К тебе по мосту из падающих звёзд

— Большая пресс-конференция начнётся уже через полтора часа, — ровный голос Тодороки звучал из трубки и не выражал ничего лишнего. — Ты где? — Поблизости, — Деку притянул к губам банку энергетика. — Наверное, я поддался ностальгии немного. — Полагаю, ты на стадионе? — Тодороки даже не пришлось гадать. — Ты меня слишком хорошо знаешь, — Деку сделал первый глоток: энергетик обжигал горло, и сердце начинало беспокойно колотиться в груди, словно маленький воробушек, пойманный в клетку из костей. — Пусть Каччан не беспокоится: вам не придётся тянуть время в этот раз, — он иногда прикрывал динамик ладонью, чтобы смазать звуки. — И я не забыл, что до сих пор должен тебе собу. — Ты ничего не должен, — Тодороки едва слышно вздохнул и продолжил: — Не попадись прессе раньше положенного: они как с цепи сорвались сегодня. — Я буду осторожен, — Деку, усмехнувшись, закашлялся. — Ещё на твоём месте я бы не злоупотреблял энергетиками, — Тодороки явно хмыкнул, и Деку, представивший незаметный изгиб его губ, тряхнул головой. — Полтора часа, не забудь. — Не забуду, — Деку завершил звонок. Древний школьный стадион на окраине города окутала тишина. Между рядами подкрашенных красных сидений бродил сентябрьский слабый ветерок и гонял вырванные страницы чёрно-белых газет. Была ранняя суббота — солнце ещё не взгромоздилось на небесный пьедестал, и синие просторы покрывала облачная помадка да изломанные следы самолётов, напоминающие бесконечные железнодорожные сети. Воздух пропитался запахом молодой осени: свежестью недавно прошедшего дождя, сладостью цветущих георгинов и жареными грецкими орешками. Вдалеке гудели поезда. Они проносились по своим металлическим тропам, увозя с собой зевающих работяг, которые, выпив крепкий кофе из ближайшего продуктового магазина, читали последние новости или листали глянцевые журналы, разгадывали судоку и почти никогда не разговаривали. Их только-только отпустил сон, оставивший после себя тёмные круги под глазами и вязкую головную боль. Когда-то среди них была и Мидория Инко: она просыпалась со звоном будильника, когда свет ещё не обретал утреннего золотого оттенка, собиралась (в спешке накидывала белую водолазку, чёрную юбку и розовый домашний фартук), готовила на завтрак яичницу-глазунью, доставала с верхней полки кухонного шкафчика недавно открытую пачку хлопьев с изображением Всемогущего, из холодильника — свежее молоко в чёрно-белой картонной коробке, и только после этого ритуала будила своего единственного сына, целуя его в лоб. Именно тогда и начинался их совместный завтрак… Деку помнил те первые часы, когда мама с бодрой улыбкой щебетала ему что-то про свои многочисленные коллажи, в которых он мало разбирался, но учтиво кивал и отвечал ей таким же радостным изгибом губ. Это осталось в таком далёком прошлом, но до сих пор грело его душу. Деку вздохнул, в пару прыжков оказался на первых рядах трибун и устроился в красном пластиковом кресле, всё время сверяясь с часами на экране, где стояла заставка его и Всемогущего. Фотография была уже старой. Он перекидывал её с телефона на телефон множество раз, чтобы не забыть тот момент, когда кумир зажёг для него новую надежду. Иногда его посещала тоска по тому времени. Стадион по-прежнему оставался безмолвным наблюдателем, лишь одни рисунки скалились на него с трибун. Деку спустился и стал топтать тяжёлыми сапогами влажную траву, усыпанную мелкой росой; он допивал энергетик, шагая по белой разметке стадиона, а потом избавился от жестянки, слушая далёкие гудки машин. Не прошло и десяти минут, как его взгляд уловил движение в воздухе. Знакомые очертания. Алые перья блестели в персиковых лучах рассвета, защитное стекло на глазах бликовало, бежевая одежда обретала детали. Ястреб опустился на землю рядом с сетчатыми воротами и зевнул. Его ботинки приминали газон. — С добрым утречком, герой номер один, — поприветствовал Ястреб первым делом и порылся в сумке. — Делать в последнее время нечего, все злодеи вконец разленились, но по моим последним данным намечается «бум» во время твоей пресс-конференции или сразу после неё… — он протянул небольшую флешку, — но на твоём месте я бы ознакомился с этим. — Что-то серьёзное? — Деку повертел флешку в руках. — Да нет, не особо, — пожал плечами Ястреб, — мелкие сошки, в основном. — А не в основном? — зацепился он за фразу, пряча наводку в сумку. — На тебя точат зуб бывшие друзья Все-за-одного, что было ожидаемо, — Ястреб вмиг стал серьёзным. — Вся эта шушера зашевелилась по всем уголкам планеты: они до сих пор не забыли его поражения и, — он взглянул на трибуны, — твоей победы. — Нашей победы, — поправил его Деку, нахмурившись. — Без помощи я бы не справился. — В любом случае, ты погляди, что мне удалось наскрести по сусекам, — Ястреб улыбнулся, поправив защитное стекло. — Может, что-то пригодится ещё. — Я займусь этим немедленно, — Деку сделал очередной глубокий вдох, наслаждаясь утренним воздухом, и бросил взгляд на часы. — А теперь я, с твоего позволения, побежал! Если узнаешь что-нибудь полезное или будут какие-нибудь новые наводки, мой номер у тебя есть, — он хотел попутно схватить вторую банку энергетика: действие предыдущего прошло так незаметно, что его глаза начали сами собой закрываться. — А, я кое-что хотел уточнить… — М? — Ястреб поднял светлую бровь. — Не мог бы ты посоветовать мне другие энергетики? — Деку усмехнулся. — Эти не берут. — Твой агент меня в порошок сотрёт, если узнает, извиняй, — пожал плечами Ястреб, пригладив перья на внутренней стороне алого крыла. — Ты бы попытался ограничиться кофе, например. — Никак не вариант, — Деку почесал маленький шрамик на переносице. — Умолчи об этом на пресс-конференции, умоляю, — с улыбкой протянул Ястреб, — иначе все заголовки газет будут чем-то вроде: «Герой номер один принимает энергетики! Какой пример он подаёт молодёжи?», — он потянулся, сверился с часами. — Будешь ставить новый рекорд, как быстро ты сможешь добраться до администрации с другого конца города? — А как же! — Деку, не стирая усмешки, активировал полное покрытие и в следующий же момент рванул с места, оставив Ястреба далеко позади. Под его ногами пролетали здания: невысокие жилые дома, супермаркеты, кафешки, детский сад — всё медленно пробуждалось ото сна; механизмы старого Мусутафу начинали работать, поскрипывая, вместе с проносящимися по улицам автомобилями, велосипедами, вместе с пением чёрных дроздов, скрежетом замков, звоночками и шуршанием шин по свежему асфальту… Деку каждую секунду осматривался. Он не чувствовал рядом ни намёка на опасность, только и мог, сжимая и разжимая кулаки, приветствовать молчанием это сентябрьское утро. Ветер шумел у него в ушах, словно прибой, облака зависали ещё так высоко — и нового дождя не намечалось. На светлом шифере и на выступах черепиц притаились стайки цветных голубей. Они все сидели нахохлившись, не ворковали и, изредка приоткрывая круглые оранжевые глаза, мельком следили за сетью улиц. Почтальон в синей форме разносил письма по почтовым ящикам. В одном из внутренних дворов дома рыла землю белая собака, скрежетала её новая цепь с мелкими звеньями. Деку на ходу придумывал тысячи вариантов, как бы вели себя журналисты перед его носом, что спрашивали бы, за что цеплялись бы, были бы наводящие вопросы, ловушки? Он встрепенулся, когда понял, что начинал по старой привычке бубнить всё это себе под нос, и усмехнулся: некоторые привычки искоренить невозможно, как ни старайся. Его квартира показалась после перекрёстка и маленького съезда, окружённого кустиками махровой белой сирени. Она занимала четвёртый этаж старого блока, пустой балкончик выходил прямо на автобусную остановку, где постоянно вешали объявления о пропавших животных и предложения работы. Чуть дальше устроился продуктовый магазинчик, работавший круглосуточно: там продавали вкуснейшее банановое мороженое. Приготовив ключ, Деку открыл прозрачную дверь и, отодвинув её в сторону, влетел в комнату, тут же занавесив шторы. Маленькая квартирка встречала своего хозяина запахом вчерашней гавайской пиццы и тишиной; только соседи снизу иногда стучали молотками: у них разгорелся ремонт ванной. Деку раздвинул тяжёлые синие шторы, запуская солнечные блики внутрь — и те помчались по мрачному серому полу, покрытому бордовым ковром. Старые постеры со Всемогущим занимали все стены, заклеенные синими обоями с звёздами, чёрный домашний телефон с толстым справочником, где было записано множество старых и новых номеров, лежали в стороне. Новый рабочий стол в не очень большой спальне занимал серый ноутбук. Над ним висел большой календарь «Плюс Ультра!» с красными отметками: дни рождения, поездки, тренировки, важные события, посиделки… К западной стене прислонялся книжный шкаф с множеством полок, на которых располагались комиксы всех мастей; на старой коробке стояли изношенные красные кроссовки. Деку плюхнулся на стул с маленькими колёсиками, со скрипом подкатился к своему рабочему месту, раскрыл ноутбук, быстро ввёл пароль, порылся в сумке и подключил к компьютеру флешку, переданную Ястребом. Перед его глазами вспыхнул документ с многочисленными именами и фамилиями, ещё незнакомые ему лично. Неудивительно — хмыкнул он, когда заметил, что каждое имя находилось в разных нишах со странами: Китай, Великобритания, Франция, Германия, Россия — чего там только не было. Деку прокручивал информацию вверх-вниз, запоминал новые причуды (особенно его заинтересовала пометка «причуда, связывающая людей… о ней мы знаем немногое, но на твоём месте я бы держал ухо востро») и листал, листал, листал, пока не наткнулся на билеты. Несколько секунд он сидел неподвижно, затем поднялся и стал бродить по квартире, бормоча себе под нос: «Прилетели этой ночью, но пока не устраивали беспорядков… про них мало что слышно… местные преступники никак не отреагировали на прибытие новых… причуды у них необычные, этого следовало ожидать от других стран…». Попутно с мыслью, Деку, убедившись, что времени у него хватало, откупорил бутылку со свежим молоком, насыпал хлопья в миску и сунул ложку в рот. В этот момент в дверь позвонили. Он вздохнул и, отодвинув миску в сторону, двинулся к входной двери и посмотрел в глазок. Перед входом стоял, взъерошенный и заспанный, рыжий парень с фотоаппаратом и микрофоном наперевес, рядом с ним — оператор, девушка постарше которая не отходила от него ни на шаг. Они оба выглядели потрёпанными, словно пробежали несколько кварталов. — Деку-сан, парочка вопросиков! — воскликнул парень, поглаживая серую круглую кнопку на фотоаппарате. — Эксклюзив для ваших преданных фанатов! — Приходите на конференцию, — Деку всё ещё разглядывал эту парочку, — там я постараюсь ответить на все интересные темы. К слову, на этой же пресс-конференции будут и другие герои нашей страны! — он повысил голос. — Например, Динамит! — В отличие от Бога Смертоносных Взрывов, вас не так-то просто поймать, — вяло усмехнулся журналист, а оператор активно закивала. — Может быть, хотя бы разрешите вас сфотографировать сейчас? Посмотреть на вашу квартиру? Одним глазком? Деку взглянул на свои постеры, на старую любимую коллекцию фигурок Всемогущего и со вздохом признал: нет, запускать их внутрь было нельзя. — К сожалению, я не могу дать на это разрешения, — он поправил маску. — В таком случае, мы посидим здесь, — воодушевлённо заявил журналист. — У вас тут красивый вид открывается на реку… кстати, а вы знали, что именно река… Дальше Деку не слушал и вернулся к хлопьям: он не ел нормально уже второй день и теперь запивал жажду холодным молоком, а голод уничтожал медовыми хлопьями, которые полюбились ему с детства. Параллельно на экране ноутбука шли последние новости в прямом эфире, рядышком с ними было открыто окно с онлайн-книгой, в соседнем — крутилась база данных с иностранными преступниками. Пальцы его свободной руки бегали по клавиатуре, оставляя пометки тут и там в разных документах, включая тот, где висела его заключительная речь… Иногда Деку вспоминал про мобильник, проверял судорожно сообщения, проматывая старые и новые чаты своими израненными мозолистыми пальцами. Урарака два дня назад прислала ему фотографию своего щенка добермана, которого она осмелилась взять из приюта, Минета интересовался, не возникло ли у него желания отправиться в новый аквапарк с припиской «Там такие шикарные девчонки…», Каминари рассылал всем своим бывшим одноклассникам их новую с Джиро песню, Джиро же писала следом, извиняясь за его выходки… Иида предложил всем собраться в грядущее воскресенье, на что многие ответили положительно. Деку же медлил с ответом. Когда оповещение тренькнуло весенней пташкой, он сразу пробежался глазами по тексту и вздохнул. Шото: Похоже, ты всё-таки попался раньше положенного. Деку подумал, снова сунул ложку в рот и быстро напечатал ответ: Вы: Кто бы мог подумать, что они узнают адрес моей второй квартиры… Ответ прилетел незамедлительно. Шото: Я уверен, тебя сдали соседи. Деку усмехнулся, делая глоток молока. Вы: Ты не знаешь моих соседей так же хорошо, как я. Они хорошие люди. Шото: Те, кто держит у себя змей и мадагаскарских тараканов, не могут быть хорошими. Вы: В любом случае, я ничего им не говорил. Журналисты сидят у меня под дверью. Шото: Не совсем геройский поступок, но при текущих обстоятельствах… Деку ещё со времён академии не умел общаться с журналистами, и эта пресс-конференция, к которой его готовили все друзья, была первой большой конференцией за последние пять лет. Он вернулся к ноутбуку и растянул на весь экран окошко со своей речью, которую зубрил ещё с прошлого понедельника — с того самого момента, как узнал, что Каччан и Киришима организовали мероприятие, куда приглашали всех известных героев; оно проходило в большом здании администрации, и туда набивались все видные журналисты, чтобы урвать кусочек свежих новостей. Крупные издательства первыми застолбили себе места, более мелким за прошедшие недели приходилось пробиваться. Главный зал администрации готовили тщательно: места для прессы, места для героев, камеры, освещение, столы, кресла и незначительные с первого взгляда детали. Это было одно из самых больших событий начала сентября. Должно быть, фанаты также будут окружать здание со всех сторон, чтобы, если удача вдруг им улыбнётся, получить автограф. Деку поправил перчатки, сжал и разжал кулаки, снова взглянул на телефон. Шото: Буду ждать твоей речи сегодня. Деку снова устремил взгляд на текст своей речи: много исправлений, много репетиций… Вы: Надеюсь, она тебя не разочарует. Шото: Не разочарует. Главное — не перенапрягайся. Деку взглянул на часы, ещё несколько минут повторял свои слова перед зеркалом, пытаясь держать уверенную улыбку. Он смотрел на себя, на веснушки, на растрёпанные волосы, которые приходилось постоянно приглаживать, на глубокий шрам на щеке. После всего, что произошло, люди будто не замечали его недостатков, а если и замечали, то никак не отзывались о них. Будто статус «Символа Мира» их ослепил. Они смотрели на него, как на солнце, а тёмные пятна в окружении нестерпимого света не так заметны, как вмятины на бледном лике луны по ночам. Деку, чаще скрывавшийся за маской, как никогда старался гореть, гореть, как солнце, изгоняя тени в далёкий подземный мир. Оторвавшись от зеркала, он задумчиво посмотрел на микроволновку и холодильник с магнитиками в соседней комнате, быстро привёл себя в порядок и, захлопнув ноутбук и сунув флешку обратно в сумку, выскользнул из квартиры через балкон, спугнув двух сизых голубей, что сидели на соседнем карнизе и ворковали, поклёвывая вчерашний круассан. Деку летел мимо автомагистрали, замечая иногда вспышки фотоаппаратов внизу, возле моста. Его белый плащ развевался на ветру, сливаясь с белыми облаками, а маленькие люди на земле торопились: ученики — в академию, клерки — в офисы, повара — в рестораны, и так бесконечно. Каждый занимал своё место в этом мире, каждый был шестерёнкой в огромных часах. Они иногда дымились, тёрлись друг о друга, скрипели, но работали… Деку же выполнял роль часового масла среди металла, исправлял неточности, следил за всем. Он попутно осматривался вокруг: это было обычное утро, обычный сентябрь, осыпанный пёстрыми лепестками ветреницы; деревья поправляли свои золотые кафтаны, а непоседливый ветер дёргал их за кисточки. В реке отражались воздушные змеи. Дымились высокие трубы фабрики чуть дальше, но пахло по-прежнему сладко. На некоторых балконах курили, гремела огромная машина, увозившая мусор, взмывали вверх подгоняемые ветром потерянные пустые пакеты; останавливались возле мотелей дома на колёсах. До здания администрации Деку добрался, когда вход уже окружили люди: все с камерами, фотоаппаратами и микрофонами; рядом, словно левиафаны, замерли цветные микроавтобусы. На площадке перед дверями от репортёров отбивалась розовощёкая Уравити, полицейские также не позволяли настырным журналистам прошмыгнуть в здание раньше положенного. Администрация возвышалась над остальными домами, словно сгорбленный кирпичный атлант. Три внушительных этажа смотрели грозно на улицу своими серыми окнами, рамы их недавно заменили на новые. На подоконниках третьего этажа стояли горшки с орхидеями. Щёлк-щёлк-щёлк — трещали фотоаппараты, как автоматная очередь. Уравити увидела Деку сразу, подняв глаза вверх, и улыбнулась, заставив того приветственно кивнуть и улыбнуться в ответ, пусть никто не смог бы с такой высоты различить его жеста. Он незаметно пробрался к запасному выходу, однако стоило ему открыть дверь, как с ним столкнулся Иида в своих серебристых доспехах. Тот, активно размахивая руками, заговорил: — Деку, непозволительно так задерживаться! Мы обязаны извиниться перед людьми, потому что так поступают настоящие герои — признают свои ошибки! — его забрало сверкало из-за люминесцентных ламп над их головами. — Пойдём! — Не такое уж это и опоздание, ква, — заметила Асуи. — Мы, к тому же, не начинали ещё. — Идиота кусок! — раздался крик, и в следующий момент из-за двери выскочил Каччан. — Я тебя тоже рад видеть, — Деку стянул с себя маску, — прошу простить за задержку. — Если ты герой номер один, научись уже держаться достойно, — фыркнул Каччан, ероша и без того торчавшие в разные стороны светлые волосы. — Меня уже достало, что ты ведёшь себя, как долбанный клоун! — потом он скрестил руки на груди и злобно сузил алые глаза. — Если твоя речь не разорвёт этих журналюг в пух и прах сегодня, лучше катись отсюда и не позорься. Ясно тебе? — Бакуго-кун! — продолжил Иида, воодушевившись. — Мы все выложимся на полную! Мы!.. — А тебя кто-нибудь спрашивал, а, очкарик? — Каччан дёрнул нижней губой. — Завались вообще! Тодороки стоял позади остальных, поправлял манжеты своего костюма и смотрел на всех прямо из-под красно-белой чёлки. Деку на миг даже отвлёкся от споров между Каччаном и Иидой, ловя этот взгляд на себе. Мало кто замечал, но порой эти цветные глаза говорили больше, чем произнесённые вслух слова или пробежавшая по бледному лицу с ожогом скудная мимика. Они улыбались, они искрились, они обжигали, но только если обратить на это внимание. Запертый ящик Пандоры, хранивший в себе столько всего: блеск, тепло, загадки, которые не терпелось однажды разгадать… — Чё замер?! — тряхнули его за плечи. — Ты меня вообще слушаешь, бездарь? — Конечно, я слушаю, — Деку провёл ладонью по своим непослушным волосам, когда Тодороки сосредоточился на застёжке пояса. — Вы говорили о… — О том, что ты сегодня опозоришься, баран ты тупой! — Каччан опасно сузил глаза. — Почему сразу опозорюсь? — не понял Деку. — Я готовился больше недели, проговаривал каждое слово перед зеркалом, назови страницу — и я скажу в точности, что на ней написано, — он снова невольно искал взгляд Тодороки, но тот прислонился к стене боком и даже не глядел в их сторону, а смотрел куда-то в окно. — Каччан, я… — Не смей меня так называть, дерьмодеку! — рыкнул Каччан. — Мы уже не пускаем сопли в ясельках, если ты не заметил, — он нахмурился, — если пролетишь на этой пресс-конференции — тебе будут потом всю жизнь в спину плевать, понял меня? Деку усмехнулся. — До начала ещё есть время, — подал голос Тодороки, — можем выпить по чашке кофе. — А тебя вообще никто не спрашивал! — Каччан бросил бы в его сторону стул, но всё это время он держал Деку за плечи, а швыряться Деку было чревато: выпустит свою чёрную паутину и поминай как звали. Поэтому он отстранился, должно быть, закипая внутри. — Всё будет в порядке, — Деку улыбнулся ещё более открыто, как тогда, в академии, и быстро понял, что подобный жест заметил даже Тодороки, который кивнул ему и скрылся за дверью первым. — Как только закончим, я, может, смог бы посидеть с вами в кафетерии. — Какая честь, — фыркнул Каччан и быстрым шагом покинул коридор. Они все оказались в просторном зале администрации с цветными баннерами, приготовленными местами для прессы; столы, стулья, кулеры с водой, пластиковые стаканчики, запах свежего кофе. Деку осмотрелся. Он заметил широкие экраны на стенах, большие чёрные динамики и провода, провода, провода… К каждому месту прикрепили табличку, чтобы никто ничего не перепутал. От разных названий разбегались глаза: крупные газеты, мелкие газеты, журналы, даже намёки на жёлтую прессу, к которой относился с опаской даже Всемогущий. «Они как акулы, — говорил он не раз, — ищут тебя по следам крови в воде, особенно если ты вдруг оступился». Каждое окно задёрнули занавесками. Солнечный свет почти не проникал внутрь, падая лишь редкими мазками по столам и жёстким сиденьям. Киришима возился с местами на самых дальних рядах, таскал стулья туда-сюда под внимательным надзором Ашидо. Момо же проверяла аппаратуру: как работали микрофоны, как справлялись с напряжением экраны… В самом дальнем углу, будто для красоты, остались фикусы с широкими листьями — их решили не трогать. Деку почти не выступал на публику: в основном потому, что его было не загнать в комнаты, заполненные журналистами всех мастей с разной остротой зубов, которыми те вгрызались в сенсации. У него находились причины там не присутствовать: «Кто-то в беде прямо сейчас, — утверждал он, вылетая прочь из ловушки. — Я непременно отвечу на все ваши вопросы, но немного позднее!». Он помнил, как выступал Всемогущий — и не раз — только сам всегда ощущал, как подрагивали его плечи, как потели ладони и кожа между пальцами, и теперь его ждала целая администрация щекотливых вопросов от разных репортёров в классических шляпах, с авторучками и блокнотами или с ноутбуками в руках… Его напрягало то, с каким спокойствием все остальные к этому относились. Никто не дёргался, не перелистывал в порыве паники свои реплики, не бледнел, не забивался в тёмные углы. Никто. Даже Токоями. Деку поправил свой плащ, критично осмотрел перчатки, скрывавшие его шрамы, потопал металлическими набойками на сапогах, положил руки на пояс и, мыча старинную мелодию с их фестиваля, когда все улыбались и радовались, начал прохаживаться от одного края сцены до другого. Когда наконец приоткрыли окна, солнце засияло в каждом пластиковом стаканчике, начало плавать по лакированному полу. Оно заставляло покрываться мурашками бархатные шторы без рисунка; скрипели новые ботинки Асуи, Иида же иногда со скрежетом поправлял пластины на плечах, словно не был уверен, что они были на месте. Каччан иногда похрустывал шеей и исподлобья следил за каждым в зале, как негласный организатор. Эйджиро с улыбкой крикнул: «Йо, Деку!» — и продолжил задумчиво рассматривать подписанные места. Остальные выпускники 1-А вели себя куда расслабленнее: они болтали между собой, вспоминали былые времена — времена до шторма — и посмеивались, подкалывали друг друга. Деку радовался, глядя на них: они изменились и не изменились одновременно; в зале было тепло, так же тепло, как когда-то в их классном кабинете или в общежитии… — Сегодня все будут смотреть на тебя, — заговорил Тодороки, когда Деку присел на ступень сцены, вспоминая каждое слово из своей речи. — Ты готов? — Как никогда, — Деку подарил ему свою уверенную улыбку, — хотя, честно говоря, я бы лучше патрулировал улицы, чем красовался перед репортёрами, — он хотел добавить: «Не нравится мне это, хоть убейте» — но не успел. — Ты этого не любишь, — кивнул за него Тодороки, — но людям это необходимо. — Необходимо, — согласился Деку. — Им нужно, чтобы тот, кто присматривает за ними, был на виду. — Как ангел-хранитель, — Тодороки улыбнулся одними разноцветными глазами. Или это так свет упал? — Всего лишь герой, — Деку почесал щёку, словно это его немного смутило. — А как твоя речь, Тодороки-кун? У тебя никогда не возникало проблем при общении с прессой. Тодороки достал из своего кармана свёрнутую в несколько раз бумагу и развернул её. — Я записал только самое главное, — сказал он. — Я… — Деку присмотрелся к ровному почерку, залюбовался, — тебе хватило страницы? — А тебе? — Тодороки прокашлялся, спрятав свою речь обратно в карман. — Примерно столько же, — соврал Деку: в реальности он заучивал десять страниц. Тодороки не выглядел сколько-нибудь напряжённым, и это успокаивало Деку, который старался не думать о том, что через двадцать минут на него набросятся журналисты разной степени въедливости. Будут вопросы, будут вызовы, будет всё, а он готов лишь наполовину. Да, в голове вертелась речь, но его прошибало холодным потом от приближения личных вопросов… а они будут. Тем временем выпускники класса 1-А оккупировали два термоса с кофе: разливали его по стаканчикам и заедали солёными крекерами либо пастилой, которую притащил с собой Сато. Они все разговаривали, как ни в чём не бывало. На плече Коды привычно сидел маленький волнистый попугай с зелёной грудкой — его личный, чирикавший время от времени питомец. Джиро притащила с собой акустическую гитару и теперь осторожно перебирала струны в тёмном уголке вдали от сцены, а возле неё в позе лотоса сидел, покачиваясь в такт мелодии, Каминари. Зал напитывался уютной дружеской атмосферой, которую не нарушало ожидание грядущей бури со вспышками и гомоном. Один Деку не знал, куда себя деть. Он ёрзал на своей нагретой ступени, поглядывал в окно, переводил взгляд на Тодороки, но даже того завлекла своим новым планшетом Момо. Они вместе проверяли, как работала аппаратура в зале, чтобы, в случае чего, устранить малейшую ошибку. Экраны откликались на команды, микрофоны работали исправно… В конце концов, Деку налил себе кофе, разбавил его сливками, перемешал. Это были сладкие минуты спокойствия. — Ребята, — в зал влетела Урарака, стирая пот со лба, — готовьтесь, мы начинаем. — Уже? — протянула Ашидо, поправляя свою пятнистую жилетку. — Я думала, у нас есть ещё полчаса в запасе. — Надеюсь, среди репортёров будет много сочных девушек… — протянул Минета, который всё это время сидел в стороне, перелистывая глянцевый журнал. — Деку, выступаешь первым, — продолжила Урарака и улыбнулась ему. — У тебя в запасе будет час, а потом выступят все остальные. — Только попробуй опозориться, придурок, — проворчал Каччан. — Я вас не подведу! — Деку снова провёл пятернёй по волосам. — Давайте постараемся, ребята. — Плюс Ультра! — воскликнул каждый в зале, и эхо прокатилось от стены до сцены, от сцены до задних рядов. Когда в администрацию начали просачиваться журналисты, Деку уже стоял за кулисами, допивая свой кофе. Рядом с ним теснились все остальные, кроме Урараки, которая говорила первой. В зале уже блестели объективы, многие вошедшие перешёптывались и делали первые заметки; репортёры рассаживались по своим местам, операторы же находили выгодные ракурсы. Нынешний начальник полиции, видные сотрудники, бывшие герои — все они вперились взглядами в тяжёлые тёмные кулисы в ожидании. Фотоаппараты запечатлевали на плёнке чёрно-серо-розовый костюм Уравити, её румяные щёки и учтивые улыбки; ей уже задавали вопросы насчёт всего: экипировки, новых стратегий, успехов в личном агентстве, стажёров — и она, со сверкающими светло-карими глазами, поясняла всё по пунктам — словно знала каждое их следующее слово. Иногда её взгляды останавливались на фикусах, иногда — на табличках, иногда — на знакомых лицах уставших репортёров, перешедших с воды на кофе и энергетики. Деку отстранился от занавеса. Бывало, он слишком часто искал безмолвной поддержки Тодороки, молча перечитывавшего свой листок с речью, и это его успокаивало: нынешний профессиональный герой Шото походил на глыбу льда, спокойную и неподвижную, от него будто всегда тянулся знакомый холодок. Деку нуждался в этом холоде, так как у него самого голова шла кругом и гудела, как от перегрева, когда он прокручивал тысячи вариантов того, как следовало приветствовать публику, переминался с ноги на ногу и всё никак не мог перестать поправлять свой костюм, ту или иную деталь, снова глядя тайком на Тодороки. Красно-белая чёлка слегка скрывала его глаза, а открытые ладони без перчаток не были израненными или покалеченными, пусть после битвы с Даби на светлой коже остались едва заметные следы от синего пламени… За кулисами выпускники класса 1-А тоже переговаривались едва слышно, Минета по-прежнему подбивал парней быть внимательными к «роскошным репортёрам», и многие закатывали глаза в ответ. За занавесом, в полутьме, стояли такие же стулья, как в зале, там находился даже термос с крепким кофе и ещё несколько стаканчиков. Уютнее всех в мрачном ожидании чувствовал себя Токоями и его тень: он, сидя на стуле, перелистывал местную свежую газету с громкими заголовками, а Шоджи заглядывал ему через плечо. Каччан метал молнии глазами. — А теперь я предоставляю слово нашему герою номер один! — повысила голос Урарака, и Деку вышел из-за кулис, прищурившись от слишком яркого света. — Деку! Зал зашумел, защёлкали автоматические ручки и клавиши на многочисленных ноутбуках, пока Деку занимал своё место перед микрофоном. Он стоял перед тучей народа, словно оказался в пчелином улье в разгар лета: за ним следили десятки пар глаз, каждое его движение фиксировали камеры — и от этого было не скрыться. Операторы блуждали по залу в поисках более удобного ракурса; они отходили, вновь приближались, наклонялись, поднимали объективы к столу с микрофоном, не отлипали от дисплеев. Всемогущий всегда умел держаться перед ними — а Деку уже чувствовал, что у него не хватало стальной выдержки: он знал, что лучше бы поймал сотню преступников на улице, чем стоял здесь, перед любопытными акулами пера. Скажет что-то не то — заголовок. Допустит ошибку — и вся Япония будет о ней знать через несколько минут или на следующий день… Новости всегда разлетались по каждому району со скоростью звука, а то и быстрее. — Приветствую, — Деку слегка склонил голову, — сегодня я постараюсь ответить на все важные вопросы. Пресса загудела. Возле каждой группы журналистов висели таблички: «Местная газета», «Токийские хроники», «Рупор», «Вспышка» — и многие-многие другие. Деку читал некоторые из них и примерно представлял, с чем ему пришлось бы столкнуться. Одни будут искать осечки, другие — оценивать его слова, третьи — ловить взгляды и мимику; он находился в эпицентре, в глазу тайфуна — и ветряные вихри крутились вокруг него, ерошили волосы, трепали костюм и опущенную маску… «Всем нужны сенсации, — звучало в голове уставшим голосом Наны, — но на твоём месте я бы не тешила их надеждой». Все объективы мигом сосредоточились на веснушчатом лице: должно быть, зрители придвинулись ближе к экранам телевизоров, телефонов, ноутбуков. Жаль, Всемогущий этого не видел. — Деку-сан, вот уже прошло пять лет с тех пор, как вы одержали победу над Все-за-одного, — заговорила седая журналистка с приятной, хорошо поставленной дикцией, — однако мы до сих пор сталкиваемся с последствиями его деятельности. У него множество поклонников во всех уголках нашей планеты. Как вы намерены бороться с его известностью, если намерены? — она опустилась на стул, приготовив старомодный блокнот. Это был «Рупор». — Как вам известно, полиция в Японии уже запретила или уничтожила все материалы, способные принести вред, — он скосил взгляд на Урараку, которая сидела рядом с ним, готовая в случае чего прийти на помощь, — но единственный способ избавиться от Все-за-одного окончательно — это сделать так, чтобы тьма не затмевала света. — Разве света ещё недостаточно? — вздёрнув бровь, уточнил другой журналист — мужчина с эксцентричной военной стрижкой и молниями на висках. — «Разве его когда-то бывает достаточно» — хотел спросить мой коллега, — улыбнулась женщина с малиновыми внимательными глазами, скрытыми наполовину ровной, почти школьной, чёлкой. — Герой номер один, вы как никто другой знаете, что тьме так просто проникнуть в человеческое сердце, и с этим, увы, никак невозможно справиться. Этим я хочу сказать, что, вероятно, нам в ближайшее время никак не справиться с тенью вашего заклятого врага. Деку задумался ровно на секунду. — Я ожидал подобные выводы, — он мягко улыбнулся, — и, вероятно, вы в чём-то правы, — он сделал паузу, — но стоит ли мне напомнить, что за последние пять лет, которые кажутся теперь такими долгими, нам удалось достучаться до многих, перетянуть их на нашу сторону, как бы трудно это ни было? Конечно, нас ожидают многие трудности на этом пути… — новая пауза, — однако мы сделаем всё возможное, чтобы у грядущих поколений всегда была светлая тропа. Деку смотрел в камеры, как в разинутые пасти крокодилов. — Многие герои берут с вас пример, Деку-сан, — заговорили люди из «Вспышки» — группа старых волков, чьи статьи не раз мелькали в старом родительском доме. Мама любила читать их ранним утром, заваривая себе горький кофе. — Вы стремитесь достичь того же уровня, на котором в своё время находился Всемогущий? — они решили сделать ход конём. — Конечно, мы учитываем то, насколько вы отличны, но многие наши читатели хотели бы услышать от вас, есть ли надежда, что вы сумеете поддерживать баланс в мире долгие и долгие годы… как это делал Всемогущий. — Тогда было иное время, — заметил Деку, улыбка его не гасла ни на секунду, несмотря на то что в памяти вспыхивали образы из прошлого. — Ныне многие обстоятельства изменились. Например, мы подняли планку для героев на новый уровень, и наше общество только-только начало это принимать. Могу сказать лишь одно — я буду делать всё, что в моих силах, чтобы сохранять мир, — он помолчал, — и я, конечно же, всегда вспоминаю Всемогущего… — Поэтому возлагаете цветы каждый год десятого июня? — допытывались люди из «Вспышки». — Поэтому. Деку хотел нервно поскрести щёку. — Деку-сан, — подал голос репортёр из местной газеты, — почему вы скрываете, где живёте? — Я не скрываю, — Деку незаметно напрягся, чувствуя взгляд Каччана между лопатками. — В таком случае не могли бы назвать адрес? — продолжал тот же репортёр со шрамом на губе. — Или Символу Миру есть что скрывать от общества? — Нет, мне нечего скрывать, — Деку чуть не пожал плечами: подобный жест могли бы расценить по-разному. — Мой адрес… Урарака его вовремя перебила: — Мы непременно всё уточним насчёт адреса Деку-сана, — проговорила она, сняв свой шлем и осторожно растрепав короткие русые волосы, — а пока позвольте этому остаться в секрете на несколько часов. Следующий вопрос? Деку посмотрел на неё с благодарностью и прочистил горло. — Деку-сан, вас ещё никогда не видели в гражданской одежде, — заметила репортёр из журнала мод, и Деку задумался, по какому принципу выбирали журналистов. — Что вы предпочитаете в повседневности? — она начала тараторить, когда на неё скептично посмотрели остальные коллеги. — Вы следите за модой Японии или предпочитаете… что-то иное? — У меня за последние пять лет не было ни одного журнала мод, — Деку улыбнулся слегка сконфуженно. — Не сказал бы, что меня это не интересует, но я не располагаю свободным временем, чтобы подбирать одежду для повседневности, — он заметил грусть в глазах той журналистки и решил разрядить обстановку. — Но знаете, будь у меня возможность, я бы точно носил что-то в спортивном стиле, такие… толстовки на молнии, например. Деку услышал, как Каччан с хлопком ударил себя по лбу. — А каково вам каждый день носить титул героя номер один? — отозвались из «Токийских хроник». — Это… до сих пор необычно, — начал Деку, разглядывая толпу перед собой. — Представьте, что у вас есть гигантская миска с трещинами, а в ней вода. Вы храните эту миску, чтобы из неё не пролилось ни единой капли, в то время как трещин с каждой секундой становится всё больше, — он привычно дал время прессе переварить услышанное. — Япония для меня — это такая же миска с водой, по которой идут трещины. Моя ежедневная обязанность — латать эти трещины. Аналогия странная, но я попытался пояснить, что для меня значит быть героем номер один, — Деку добавил ещё, — я не несу эту ношу в одиночестве: у меня есть люди, на которых я могу положиться, а наша страна с каждым годом пополняется всё новыми и новыми талантами… Мы все растём. Деку уже знал, что заголовок в следующей газете будет: «Герой номер один и его аналогии» — и соберут туда все его самые неудачные ответы. Пресс-конференция, казалось, длилась вечность, так что ему приходилось время от времени смачивать быстро пересыхавшее горло водой. Это словно был допрос с пристрастием, где ковыряли каждую мелочь, расчёсывали царапины и уже зарубцевавшиеся шрамы. Урарака исполняла роль щита: весь шквал неудобных вопросов она принимала на себя, строго глядя на журналистов, и также делала заметки на полях своей толстой тетради, следя за каждым, кто открывал рот. Маленькие газеты говорили громче и развязней всех остальных, попадая под всевидящий взор камер. Спрашивали про судьбу академии, спрашивали про грядущие экзамены, спрашивали про безопасность, спрашивали про лицензию героев и новые критерии, всё говорили, и говорили, и говорили… Когда очередь дошла до других героев, Деку, наливший себе вторую порцию кофе со сливками, вдруг осознал, что, в отличие от своих друзей, один отвечал, как круглый идиот. Даже Каччан, всегда рыкавший на прессу, вдруг показал себя более сдержанно и информативно. Тодороки и вовсе блистал, подобно звезде. Деку невольно на него засмотрелся. Всё те же спокойные взгляды, уверенный голос, стать… иногда он думал, что именно таким обязан быть настоящий профи. — Твоя речь будет завершать наше выступление, — шепнула ему Урарака, — постарайся не витать в облаках так же, как в самом начале, хорошо? — Хорошо, — Деку ещё наблюдал за Тодороки. — Всегда поражался его выдержке. — Я тоже, — Урарака хлебнула кофе, — наверное, у него природный талант. Деку следил за каждым в зале, вспоминая данные, собранные Ястребом, и его предостережение «будь осторожен» перед уходом. Время пролетело быстро: не успел он и глазом моргнуть, как часы уже призывно напомнили ему об обеденном перерыве. Солнце уже было высоко, в самом зените, за штырями стеклянных небоскрёбов же пролетали самолёты, оставляя уже привычные ломанные линии на небесах — они выглядели так, словно боги играли в крестики-нолики на синем полотне. Яркие лучи пробивались сквозь редкие невесомые облака, обжигая их края. Возле администрации шумели краснеющие клёны. Урарака незаметно пихнула Деку в спину, когда тот засмотрелся в окно, и шепнула: «Твоя очередь». Вновь поднявшись на сцену и заняв место у микрофона, он говорил, широко улыбаясь, так же, как когда-то Всемогущий: осматривал публику, подмечал мелкие детали, кивки, ответные улыбки… пока не заметил странный объектив в руках девушки с бирюзовыми волосами с заплаткой на правой щеке. Она периодически стреляла оранжевыми глазами в его сторону и в отличие от остальных ни разу не сфотографировала ни одного героя. Взгляд у неё не бегал, но маленькие губы были горделиво поджаты. Деку закончил свою речь ровно на половине, так как заметил, что многим надоедало слушать его вежливые расшаркивания и метафоры с отсылками на Всемогущего. Тогда дистанция между героями и репортёрами стёрлась окончательно: все ринулись фотографировать в выгодных ракурсах и Символ Мира, и его бывших одноклассников; задавали короткие вопросы, требовавшие такие же короткие ответы: «Да» или «Нет». Кто-то давал автографы, кто-то смущённо прятал глаза. Деку пожимал руки, качал головой, продолжая удерживать свою улыбку. В какой-то момент к нему приблизился человек, лысый, измождённый долгими бессонными ночами, на груди которого висела табличка «репортёр местной газеты». Он отличался от остальных лихорадочным взглядом, перебинтованными запястьями и измятым пиджаком. Обычно журналисты заботились о внешнем виде куда более дотошно. Деку не подал вида, что насторожился. — Всегда хотел с вами сфотографироваться, — заговорил незнакомый репортёр, — пожмём же руки. — Конечно, — Деку заметил, что объектив девушки с бирюзовыми волосами направился на него, словно снайперская винтовка. — Вы работаете не покладая рук, я так понимаю. — Не больше, чем вы, — не улыбался тот, — смотрите в объектив, пожалуйста. Перед тем как сработала вспышка, Тодороки загородил собой странного репортёра, словно не заметил его. В этот момент отчаяние отразилось на лице репортёра, который не попытался даже двинуться с места, словно остолбенел, тёмные запавшие глаза его помутнели, сухие губы дрогнули, но он, как ни в чём не бывало, провёл пятернёй по лысеющей голове, спрятав серый блокнотик в карман сумки из чёрного кожзаменителя. Деку хотел спросить, что послужило причиной подобной реакции, но толпа поглотила репортёра местной газеты так же быстро, как водоворот поглощает суда где-то далеко в море. Он только и смог услышать сквозь щелчки фотоаппаратов брошенную полушёпотом фразу: «Кадр не удался». Мятый коричневый пиджак окончательно исчез из виду. Девушки с бирюзовыми волосами тоже след простыл: они оба растворились, словно призраки, в десятках чужих образов, голосов, вопросов… Уютная пресс-конференция быстро подходила к концу: приглашённые журналисты удалялись из зала, довольные и недовольные; все устремлялись в ближайшую кафешку на углу, где продавали самые лучшие сладости и заваривали ароматный малиновый чай. Киришима ещё позировал, поигрывая мускулами, и его пытался оттащить от камер Каччан, ворчавший что-то про «мускулы вместо мозгов»; Токоями и Шоджи, притащившие свои бенто, обедали в тени, Асуи пожёвывала жвачку, заглядывая в записи Урараки и задумчиво поднося палец к подбородку; Момо, отключившая от общей сети экраны на стенах, вздохнула с облегчением… все расслаблялись после многочасовых вопросов и подозрительных взглядов. — Тодороки-кун, в чём дело? — всё-таки задал вопрос Деку, осмотревшись по сторонам. — Там принесли закуски, — сказал тот, — тебе не достанется, если не поторопишься. — Я не голоден, — улыбнулся Деку, растрепав свои волосы ещё сильнее. — Мы выступали несколько часов подряд, — заметил Тодороки; сам он держал в руках коробочку с холодной собой и палочки, — поэтому слабо в это верится. Подумав, Деку всё-таки кивнул под пронзительным взглядом разноцветных глаз. Закуски притащили Каминари и Минета, всё вздыхавший о потерянных возможностях; это были рисовые пирожки и копчёный угорь, безалкогольное пиво, виноградная газировка и золотистые креветки в мелких сухариках. Все, подгоняемые голодом, разделили обед друг с другом, как в далёкие годы в академии: ели, болтали, смеялись. Тодороки сидел по правую сторону от Деку, который жалел, что не взял с собой ещё банки энергетика: его начинало опять клонить в сон — а ему нельзя было спать. Патрулирование города ещё никто не отменял. Только изредка он будто бы слышал эхо от хриплого учительского голоса: «Не перенапрягайся, Мидория». Репортёры задали последние свои вопросы Урараке и окончательно разошлись. Стоило залу затихнуть, как Каччан, всё это время сдерживавшийся, взорвался, тыкая пальцем в Деку и повышая голос: — Дерьмодеку, ты вообще готовился? — восклицал он. — Мямлил, как первоклассница! — А мне кажется, он отлично справился, — возразила Урарака. — Ты слишком строг. — Он Символ Мира, мать его! — продолжал Каччан. — Отлично — это недостаточно. — Хорош, чувак, ты реально слишком сильно придираешься, — Киришима захватил того в медвежьи объятия, трепля по светлым волосам. — Тебе нужно расслабиться, понял? — И ты в жопу иди! — многозначительно ответил Каччан, вырвавшись. — Это провал! — По-моему, всё прошло хорошо, ква, — заметила Асуи, — неудобные вопросы, конечно, были, но мы все с ними справились, я думаю. — Мы узнаем всё завтра, когда из-под печати выйдут газеты, — подал голос Тодороки. — Верно, — улыбнулась Урарака, надевая свой шлем, — а пока нам пора расходиться. — Работа не ждёт! — размахивая руками, заговорил Иида. — Друзья, постараемся сегодня! Как и все остальные, Деку кивнул, и они начали разбредаться в разных направлениях, покидая просторную хмурую администрацию. Послеобеденные улицы нагревались под касанием солнца, воздух над свежим асфальтом слегка подрагивал, как летом, в высокой траве возле парка стрекотали сверчки. Деревья шумели, ветер подхватывал листовки с заборов, шелестел ими, подбрасывал вверх, словно футбольный мяч, и уносил всё дальше и дальше, в сторону быстроводной реки, в которой отражался новый мост. Деку накинул на лицо свою маску и собрался уже умчаться на дневной патруль, но Тодороки его остановил. — Сегодня моя очередь, — мягко сказал он, поправив красно-белую чёлку лёгким привычным движением. — Я знаю, но мне всё равно некогда отсиживаться дома, — Деку улыбнулся, хоть и знал, что собеседник не увидел бы этого из-под маски. — У меня были ещё дела, — он почувствовал странный зуд на запястье и почесал его. — Я возьму северные районы. — Так не пойдёт, — покачал головой Тодороки, тоже почесав своё запястье. — Я возьму половину северного района? — Деку рассматривал листовку на заборе. — Нет, — Тодороки скрестил руки на груди. — Я патрулирую сегодня весь север. — Юг за Каччаном, — протянул Деку, различая в листовке объявление о работе, требовался продавец-кассир, — за востоком приглядывает Урарака, у Киришимы — запад, — он перечислял, — но вам всем тоже нужен отдых, а я Символ Мира как-никак. — Сколько дней ты спал за последнюю неделю? — Тодороки всё ещё крестил руки. — Не припоминаю, — Деку усмехнулся, — но разве есть разница? Тодороки нахмурился. Деку тем временем приспустил правую перчатку, рассчитывая увидеть там раздражение на коже, думал, что кожу потревожил новый материал… но вместо этого он разглядел чёрную надпись «Шото Тодороки» и вмиг сдвинул брови, не способный выговорить ни слова. — Что-то случилось? — уточнил Тодороки, снова расчёсывая своё запястье. — Странное дело, — Деку показал метку на своей руке. — Ты сделал татуировку? — Тодороки заметно напрягся. — С… моим именем? — Нет, конечно нет! — Деку незаметно смутился, почесав щёку. — Я уверен, что до конференции у меня этого не было. Может, чья-то причуда? Тодороки тоже отвернул рукав с запястья и застыл. На его бледной коже красовалась надпись «Изуку Мидория».