К тебе по мосту из падающих звёзд

— Это точно чья-то причуда, — Деку пытался стереть чужое имя со своего запястья. — В таком случае, как она работает? — Тодороки тоже тёр свою бледную кожу, но не так усердно, будто знал, что чёрные иероглифы поперёк синих вен с его руки не вывела бы даже кислота. Он задумчиво огляделся. — И какой во всём этом смысл? — К сожалению, я пока ничего не могу сказать, — Деку удручённо покачал головой, взъерошив свои непослушные волосы. — Я не знаю. — Я тоже, — Тодороки повёл плечами, — возможно, это всего лишь розыгрыш? — Да, если так подумать, — Деку натянул перчатку обратно, — в этом нет никакого смысла. Тодороки перевёл на него глаза и очень внимательно посмотрел на перчатку, будто помнил все кривые шрамы со времён академии, ныне скрытые за плотной белой тканью. От такого неподвижного изучающего взгляда у Деку побежали мурашки вдоль хребта, пару секунд он не решался даже двинуться с места, но потом встрепенулся, стряхивая с себя странное наваждение, и оценил обстановку. Они стояли возле ворот маленького парка, где по пятницам выдавали еду бездомным: ставили столы, оставляли листовки, накладывали порции в картонные и пластиковые тарелки; здесь обычно сильно пахло кардамоном. Румяные клёны расправляли свои шершавые плечи, покачивали тысячами ладоней, хлопали ими, когда ветер целовал их алую кожу; траву же усеивали мелкие золотые листья, падавшие с редких берёз, а железные деревья и гинкго только-только начинали бронзоветь. Между скамейками росли хризантемы. Тёплый кардамоновый воздух тревожили крылья жёлтых махаонов, высоко в сентябрьском небе витали дрозды, и зарянки скакали по боярышнику, свистели, попискивали… Вскоре Тодороки потерял интерес к белой перчатке, вернув внимание к собственной руке, провёл по выпуклым чёрным иероглифам подушечками пальцев и тоже опустил рукав, чтобы не видеть «Изуку Мидория» лишний раз. Деку следил за ним мельком. Он вздохнул, выпрямился во весь рост и размял больное левое плечо, которое не раз выбивали во время былых битв: сустав привычно хрустнул и встал на место, как ни в чём не бывало. Опять шептались клёны, будто старушки в алых платках перемывали кости каждому прохожему. Многие машины и фургоны разъехались, освободив стоянку, ранее заполненную до последнего места, а теперь покрытую лишь тёмными следами от шин; маленькие клумбочки с гортензиями и сиренью облагораживали внешний вид суровой администрации, что надменно разглядывала улицы. Город возвращался в круговорот работы, прерывая послеобеденную завесу молчания щёлканьем клавиш, скрипом автоматических ручек, шипением принтеров, скольжением кистей по холстам или задорным выкриками на новых стадионах при школах и академии. Деку мысленно считал облака, отражавшиеся от окон бежевых жилых блоков с серыми крышами. Щёлкали в одном из двориков садовые ножницы. — Я бы на твоём месте вернулся домой, — повторил свой совет Тодороки. — За последние месяцы ничего серьёзнее карманной кражи в городе не происходило, — он тоже глубоко вдохнул, встряхивая руками, — поэтому ты можешь выделить себе сегодня выходной. — Тебе совсем неинтересно узнать про новую причуду? — Деку снова размял плечо. — Неинтересно, — Тодороки направился вперёд по тротуару, нацепив наушник, связывавший его и агентство, откуда в геройском сообществе расползались последние новости. У Деку тоже был такой наушник, но он вышел из строя позавчера. — Пока это не причиняет никому вред, меня это не заботит. Думаю, со временем оно само сойдёт. — А если нет? — Деку с интересом рассматривал его ровную спину. — Тогда будем решать проблемы по мере их поступления, — он приостановился. — В таком случае, я сам поищу информацию, поплаваю в форумах, в базе данных… — Деку поправил маску, — раз уж у меня сегодня вынужденный выходной, — он потянулся, почувствовав удушливый запах лилий поблизости. — Если я найду что-нибудь, непременно тебя оповещу. Ты же будешь на связи? Тодороки исчерпывающе кивнул. — На севере в основном орудовала банда домушников… — Деку хрустнул пальцами. — Я читал их досье вчера: ничего серьёзного, убийствами они никогда не промышляли, думаю, даже не задумывались о какой-то кровавой перспективе, но выловить их всё равно необходимо, и пусть у них за последний месяц не вышло ограбить ни одного дома, — слова всё не прекращались, — по сравнению с бандами из прошлого они не представляют никакой угрозы… — Я знаю, — Тодороки замер у почтового ящика. — Мы все об этом осведомлены. — Преступники за последнее время стали куда осторожнее, — а он всё продолжал, будто не хотел, чтобы его собеседник исчезал. — Я бы… — Я знаю, — устало повторил Тодороки, затянув пояс туже. — Ступай к себе, Деку-кун. Деку моргнул: он до сих пор никак не мог привыкнуть к «Деку-кун» из уст Тодороки — оно всегда звучало не так резко, смягчало углы. В такие моменты его слух улавливал оттепель в обычно сухом низком голосе, будто вокруг на мгновение вновь могли зацвести сакуры и роскошные яблони. Иногда ему казалось это странным — он слишком чутко относился к подобным мелочам, пропускал каждое движение сквозь призму и искал в нём скрытые смыслы. Радуга призмы распадалась на разные оттенки: одни грели, другие заставляли умерить пыл. Всё это казалось игрой. Шахматы, шоги, лото, покер — что угодно, истина всегда осталась одна. Деку порой слишком откровенно застывал на месте, словно его выбивало из реальности каждое слово, сказанное этим весенним тоном, который не выражал — наверняка не выражал — ничего особенного. Он иногда путался, но каждый раз, возвращаясь обратно в квартиру, смотрел в зеркало, в собственные самые обычные зелёные глаза, и повторял одно: «Мне повезло, что мы с ним друзья». Теперь же Тодороки продолжал стоять к нему спиной, устроив правую ладонь на чужом почтовом ящике — его будто бы заняли мысли. Ветер потрепал чёрные провода над их головами, мечтая спутать их, точно пряжу. Солнце прощально припекало: начало сентября всегда напоминало кузню, когда клинок уже выкован и закалён, и кузнец в последние рабочие часы задувает горн, убирает инструменты и гасит свет в своей мастерской… Где-то в парке девичий хор напевал популярную попсу, пока автомат с шоколадными батончиками проглатывал купюры и монеты с задумчивым гудением. — Я уже собирался идти, конечно, — Деку закивал, — просто в голове многое перемешалось… — Это из-за энергетиков, — заявил Тодороки с дружеской строгостью. — Постарайся их больше не пить лишний раз, Деку-кун. Ты нужен городу в здравом рассудке и в отличной форме, — он помолчал и добавил немного тише, — позволь нам тебе помочь. — Вы и так помогаете больше положенного, — Деку всё-таки вздохнул. — Не велика беда, если я не посплю пару лишних часов. Многие герои не спали дольше пяти часов, Всемогущий… он тоже страдал бессонницей… не то чтобы я себя с ним сравниваю, я просто привожу пример… — он стал бубнить себе под нос, — тем более я Символ Мира… — Если не будешь в форме, не сможешь помочь даже тогда, когда потребуется твоя помощь, — заметил Тодороки, смотря на него через плечо. — Будет ли это землетрясение или цунами, массовое помешательство или крупный налёт преступников — неважно. Главное, что ты обязан быть к этому готов, и вовсе не потому, что ты Символ Мира, а потому, что ты герой, в первую очередь. Какой прок в герое, который едва на ногах держится? Деку вздохнул. Спорить с Тодороки он не собирался, потому что тот был прав, и это нисколько не оскорбляло, а, наоборот, напоминало, что у него всегда есть тот, кто готов подставить плечо. По парку снова пробежала рябью английская песня, и смех прокатился из его золотистого сердца к самым окраинам, слова вертелись в осеннем ветре. Голоса отдалялись. — Убедил, — только и сказал Деку, активируя полное покрытие. — Конечно, — Тодороки снова отвернулся. — Для этого ведь и нужны друзья. Они разошлись в переулке перед станцией: Тодороки направился в самые северные кварталы, а Деку — в свою квартиру, выбирая путь потемнее, незаметнее — он избегал открытых дорог и столпотворений перед лавками и магазинами, барами — его всюду преследовал аромат сентября и паутина, которая тянулась между ветками и крышами домов, порхала серебряной сеточкой в воздухе. Жёлтые бабочки взмывали высоко вверх — и на крыльях их с павлиньими глазами застывали латунные лучики. Гудели поезда, гудели автобусы, плескалась вода в реке, из недр которой поднимались рыбы с круглыми неподвижными глазами… Деку нащупал ключи в кармане и облегчённо вздохнул, когда увидел, что вход его квартиры больше не сторожили репортёры. Он взобрался на третий этаж, отпер дверь и ввалился в свою обитель, попутно захватив кусок подсохшей гавайской пиццы и банку вишнёвой газировки вместо энергетика. Не переодеваясь, он плюхнулся на кровать, притащив с рабочего стола ноутбук, вставил флешку и, пожёвывая холодный кусок ананаса, стал перелистывать базу данных, но ни в одном из собранных досье не числилось ни одной причуды, которая бы оставляла метки на коже. Ястреб, конечно, собрал полную картотеку причуд, но даже в его трудоёмкой работе нашлось подобное белое пятнышко. Деку вновь поскрёб имя и фамилию своего лучшего друга, после этого включил городское радио: там как раз шёл прямой эфир истории моды: от конца беспричудного века до современности. Он плохо в этом разбирался, поэтому слушал потоки тезисов краем уха и выписывал личную информацию каждого приглашённого журналиста в надежде найти хоть что-то о том репортёре местной газеты в измятом пиджаке и о девушке с бирюзовыми волосами. Интуиция ему подсказывала, что они были связаны, а прошлые владельцы Один-за-всех разделяли это мнение. В спальне с задвинутыми шторами стояла полутьма, в которой после вспышек фотоаппаратов отдыхали глаза; с полок от простого пузатого пузырька тянулся запах новых духов — шалфей и бергамот. На рабочем столе остались раритетные журналы с Всемогущим. Деку пролистывал фотографию за фотографией, пока вдруг с мыслью — постойте! — не наткнулся на знакомое лицо. Охно Мару — двадцать лет, фотограф-любитель, студентка университета искусств, проживает по адресу… причуда — фотографическая память. Он вбил адрес в электронные карты и тут же нашёл нужный дом, вплоть до новых фотографий с улицы, дожевал холодную корочку и широко зевнул, прикрыв рот ладонью. — Будешь спать в такое время, Девятый? — спросил Первый. — Все-за-одного, может быть, и побеждён, но его планы вполне ещё жизнеспособны, как бы мы все ни добивались обратного, — он покачал головой, — к тому же, я чувствую связь, которую создаёт эта метка. — Что за связь? — Деку прикрыл глаза, откинувшись на подушку. — Никто из нас пока не может сказать точно, — заговорила Нана, мягко улыбаясь, — но это может быть опаснее, чем кажется на первый взгляд. Чьи-то планы явно были нарушены… — Тодороки-кун был уверен, что это пройдёт через пару дней, — Деку перевернулся набок. — И ты уверен, что он прав? — прищурился Первый. — Я этого не говорил, — Деку зажмурился, — мне кажется, всё немного сложнее. — Конечно, сложнее, ведь это причуда связи, — подал голос Второй, потирая лоб. — Я сталкивался с ней раньше. Причуда сама по себе не несёт опасности, во всяком случае так было раньше: её владельцы могли связывать людей друг с другом на несколько дней, но и только. Связанные могли испытывать общие чувства, тактильные ощущения… — Я ничего такого не чувствую, — Деку зарылся пальцами в волосы, — значит, причуда претерпела изменение с тех пор, — заключил он, видя перед глазами задумчивый взгляд Второго. — Остаётся выяснить, насколько сильнее она стала по прошествии времени… — Если учитывать, что её могли усилить, — продолжил свою мысль Второй, — это может создать некоторые проблемы. Пока твоё тело отзывается на связь привычно — обычным зудом, но со временем это может измениться. На твоём месте я бы в ближайшее время отыскал человека, который повязал вас с Тодороки, и разорвал связь, — он не выглядел довольным, — могу предположить, что изначально тебя, Девятый, хотели связать с кем-то другим. — С тем репортёром? — Деку задумался. — Но вопрос остаётся открытым — зачем. — Это тебе предстоит выяснить, — Второй взъерошил свои жёсткие светлые волосы. — И ты по-прежнему уверен, что у тебя есть время на сон? — уточнил Первый. — Ты давно труп, поэтому забываешься, — осёк его Пятый, — парню нужен сон. — Благодарю, — Деку сонно улыбнулся, отодвинув на тумбочку ноутбук, и медленно отключился. Ему снился Всемогущий. Они стояли на пирсе: волны, словно голодные дворняги, глодали опоры, солнца не было, и Деку никак не мог разглядеть его измождённого лица, лишь чувствовал его ладонь на своём плече… Он пытался сказать что-то — не помнил что именно — и слова застывали в его горле, словно густой ком опилок. Пирс шатался и стонал под давлением злобного моря, и доски ходили ходуном под ногами, под металлическими набойками на сапогах геройского костюма. Ветер гудел в ушах, кричали высоко-высоко чайки, белыми зигзагами отпечатываясь на низких чёрных тучах. Позади стоял незнакомый город: стеклянная крошка, битые бутылки, водоросли, разбитые дороги и выцветшие плакаты. И никого. Ни одной живой души. Пустой город, намечавшийся пенный шторм и море, бесконечное огрызавшееся море. Деку тревожно закусывал щёки до вязкого железистого привкуса крови во рту, между зубами, на языке. Всемогущий во сне возвышался над ним, словно Эверест, а он был таким маленьким — совсем мальчишка, и не сказать, что ему уже далеко не шестнадцать… На пирсе они были совершенно одни: он, Всемогущий и чёрная вода, встречавшая небо своими раскрытыми бугристыми ладонями, покрытыми тысячью шрамов. Стояла тишина, но совсем рядом её нарушал глухой шёпот с вершины Эвереста с двумя золотыми прядями волос: «Я горжусь тобой, юный Мидория». Деку отчаянно пытался его перебить: «Я теперь Деку» — но вместо этого снова прикусывал свой язык и устремлял взгляд в сторону серого горизонта. Небо и море, море и небо… Он хотел выкрикнуть: «Чему здесь гордится? Я не смог…» — но его заглушали, его словно не слушали: «Ты сделал всё, что мог». В это слабо верилось. Когда горячая кровь плавила кожу, у него не было ни бинтов, ни жгутов, когда чужое тело тяжело, а сознание мутилось, у него не нашлось ничего, что могло бы помочь, только глупые слёзы, катившиеся из глаз, точно лава. Деку пытался разглядеть среди слепой темноты лицо — не то, которое он видел множество раз в интернете, а то, которое было обратной стороной монеты. Сухие щёки, страшные впадины под синими глазами, землисто-серая кожа, резкие линии вен на висках. Его плечо сжимали призрачные руки — призрачные, потому что холодные, не такие, какими он их помнил после долгих тренировок — а руки у Всемогущего всегда были тёплыми, даже зимой он никогда не носил перчаток и никогда не грел ладони дыханием. Деку, будто капризный ребёнок, попытался стряхнуть прикосновение, но призрачные пальцы стискивали наплечник. У мертвецов хватка всегда сильнее, чем у живых. Он знал, что во сне на нём была его экипировка — маска, перчатки, плащ, наколенники — а потом в последний момент всё резко перевернулось, и перед его влажными глазами возникло отражение на тонкой плёнке стоячего озера: в отражении застыло не его лицо, а лицо Всемогущего. «Будь лучше меня, юный Мидория», — так ему говорило видение. Деку до красноты начал нервно расчёсывать щёку снова и снова, всё ещё глядя в озеро, где плавали рыбки кои. В какой-то момент он начал расчёсывать своё запястье, оно жутко зудело. Деку распахнул глаза, когда в спальне стало ещё темнее. Чёрный экран ноутбука смотрел на него, как и многочисленные постеры с Всемогущим. Он сонно протёр глаза, поморщился и стянул перчатку с правой руки, ткнув на случайную клавишу ноутбука, чтобы экран вспыхнул белым, и тревожно замер, потирая ногтем выпуклые иероглифы… кожа вокруг «Шото Тодороки» покраснела, появились царапины от предыдущих попыток справиться с чесоткой. «Замечательно, — пронеслось в гудящей, как после шторма, голове, — а если у меня на это аллергия?». Свет от экрана падал на руки, полз по сбитому оранжевому одеялу, будто до рубильника или до лампы на тумбочке было не дотянуться. Этого хватало. Смятая подушка под головой потеряла былую мягкость, стала жёсткой, бесформенной. Деку подскочил с места и ринулся к домашней аптечке, которая висела на кухне, перерыл всё, но не нашёл ничего, кроме просроченных таблеток от аллергии. Вздохнув, он быстро натянул брошенную перчатку, скрывая за ней имя и фамилию своего лучшего друга и, убедившись, что возле его двери не объявились новые слуги прессы, выскользнул на вечернюю улицу. Деревья шуршали листьями, которые покрывал ночной мазут. Фары машин иногда освещали стены домов, заборы и уносились дальше, прочь из спального района. Были и маленькие фонарики велосипедистов, вырывавшие крошечные клочки земли и асфальта перед первым колесом, звенели писклявые звоночки, скрипели колёса, педали, натянутая цепь. Деку шёл по тротуару быстрым шагом, параллельно осматриваясь по сторонам, но вокруг не было никого, кроме мотыльков, которые подлетали совсем близко к фонарям. Дорога до круглосуточной аптеки была знакома ему так же хорошо, как линии на собственных ладонях и шрамы на пальцах и локтях. Он застыл напротив двери, где висело расписание, а потом, решившись, прошёл внутрь под радостное гудение сигнала — как голос отчаливавшего от пристани корабля. Старушка за прилавком, читавшая газету и выводившая цифры в секции с судоку, подняла на него безликие тёмно-карие глаза и поправила очки. Её улыбка всегда говорила «добро пожаловать», а плавные движения напоминали движения ленивой анаконды. — Доброго вечера вам, — она при улыбке не показывала зубы, — что вас интересует? — А, — Деку пересчитал мысленно свои сбережения, свёрнутые в кармане, — мне бы крем от раздражения и таблетки против аллергии, если такие имеются, спасибо. — Никогда раньше не замечала за вами аллергии, — госпожа Тамико Козато нахмурилась. У неё было невыразительное ровное лицо, постоянно бледное, как больничная простыня. На столе, возле кассы, находился её рабочий ингалятор. — Всё бывает в первый раз, — Деку пожал плечами. Госпожа Тамико Козато зашла в подсобное помещение, скрылась за белой дверью, а Деку начал прохаживаться от стенда до стенда, разглядывая сиропы от кашля и пластыри от мозолей; он особо не вчитывался, раз за разом потирая запястье. В аптеке постоянно пахло эвкалиптом и травами, должно быть, от пастилок против першения в горле: они пользовались огромной популярностью в последнее время, когда ночами начинало холодать. Кругом были белые стены, стекло и лекарства, лекарства, лекарства. Бинты, перевязки, многочисленные тюбики с мазями от боли, спазмов или ломоты в суставах — от всего. — Вам повезло, — фармацевт вернулась на своё место с двумя белыми пачками, — у нас как раз в наличии остался последний тюбик «Х-дерм», он приятно охлаждает кожу, смягчает симптомы и снимает всякое аллергическое раздражение. У нас есть японский аналог, если вас не устраивает цена… — она поставила на прилавок тюбик и коробочку с таблетками. — Могла бы порекомендовать эти таблетки на основе трав… — Спасибо, — Деку вытянул свёрток купюр и отсчитал нужное количество, забирая маленький пакет-майку. — Приходите ещё, — вздохнула на прощание госпожа Тамико Козато, — и не выбрасывайте чек, иначе мы не сможем вернуть вам деньги. Деку кивнул, вылетая прочь из светлой белой аптеки на тёмные, замаранные ночью улицы. Остывающий ветерок, как невесомые ласки сентября, слегка трепал маску; эти районы пропахли бензином, стёртыми шинами и жжёнными покрышками на окраине. Он следил за вспышками фонарей, за мошкарой, что крутилась вокруг сфер электрического света, что-то щёлкало в переулке, поскрипывали, как старые ступени, цикады, загорались на обочине, среди бурьяна, кислотно-жёлтые светлячки, похожие на осколки отравленного осеннего солнца. Окна многих домов уже горели: рабочие часы закончились, и теперь люди сидели перед экранами телевизоров либо компьютеров, хрустели поздним перекусом, чипсами, запивали их газировкой или пивом, купленным в ближайшем супермаркете. Те немногие, оставшиеся на улице, дымили сигаретами, болтали по телефону, ругались или шептали извинения. Бродили по заборам и крышам кошки, лаяли вдалеке собаки — и молчал стадион, где совсем недавно завершилась поздняя тренировка футбольной команды. Деку вспорхнул на третий родной этаж и уже там, разобравшись с дверью, позвякивая брелоками на ключах, прошёл в свою тёмную квартиру и щёлкнул замком. Он мигом освободился от маски, стянул перчатки, случайно прикусив указательный палец, повесил с осторожностью плащ и за считанные секунды оказался в маленькой ванной. Включив настенную лампу, отразившуюся в зеркале, словно шаровая молния, поставил на раковину тюбик с мазью и коробку с таблетками, задумчиво рассматривал «Шото Тодороки» на запястье, повертев руку так и сяк. Кожа покраснела. Было удивительно, как она не покрылась волдырями и сыпью за это время… Где-то снизу снова запилили, застучали, зазвенела гитара, на полную громкость включился футбольный матч, транслируемый из Токио. Зеркало бликовало от лампы, бликовали и зелёные глаза, терялся блеск на примятых с одной стороны кудрях. Веснушки на щеках темнели, как гранитная крошка. Деку выдавил из тюбика немного содержимого и растёр им кожу: мазь приятно холодила руку, успокаивала. Он подумал, что разобрался с одним проклятием, рассудил, что, вероятно, эта вещь с именами в самом деле была всего лишь глупой шуткой, а Второй слишком насторожился, будучи очень подозрительной натурой. Такие мысли посетили его, пока в ту же секунду на его запястье, с другой стороны, не вспыхнула ещё одна чёрная выпуклая надпись «Шото Тодороки» — она перетянула всё внимание на себя. Поражённый Деку замер, стискивая синий тюбик с мазью, едва не лопнувший от давления, а зуд нагрянул следом. Он безжалостно намазал новый след и теперь стоял перед зеркалом. Перед глазами всё плыло, а правую ладонь будто бы защекотал мороз. Контраст был странным. Деку заглотил таблетку от аллергии, зачерпнув воду из-под крана ладонью. Несколько секунд он стоял неподвижно, медленно вдыхал и медленно выдыхал, а после, когда ему немного полегчало, вернулся в спальню: наощупь нашёл дорогу к кровати и опустился на новый матрас без скрипа и лишнего шума. Притянул к себе мобильный телефон, когда заметил несколько пропущенных вызовов. Звонила мама. Деку, стараясь лишний раз не смотреть на руку, набрал её и после пары долгих гудков услышал судорожный вдох и тихое-тихое: — Изуку? — голос мамы звучал так, будто она исходила весь город. — Я так волновалась за тебя, когда… ох, прости, мне не следовало так внезапно тебе надоедать и звонить несколько раз, я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке… я лично никогда не общалась с журналистами на полном серьёзе, хоть и пересекалась несколько раз с ними вынужденно, поэтому я даже представить себе не могу, как это было тяжело. С тобой точно всё хорошо, сынок? — Конечно, мама, всё хорошо, — Деку решил её не исправлять, — ты, наверное, видела интервью? — Конечно, — ответила мама после короткой паузы, — я понимаю, что ты уже далеко не ребёнок, но… ты очень волновался, да? — Нет, не волновался, — Деку устроился удобнее на кровати, свесив ноги. — Обычно мне, конечно, задают куда меньше вопросов, потому что, — он усмехнулся, стараясь отвлечься от «Шото Тодороки», — времени на них у меня почти никогда не бывает. В этот раз им было где разгуляться, конечно, я даже отвечал на вопросы твоего любимого издательства «Вспышка», они… уф… с ними было непросто, мягко говоря, они знают своё дело, — он начинал слишком много болтать. — Мам, а ты как? У тебя всё в порядке? Я знаю, что ты чересчур волнуешься за меня, даже если я простудился вдруг, — Деку тут же поправил себя. — Нет-нет, я не простудился, мам, я просто… привёл пример, да. Если что-то стряслось, я мигом к тебе, скажи только слово. — Всё хорошо, сынок, хорошо, — выдохнула мама, — просто день на работе выдался непростым, а в остальном… всё правда хорошо. Изуку, надеюсь, ты поужинал? У меня такое впечатление возникло, что ты плохо ешь, хотя, может, это так неудачно свет падал, и мне показалось, но… Ты ведь не забыл, что первое правило героя… — Это здоровое питание, — Деку грустно улыбнулся, вспомнив детские годы и себя — перед экраном. — Сегодня у меня была гавайская пицца. — Я думала, у тебя была вчера гавайская пицца, — протянула мама обеспокоенно, — ты ел её два дня?.. — Сегодня просто было некогда готовить, мам, — оправдался он, — но со мной всё в порядке, я здоров, сыт и полон сил! — Пожалуйста, не забывай о себе заботиться, сынок, — мама сказала немного строже, — я могла бы тебе готовить, если у тебя нет времени. Не хочешь? — Нет-нет, мам, это будет лишнее, — Деку отказался, затем вздохнул, услышав продолжительное молчание, — я люблю то, как ты готовишь, обожаю, правда, ты не подумай, но это будет обременять тебя, я не хочу быть обузой. Я справляюсь, не беспокойся, — он снова потянулся к метке на запястье и одёрнул себя почти сразу, сжав вместо него одеяло. — Жаль, конечно, что сегодня день вышел не таким продуктивным из-за пресс-конференции… но это тоже необходимо. Мама молчала пару секунд. Деку начал думать, что сказал что-то не так, а потом услышал, как она всхлипнула, наверняка стирая слёзы свободной рукой. — Я тобой так горжусь, И… Изуку… — Мам, — Деку хотел обнять её, оказаться рядом, стереть слёзы с материнских щёк и улыбнуться. — Мам, всё же хорошо. — Прости-прости, я немного расклеилась, — мама опять всхлипнула. — Я… я просто соскучилась по тебе, сынок… — она сказала тише, — может быть, ты смог бы завтра со мной поужинать?.. Я приготовлю что-нибудь вкусное… и… и… — Мам, конечно, я загляну, — Деку нахмурился, — прости, что так редко прихожу. — Нет-нет, ты не обязан извиняться, Изуку, — она явно качала головой, — я всё понимаю. — Я приду, — заверил он более уверенно, — и буду приходить немного чаще, обещаю. — Ох, Изуку, — вздохнула мама, — иногда мне не верится, что ты уже совсем взрослый… Деку кивнул. Он был уверен, что мама не раз заходила в его комнату, прибирала её и смахивала пыль с подоконника и старого монитора, переставляла фигурки с места на место, не раз останавливалась в коридоре возле двери, готовая постучать, но тут же одёргивала руку и возвращалась к реальности, следила за новостями и сохраняла значимые моменты в свой старенький ноутбук с кучей папок. Там хранились фотографии Деку: когда он только-только научился ходить, часто спотыкался и падал, больно ударяясь лбом или разбивая нос, когда учился завязывать шнурки или застёгивать пуговицы на толстой демисезонной куртке с большой нашивкой «Всемогущий» на груди, когда ходил в школу, когда учился правильно отжиматься… потом была Академия, потом — переезд в общежитие, материнские слёзы, её смирение. Мама совсем не умела прощаться с прошлым — даже спустя столько лет хранила потрёпанный полосатый шарф отца, который держал запах его духов — мята и полынь, нотка тмина… Она всегда бродила, разговаривая по телефону, могла приблизиться к окну либо замереть возле холодильника с магнитами. Деку слышал сквозь динамики, что телевизор в зале его старого дома работал достаточно громко, ведущие обсуждали кулинарные рецепты: какие-то сладости или заграничные блинчики с вареньем или апельсиновым джемом. Он тоже поднялся с кровати и начал расхаживать по квартире, постукивая металлическими набойками сапог, остановился возле окна. Между шторами просачивался бледный полумесяц. — Во сколько мне можно прийти? — Деку спросил разрешения, отодвигая немного шторы. — В шесть? — В шесть, — мама, должно быть, кивнула, — если опоздаешь, ничего страшного… — Я не опоздаю, — Деку улыбнулся, следя за красными маячками далёкой городской вышки. — Люблю тебя, мам. До встречи. — До встречи, сынок, — она в последний раз всхлипнула, и её голос оборвался. Деку поставил телефон на зарядку: сна больше не было ни в одном глазу. Он снова обходил кругом квартиру, добрался до шкафа с одеждой, из которого исходил аромат лаванды, и достал растянутую серую футболку вместе с бордовой толстовкой, долго рассматривал их перед зеркалом, после чего справился с застёжкой своего костюма, уложил на место перчатки, маску устроил на полке, остальную же часть костюма убрал на видное место, чтобы в следующий раз не терять лишнее время на переодевание, натянул прямые серые джинсы, сменил сапоги на белые кроссовки. Костюм был его второй кожей, с которой приходилось расставаться лишь в редких исключениях. Деку погладил рубец на переносице и шрам на щеке, потёр лёгкий налёт волос на подбородке, с которым вскоре расстался в ванной с помощью острой бритвы. Он приспустил рукава, пряча зудящие иероглифы, долго рассматривал своё лицо: маска заменяла его улыбки, прятала взгляды, живую, ещё ребяческую мимику и горящие радужки глаз. Маска стала его лицом. Теперь же из зеркал на него смотрел отдалённо знакомый ему человек, который зарёкся никого больше не потерять, как бы ни была велика цена. Он спрятал кудри под капюшоном, несколько раз подходил к зарядке, проверял телефон — а потом возвращался к ноутбуку, где, открыв засекреченный канал, проверил последние новости. В городе было тихо. Город мирно дремал под звёздным балдахином. Взгляд метнулся к часам: ждать от Ястреба новых наводок было рано. Деку вернулся к холодильнику — достал из него старый кефир, понюхал — ещё не прокис, — поболтал и залпом выпил его, стирая с губ белые следы, затем упал на кровать спиной вперёд, долго вертелся на месте, пока не услышал, как чирикнул телефон на зарядке. Он вздохнул и подполз к проводу, притянул его к себе и, прищурившись, прочитал новое сообщение. Шото: Нам нужно поговорить. Деку потёр веки. Несколько секунд он смотрел на значок «онлайн» напротив белого аватара Тодороки, ещё раз втянул носом воздух и принялся печатать ответ, размышляя, что послужило причиной такого позднего сообщения. Неужели тоже метка? Вы: Что-то стряслось? Шото: У тебя же тоже появилось второе имя? Деку помедлил. Вы: Не исключено. Помажь кремом от раздражения, это пройдёт. Шото: Значит, у тебя тоже. Деку задумался, повертел в голове фразу, затем быстро напечатал. Вы: Если тебя это волнует, можешь прийти, мы поговорим. — Дурак, — он тут же стукнул себя по лбу, — и как это будет выглядеть?.. Шото: Можем сходить в бар. Деку изогнул бровь. Вы: В бар? Ты хочешь пойти в бар со мной? Шото: Я, кажется, так и сказал. Деку с сомнением занёс пальцы над клавишами, сердце сильнее ударилось в груди. Вы: За выпивку плачу я. Шото: Мы не будем пить. Вы: И привлечём к себе слишком много лишнего внимания. Шото: Ладно, я возьму себе молочный коктейль. Деку не удержался и прыснул со смеху, представляя, как Тодороки, тот самый Тодороки, с каменным лицом заказал бы себе молочный коктейль. «Ещё розового фламинго мне, пожалуйста, — непременно добавил бы он, — так ведь обычно делают в баре? Или, может быть, зонтик, если нет фламинго». Воображение рисовало забавную сцену, от которой хотелось расхохотаться в голос, а затем совестливо прикусить губу, сдерживая широкую улыбку. Месяц отразился от серебристой банки виноградной содовой, и гитара снизу совсем затихла — струны теперь перебирали осторожно, словно те могли порваться. Вы: Ты шутишь? Шото: Нет, я люблю молочные коктейли. Вы: Каждый день узнаю о тебе что-то новое. Шото: Потому что ты слишком внимательный. Деку замер, снова не зная, что ответить, а Тодороки печатал сообщение дальше, как ни в чём не бывало. Шото: Через полчаса встречаемся возле автобусной остановки у бара. Вы: Постой, уже поздно. Ты видел, сколько сейчас времени? Шото: Одиннадцать, видел. По-моему, это не проблема. Вы: Нет, не проблема, но если нас застукает пресса, придётся объясняться. Шото: Я всё объясню, если ты за это волнуешься. Вы: Я не волнуюсь… просто думаю о нашей с тобой репутации. Тодороки надолго замолчал. Деку несколько секунд неотрывно разглядывал погасший значок «онлайн», потом выдохнул, отодвинув в сторону мобильник, и прикинул в голове, что бар находился в двадцати минутах ходьбы от его квартиры. Поэтому он, шаркая кроссовками, прошёл в ванную комнату, в очередной раз попытался придать форму своим непослушным тёмным кудрям — не вышло — и разочарованно вздохнул, намазав имена кремом от раздражения, это стало его ритуалом этой ночью. Кожа неприятно свербела. Заперев квартиру, Деку метнулся прямиком к той автобусной остановке, где любили закуривать работники бара, и остановился возле расписания автобусов, множество раз проверив часы на экране телефона. Вместо двадцати минут с нынешней скоростью ему хватило и восьми с половиной. Стеклянная остановка с козырьком стояла, одинокая, между парой промышленных зданий с опущенными пожарными лестницами; перед плешивым месяцем пробегали рваные облака, звёзды горели слишком ярко и мигали сигнальные вспышки на крыльях самолётов, которые пролетали вдалеке, скрывая своими силуэтами крошечные созвездия. Из какой-то квартиры на верхних этажах доносился спор — спорили две женщины, билась посуда с треском, вспыхивали окна раз за разом. На балкончике чуть ниже старик раскуривал трубку, сидя в уличном плетёном кресле. Деку опустился на скамью, сжимая и разжимая колени и рассматривая следы от мела на асфальте: здесь дети рисовали человечков. Он грустно улыбнулся, потому что в одном человечке угадывался его силуэт, а рядом — Всемогущий, и стряхнул налёт грусти со своего сердца, начав пролистывать новостные ленты, отзывы под интервью на главном портале — все восхищались выдержкой Урараки, хвалили её внешний вид, Деку тоже не отделался от пары лестных комментариев, но больше всего говорили о Каччане и Тодороки, в основном спорили их фанаты. «Кто круче? Кто? — спорили школьники с пеной у рта. — У Динамита причуда здоровская!» — «Зато у Шото их сразу две! Ха!» — «Но с Деку им, конечно, не сравниться, — замечали третьи, и спорщики накидывались на него с воплями. — Ладно, ладно, они тоже крутые!». У некоторых комментариев оставляли ссылки на художников. Деку нажал на одну из них и едва не покраснел до корней волос, когда увидел себя и Тодороки на одной картине. Вместе. Они сплетали пальцы. Он нервно усмехнулся, радуясь тому, что рядом никого не было… а потом мелко вздрогнул, когда на его плечо положили руку, и быстро вырубил телефон, как ни в чём не бывало. — Давно ждёшь? — спросил Тодороки, заглядывая ему в глаза. — М? — Деку растерянно моргнул, не сразу попав телефоном в карман. — Нет, что ты. — Меня немного задержали, — он потёр затылок, неловко, — сестра иногда любит поболтать, — он снова заглядывал в глаза, — в баре сейчас будет очень людно, самое безопасное время для разговора. — Если нас никто не станет подслушивать, — вздохнул Деку. — Никому не будет до нас дела, — Тодороки качнул головой, — пойдём? Деку натянул бордовый капюшон. Они покинули остановку и зашагали к кирпичному зданию в три этажа при свете электрических фонарей, иногда разглядывая бесконечные россыпи космического жемчуга; месяц цеплялся за облака, точно ржавый крюк. Парковка перед главным входом в бар «Гончие псы» была заполнена до предела: там красовались маленькие машинки-жучки, прибывшие из далёкой Великобритании, местные внедорожники и легковушки всех доступных и недоступных цветов; но толпы перед синей вывеской «Гончие псы» не наблюдалось, хотя бар пользовался популярностью как среди горожан, так и среди туристов. По интернету гуляли рецензии, отзывы, комментарии, фотографии — и большинство из них обретали положительную окраску, звёзды, признание за атмосферу, музыку, алкоголь… там не раз выступали приглашённые бэнды с разных уголков планеты, в том числе и из Америки. Джаз пропитывал каждый кирпич в основании репутации бара. Деку уже бывал в подобных заведениях, в основном в клубах, его однажды притащила туда Урарака, чтобы расшевелить, повеселить и раскрепостить — а Деку в ту ночь, как назло, избегал подозрительные коктейли и — если танцевал — танцевал с осторожностью, не задевая никого и настороженно вслушиваясь в игру диджея. Тодороки выглядел задумчивым и всё время заглядывал в собственный телефон, печатал что-то и снова убирал его в карман с усталыми вздохами. Уже издалека бар гудел от музыки, из окон вырывались цветные лучи. Деку хотел спросить, почему они шли именно в бар, именно сегодня, хотя могли бы переговорить обо всём ещё на остановке, но вместо этого закусил щёку изнутри и просто следовал за инициатором встречи. Перед красочный входом, горящим неоновыми огнями, стояло двое вышибал внушительного вида, один высокий и лысый, второй коренастый и лохматый, с длинным шрамом на щеке. Деку весь внутри напрягся, ловя на себе их оценивающие взгляды, но внешне оставался спокойным, даже пытался улыбаться уголком рта. «Секунду», — Тодороки приостановился и записал голосовое сообщение: «Нет, это не моя девушка. Сестра, я немного занят. Поговорим дома, когда я вернусь». Он быстро стукнул изящными пальцами по экрану и загрузил что-то на телефон. Они остановились перед неоновой вывеской, когда вышибалы переглянулись и синхронно скрестили руки на груди, на них была чёрная форма с белой надписью на спинах «Гончие псы». — Вы есть в списке? — набычился первый вышибала. — Мы… э… — Деку задумался, — у нас был заказан столик, ведь так? — Да, — Тодороки обратился к телефону и предъявил загруженный пропуск в солидное место на втором этаже, — а теперь разрешите пройти. Вышибалы открыли перед ними дверь и бросили коротко: «Приятно провести время» — но не постеснялись проводить их цепкими подозрительными взглядами. Внутри было прохладно, едва слышно шумели кондиционеры, пахло алкоголем и смесью женских духов, сигарет; всюду горели неоновые вывески, фламинго, леопарды, иероглифы и английские баннеры и, конечно, символ бара — большое дорогое граффити с гончими псами на главной стене перед входом. Люминесцентные лампы потрескивали наверху и по сторонам, горели экраны мобильников перед большой сценой с красным синтезатором, сверкали саксофоны, серебристый микрофон, солистка в блестящем чёрном платье напевала мотив на английский манер, у неё не было акцента; светло-русые локоны струились по её хрупким плечам, голубые глаза вспыхивали неоном, тонкие губы приятно растягивались каждый раз, когда она тянула слово «мечта», словно щебетал соловей с глубокими тонами и полутонами в голосе. Перед сценой находились круглые столики с ароматическими свечами и искусственными алюминиевыми розами, в баре работали несколько умельцев, вытворяли чудеса с бутылками; за их спинами были стеклянные полки с дорогим алкоголем, вспыхивали огнём стальные шейкеры каждый раз, когда бармен смешивал новый коктейль. Тодороки привычно свернул в сторону подсвеченных ступеней, словно бывал здесь время от времени, и они вместе с Деку поднялись на свои места — это был удобный рыжий диван, со стеклянным столиком, за их спинами горела лампа, алюминиевая роза склонялась над солонкой и перечницей. Меню стояло в специальной подставке, тоже выполненной из металла. Отсюда сцену было видно даже лучше, чем на первом этаже, и никто не толпился, не бормотал рядом, не снимал всё на телефон, на втором этаже растянулась шаль полутьмы — приятный аромат морской соли тянулся со стороны второго бара, где тоже готовили коктейли на любой вкус. Другие места на втором этаже занимали молодые люди творчества — известные дизайнеры и художники, потягивавшие из стаканов мохито. На Деку никто не обращал внимания. В самом деле, кому какое дело до скудно — даже безвкусно — одетого парня, который каким-то чудом оказался на втором этаже. Он осторожно стянул капюшон, пригладил кудри неровным движением и сразу забился в угол, рассматривая алюминиевую розу во все глаза, словно она стала для него сродни Эйфелевой Башне. Тодороки положил телефон вниз экраном на стол и опустился по соседству на диван. — Ты купил место на втором этаже? — Деку пытался подсчитать чужие расходы. — Зря… — Зарплата позволяет, — Тодороки безразлично пожал плечами, — или ты хотел сесть внизу? — Мне любое место сгодилось бы, — Деку начал бормотать, — и заплатил бы сам. — Я же пригласил тебя в бар, а не наоборот, — Тодороки привычным движением поправил красно-белую чёлку. — Но это ведь не свидание, — всё-таки фыркнул Деку, и у него сердце неприятно ёкнуло, когда Тодороки взглянул на него, — мы здесь по делу. — По делу, — согласился Тодороки и поёрзал на мягком диване, устраиваясь удобнее. К телефону он больше не прикасался, хотя тот как минимум дважды издал звук, похожий на мышиный писк. — Но никто не запрещал совмещать приятное с полезным, верно? — он притянул к себе меню с напитками. — Что бы ты хотел заказать? — Сейчас придумаю, — Деку улыбнулся, уткнувшись в меню, глаза его разбегались, — наверное. Тодороки придвинулся к нему немного ближе, заглядывая на страницу с алкогольными коктейлями, от цены которых могло помутиться в рассудке. — Закажу Кровавую Мэри, — Деку ткнул по большей части наугад, потому что цена ему показалась демократичной, — никогда не пробовал. — Не боишься опьянеть? — поинтересовался Тодороки. — Я слышал, он крепкий. — Точно, — быстро переменил решение Деку, — тогда выберу тоже молочный коктейль. Тодороки пролистал своё меню от начала до конца больше для вида, чем с какой-то целью, нажал на кнопку вызова официанта. Спустя минуту к ним, щеголяя в роскошной синей униформе, приблизилась девушка, рыжая, с наливными алыми губами, роковая красавица. Она будто сошла со страницы глянцевого журнала, так что и смотреть на неё, казалось, можно было только платно. — Что вам угодно? Добрый вечер, — она взялась за блокнот. — Может, вам что-нибудь порекомендовать? — Два молочных коктейля, — подал голос первым Деку, — пожалуйста. — С каким вкусом? — официантка улыбнулась им. — В наличии есть клубничный, банановый, шоколадный и классический, конечно… я бы порекомендовала классику, но вы всё же вольны выбирать сами — все варианты не разочаруют вас, уверяю. — Банановый и шоколадный, — на этот раз заговорил Тодороки, — а пока не могли бы вы принести жареного миндаля? — Конечно, — роковая красавица обвела их взглядом, не узнавая, — подождите немного. Когда официантка покинула их, Деку снова уткнулся в меню, не решаясь лишний раз осматриваться по сторонам. Они с Тодороки на пару молчали несколько долгих секунд, словно пришли сюда вовсе не для разговора, а просто так — послушать английский джаз и насладиться коктейлями. — Как ты узнал, что я хотел банановый коктейль? — всё-таки спросил Деку после короткого молчания. — Я ведь ничего не сказал… — Не знаю, — Тодороки посмотрел на него почти удивлённо, — просто узнал. Деку почесал щёку, затем протянул руку вперёд ладонью. — Позволь посмотреть на метки, — мягко попросил он. — Мне интересно, сильно ли они отличаются от моих. Тодороки заломил бровь, тем не менее задрав рукав и выставив имена напоказ. Чёрные выпуклые иероглифы держались поперёк сетки вен, были чёткими и ясными, словно это действительно были всего лишь татуировки… парные татуировки… татуировки, которыми награждали себя влюблённые… от этой мысли Деку едва не покраснел — но вовремя сдержался, напомнив себе: «Друзья, мы просто друзья, ничего такого, спокойно, Деку, в этом нет ничего…» Несколько секунд они смотрели друг на друга — точнее, на руки друг друга, изучали изгибы, тёмные следы, лёгкие свежие царапины от ногтей. В полутьме на них мало кто обращал внимания — особенно на втором этаже. Соседи по ложе поддерживали светские беседы, музыка играла, шейкеры дребезжали, стучал лёд, благоухала зелёная приятная мята… Деку вспоминал все свои мысли, догадки, собирал их воедино, осторожно выделял из них самые вероятные, и в итоге не смог найти ничего полезного — кроме адреса девушки-фотографа и того репортёра в измятом пиджаке. Он припомнил, что у репортёра была причуда слежки. Возможно ли, что «бум» на пресс-конференции, произошедший совершенно незаметно, спонсировала преступная группировка и, если да, то какая?.. Иностранцы?.. Тодороки нахмурился, всё ещё не пряча запястье за рукавом своей тёмной рубашки в клетку. — Я просматривал форумы, — признался он, — но ничего дельного найти не смог. — На форумах мало что бывает полезного, — это немного повеселило Деку: он знал, каково было лазать по подозрительным форумам, — но я кое-что нашёл. — Кое-что? — Тодороки всё ещё не убирал руки, и Деку, задумавшись, прикоснулся подушечками пальцев к выпуклым иероглифам. Кожа на левой руке Тодороки была приятной и тёплой, её не хотелось отпускать, особенно чувствуя дыхание кондиционеров каждой клеточкой тела. — Возможно, мне следовало отнестись к этому более внимательно с самого начала… — он сжал и разжал кулак, — пока что эта причуда доставляет лишь незначительное неудобство, но позднее, я думаю, это может перерасти во что-то большее. Её действие непредсказуемое. — Непредсказуемое… — Деку с задержкой понял, что поглаживал иероглифы на руке Тодороки. С осознанием к его щекам прилил едва заметный румянец, и он отстранился под вопросительный взгляд Тодороки. — Я отыскал девушку, которая, возможно, как-то со всем этим связана. Правда, она — по базе данных — не обладает причудой, которая способна таким образом на нас влиять. Хотя я не исключаю вероятности, что в базе данных изложено далеко не всё… — В таком случае нам следовало бы её навестить, — заметил Тодороки, всё же опустив рукав. Перед ними поставили посудину с жареными орешками. — Тебе что-нибудь известно о действии этой причуды? — продолжил он. — Например, будут ли ещё какие-нибудь сюрпризы от неё в будущем? — Насколько мне известно, она нас просто связала каким-то образом, — заговорил Деку, — не могу сказать насчёт подробностей, но… наверняка у всего этого есть какие-то условия. Например, зрительный контакт или что-то в этом духе, у любой причуды ведь существуют ограничения, верно? Если бы мы нарушили какие-то правила, я уверен, наши метки пропали бы, но пока этого не случилось, — он забубнил под нос, — вероятно, в таком случае ключевую роль играет не зрительный контакт… иначе бы ей или ему пришлось находиться одновременно рядом со мной и тобой… но это ведь невозможно в нормальных условиях… с другой стороны, мы пока не знаем правил… — Деку рассуждал дальше, — возможно, связь ещё укрепится, этого следовало бы ожидать… — Укрепится? — Тодороки задумчиво глянул на его руку. — Будут ещё имена? — Возможно, — Деку неопределённо кивнул, — а значит, нам потребуется больше мази от раздражения, — он усмехнулся, — это неприятно. Принесли молочные коктейли. Это были высокие стаканы с трубочками и взбитыми сливками наверху. — Мы всё узнаем, — Тодороки притянул свою порцию поближе. — Всё-таки не зря мы уже не первый год числимся в списках «про». — Я в этом не сомневаюсь, — Деку хмыкнул, растирая старые шрамы на правой руке. — Мы обязательно справимся. — Вместе, — кивнул Тодороки, пробуя свой шоколадный коктейль. Судя по взгляду и едва заметной улыбке, он пришёлся ему по вкусу. Деку улыбнулся ему в ответ, перемешав взбитые сливки длинной ложкой, затем стянул их сверху и попробовал. Сладкие. Приятные. Нежные. — Поменяемся коктейлями? — предложил Деку спустя пару минут, когда они молча слушали очередную песню, сочетавшуюся с мелодией синтезатора. — Зачем? — Тодороки снова поднял бровь. — Тебе не нравится твой? Я могу заказать другой, если хочешь. — Что? — Деку моргнул. — Нет, я не то имел в виду… я хотел, ну… попробовать просто, сильно ли шоколадный коктейль будет отличаться от моего. — А, — протянул Тодороки и, пожав плечами, придвинул свою порцию прямо к Деку, — в таком случае пробуй. — Ты тоже можешь попробовать мой, — Деку тоже подвинул свой банановый коктейль, — он… интересный на вкус. Хотя тебе может не понравиться… не знаю. Деку невольно придвинулся поближе к Тодороки и только потом сообразил, что они были слишком близко, когда их колени соприкоснулись под столом. — Вкусно, — заключил Тодороки, нисколько не смутившись от случайного касания. — Вкусно, — повторил за ним Деку, как заворожённый смотря на его профиль, потом тряхнул головой и отвернулся, снова втягивая через трубочку шоколадное молоко, смешанное со взбитыми сливками. Отчего-то молочный коктейль напомнил Деку те дни, когда Всемогущий в конце тренировок приносил с собой банки с прохладной содовой, каждый раз с новым вкусом; они вместе садились на лавку, когда Деку пытался отдышаться, чувствуя, как от напряжения тянуло каждую его мышцу, и тогда они разговаривали… Деку почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Он быстро вытянул его из кармана и разблокировал. На экране светилось короткое сообщение от Ястреба: «Где бы ты ни был, уходи оттуда».