пока Ханна вновь вжалась в угол комнаты, прижав к себе подушку, и укрывшись за ней. — Я оттого ей и восхищаюсь! Она неосознанно сделала из себя идола, сотворила кумира из полуразложившегося пепла! Кто бы ее ценил, будь она жива?! — ее слова били как сталь, и пачкали как свинец. — Кто бы обратил на неё внимание, если бы не дыра в сердце?! — ритм дыхания сбился, будто бы какая то очевидная мысль пронзила её ум только сейчас. — Господи, да ещё какое место выбрала… — она восторженно ахнула. — Юнона Юманс, хоть тебе уже наверное наплевать на всё, но ты можешь собой гордиться, это была блистательная партия! — Ты… ты… — язык его заплетался, сотни обрывистых мыслей рвались наружу, но перебивали и путались друг с другом. — Ты довела ее до этого! Как ты можешь так цинично говорить о смерти собственной дочери?!

Годы — нити, но так ли они крепки?

— А ты и не сопротивлялся. — хохоча, кивнула она. — Смирись, папаша! — она вновь выпала из его хватки прямиком вниз, в кресло, пока тот, схватившись за голову, сел рядом с телом дочери. — Но ты лишь безропотно выполнял мои указания, — кулаки огрубели. — даже перед смертью лишь оттолкнул её. — он дёрнулся, вырвав клок волос со своей головы. С корнем. — Ты помойка, а не человек! Старая беспринципная сволочь!!!       Он выдохнул. Руки опустились.       Вдох.       Выдох.

Растворился в яви тот последний сон…

      Вдох.       Выдох. — Знаешь… ты права…       Он взял пистолет. Джулия насторожилась. — Только меня от тебя отличает то…       Он потянулся к тумбочке. Облокотившись на кровать, мужчина достал оттуда серебряный портсигар, и никелированную фляжку.       В портсигаре — пули, во фляжке — порох.       Джулия застыла в ужасе, словно восковая фигура. Не моргая она следила за руками мужа. — Нас отличает то, что я готов искупить свои грехи. — он повертел в руках заряженный пистолет, после чего остановился.

В вяжущем металле и руки — словно петли…

      В комнате раздавались лишь отрывистые всхлипы старшей дочери. Всем было наплевать на неё.       Вдох. — Чем же? — осторожно спросила Джулия, чуть осмелев, и немного отойдя от шока.       Выдох. — Жизнью. — просто сказал Артур, нацелив на жену пистолет. — А тебя придётся под ручку на плаху вести. — Чт…

ВСЁ РАВНО, ДВА ПАЛЬЦА — НА ЗАМОК!

      Пуля прошила голову изящным фонтаном, окрасив всю стену в густой, бордовый цвет. Женщина упала к ногам старшей дочери, а та в истерике завизжала, отчаянно стирая с лица материнскую кровь.       Артур почувствовал невероятное облегчение. Будто в котле снизилось давление. Будто валун с сердца свалился. Будто… будто он получил удовольствие от убийства человека.       Едкий девичий визг…       В пистолет отправилась вторая пуля.       Звонкий топот шагов…       Он печально посмотрел на старшую дочь, и содрогнулся при виде своего лица в полированной рукояти.       Дружный хор все дрожит…       Он поднёс дуло к виску. Перед глазами промелькнули нечёткие обрывки воспоминаний. Скоро и их не станет.

ПАЛЬЦЫ СНОВА — НА ЗАМОК!

***

— Вот чёрт, что здесь произошло?! — попятившись назад, спросил сам у себя Мартин Юнг.       За ним стояло ещё несколько человек, не менее шокированных представленным натюрмортом. Кто то дрожал, кто то крестился, кто то в ужасе выскочил из комнаты.       Юнона покоилась на кровати, рядом скрючился её отец, свалившийся лицом в пол, в центре комнаты, на полу распласталась мать, а в углу тряслась старшая дочь, перепачканная в крови.       Вопросы напрашивались сами собой. — Ханна, что здесь произошло?! — к ней тут же подбежала Кассильда.       Кассильда Хога де Хименес. Добрая, совсем юная девушка с короткой причёской чуть выше плеч, волосами цвета угля, и пепельно-синими глазами. Она отличалась от своих сверстниц лишь тем фактом, что её лучший друг и подруга — старший брат. Она единственная, кто ему доверяет. — Юн-нона п-покончила с с-собой… — до этого весёлая и вечно-игривая кокетка Ханна начала заикаться. Слова тянулись прерывающейся, тонкой верёвкой, сотканной будто из разных нитей, не вяжущихся друг с другом. — П-отом мама начала нест-ти какую т-то чушь… — Что, что она говорила? — хотел было подойти Мартин, но Кассильда твёрдым движением руки остановила его. — Не давите на неё… — только и сказала Кассильда.       Она чувствовала людей. — И п-папа… — все присутствующие в комнате сложились единым, чутким органом слуха. — з-застрелил её!!!       Никто не ожидал такого от Артура. Никто не ожидал такого от Юноны. Никто не сомневался в Джулии.       Никто не издал ни звука. Одна лишь Кассильда старалась сохранять спокойствие. У нее плохо получалось. Она слишком мала для этого. — Ясно… — дрожащим голосом проговорила она. Все остальное было как на ладони.       Отягощённый совершённым поступком, Артур Юманс как можно быстрее захотел избавить себя от ответственности и последствий за совершённые поступки.       Как же он жалок.       Комнату окутал траур. Трупы постепенно покидали свой склеп, а кровь сходила со стен под стыдливыми движениями тряпки. Постельное бельё вместе с вещами покойных было аккуратно сложено в углу помещения.       Дождь кончился. На часах было четыре утра. Все вновь разошлись по своим комнаткам, в надежде хоть еще чуток поспать перед отъездом. Ни у кого не оставалось сомнений в возможности погостить ещё денёк или два. Никто не хотел здесь оставаться. Потрясённые сознания всеми силами старались отключиться от внешнего мира.       Только девушка на кровати не переставала пристально смотреть на дрожащее пламя свечи. В её мире не было ничего. Лишь свеча. Свеча это свет. Свеча это тьма. Когда она погаснет, погаснет и ее мир. Когда она погаснет, девушка на кровати погаснет вслед за ней…       Полтора часа.       Комнаты Сабины и Теодора Сантьяго Де Серрано, а также Ювилии Молин де Монтеро и Хасинто Хога Де Хименеса были пусты.