Там, где нет нормы морали

03:50 Арсений заходит в квартиру. Снимает ботинки и, не стараясь быть потише, идёт к себе в комнату. Он включает настольную лампу, которая осталась у него ещё с детства, садится на кровать, раскрывает чехол с гитарой внутри. Он кладёт её на колени и медленно оглаживает кистью руки. Сняв гитару с колен, Арсений кладёт её на кровать, а сам ложится рядом. –Сука. Он видел. Блядь. Пусть только попробует кому-нибудь рассказать и я... – пальцы бегаю по гитаре цепляя струны. Он слышит шаги в коридоре. Рывком встаёт, выключает свет и падает обратно на кровать, дабы не быть замеченным. Шаги. Молния куртки. Дверь. Замок. Тишина. Опять. Он выдыхает. Один. Не видя смысла дальше сидеть без дела, Арс принимает решение лечь спать. Всю ночь он будет думать о том парне, заставшем его за игрой. О том, что ему делать. Стоит ли приходить туда ещё хоть раз. Имеет ли это смысл, ведь теперь, скорее всего, вся школа, а может и не только, узнает о его "похождениях". Примет решение разобраться с этим в понедельник. А впереди ещё один выходной.

***

Антон шёл по коридору второго этажа, как вдруг... –Только попробуй кому-нибудь рассказать и я! – Арсений прижимает парня к стене у одного из мужских туалетов. Одна рука у горла и ключиц. Мешает действовать. Колено у стены. Сокращает возможность побега. Вторая рука в замахе над головой Антона, ничего не подозревающе шедшего в кабинет. – Я никому не расскажу. Зачем мне это? – Антон сжимает руки в кулаки. Он не любил лабиринты а-ля: «О чём ты? Я не понимаю!». Только коридорные пути. Лицо Арсения было обеспокоенным. Он не злился, а боялся. Боялся быть вычисленным. Рассекреченным. –Ты же понимаешь, что если я узнаю... – его прерывают, на что Арсений лишь сильнее прижимает руку к парню. –Да понял я, понял! Никому! Только отпусти, мне больно! – Антон срывается на крик. Он силой отпихивает парня от себя, а затем стремительно направляется к центральной лестнице. «ТЫ делаешь ему больно». Больше всего в жизни Арсений не любил причинять кому-либо боль. Её причиняли ему. Он помнит каково это. Поэтому ему и страшно. Страшно, что он сделает больно, как делали когда-то ему. Поэтому и боится того, что видел этот парень. Вдруг ему опять причинят боль? Он расскажет, его загнобят, а дальше пошло-поехало. Ему этого не хотелось. Поэтому он и жертвовал болью других, во благо собственного спасения. Попов провожает Шастуна взглядом.

***

Антон вбегает в кабинет литературы и языка. Тяжёлое дыхание, растрепанные волосы и красное лицо говорят сами за себя. – Простите, можно мне... – Боже, конечно входи. Тебя били за гаражами? – всерьёз взволновавшись спрашивает Павел Алексеевич. – Нет-нет, всё хорошо! – на ходу ответил Шастун и сел на своё место. – Пидр ебучий. Да пошёл он! Сука, – не переставая материться, выговаривается Шастун. – И почему ты всюду успеваешь всунуть свой нос? – Да я бы с радостью!... – Ребят, я всё, конечно, понимаю, но давайте потише, – перебивает учитель Шастуна. – Извините...

***

Звонок с четвёртого урока. Сейчас одиннадцатый "А" идёт в столовую и ест. Антон с Димой выходят из кабинета физики и идут к центральной лестнице, с которой они почти всегда и спускаются. Столовая довольно обширная, но из-за вечно пихающихся учеников она кажется в разы меньше и теснее. Столы десятых и одиннадцатых классов находятся в самом углу. Совсем небольшие, стоящие параллельно друг другу, а вокруг стулья. Шаст и Дима садятся за, уже полюбившийся им, крайний стол. Рядом с ними пацаны-одиночки, которых, зачастую, было просто жалко. А за столом напротив все остальные парни из их класса.

***

Арсений и Серёжа обычно ели тогда, когда им захочется. Хоть на первой перемене, хоть на первом уроке. Но не сегодня. Сегодня Серёжа не пришёл в школу, о чём Попов узнал только на первом уроке, ведь только в это время он удосужился проверить соцсети. «Ну пиздец, спасибо, а мог бы гулять» – сейчас то его Павел Алексеевич просто так не отпустит. Это и послужило причиной того, что сегодня Арсений ел с классом, а не на каком-нибудь уроке, ведь получать пиздюлей в одиночку ему не очень то и хотелось.

***

Обычная школьная каша, да компот из сухофруктов. Ничего нового. Арсений поднимает глаза и утыкается взглядом в знакомую причёску. «Ну конечно, никто, кроме него, не сделает мою жизнь ещё хуже» – сново неприятно. Осадок от утренней встречи всё ещё остался. Тем не менее, он продолжает разглядывать, уже надоевшего ему, мальчишку. Антон сидит за столом всё с тем же Димой. Они вместе смеются и что-то бурно обсуждают. Сегодня утром Арсений знал про Антона уже всё. У него на это была целая ночь и куча соц сетей. «А вдруг меня обсуждают?... Да нет, зачем им это. Да и что-то им слишком весело. А вдруг они надо мной смеются?... А не лайкнул ли я, вчера, случайно, ему какую-нибудь фотку, пока листал его профиль в Инстаграме? Блять, а что если так? Ну всё, пиздец.» Антон не задумываясь, больше по-рефлексу, поднимает взгляд. Пара ярко-голубых глаз смотрит на него немного туповатым взглядом. Антон недоумевающе чуть изгибает бровь. Арсений краснеет, хмурится, тупит взгляд и опускает его обратно в тарелку с холодной кашей. «Замечательно, теперь он думает, что я на него пялился». – Слушай, Дим, а у него точно всё хорошо? А то он сегодня меня, чуть было, не избил, а тут пялится на меня, как будто я картина в музее... – Кто его знает, может, ты ему понравился? – смеётся Дима, в то время как Антону совсем не до шуток. – Вот спасибо, только мы не сойдёмся характерами, – так и не добившись толкового ответа, закрывает тему Шастун. Арсений ему неприятен. Как личность. Как человек. Как одноклассник. Антон ранимый. Слишком. Его, сколько он себя помнит, никто никогда не бил, не ругал, его все любили и лелеяли. Он никогда не был изгоем. К нему все и всегда относились хорошо. Он не выносил когда на него орут, хоть и мог постоять за себя. Больше всего он терпеть не может когда ему угрожают. Именно поэтому он терпеть не может Арсения.

***

Оставшиеся уроки Арсений провёл в школьном туалете в компании сигарет и собственных мыслей. Не дожидаясь звонка с последнего урока, парень рванул к раздевалкам и, выхватив собственную куртку, вылетел из школы, не слушая крики злой вахтёрши, с предупреждениями о жалобе завучу, а то и директору школы. Но Арсения это не волновало. Прийдя домой и не обнаружив дома матери, Попов радостно достал гитару из под кровати. В голове играла песня, найденная парнем на просторах интернета двумя часами ранее. Аккорды он выучил ещё в школе, поэтому сейчас он мог спокойно её сыграть. Приятный звук гитары начал потихоньку заполнять комнату, приводя парня в восторг. Звёздочки во рту – это я тебя хочу. Астероиды в голове, видимо, вина в вине. Мысли о любви. Я измазал батареи. Слюни все в крови, ничего не говори. Сказать, что Арсений пел хорошо, всё равно что соврать. Он пел прекрасно. Классе в третьем, он ходил на хор, который он терпеть не мог до мозга костей. Его заставляли петь песенки про радугу и солнышко, когда маленького Арсения, уже тогда, тянуло на рок. Все в подъезде, в особенности бабушки, знали про таланты Арсения к игре на гитаре и пению, что его очень сильно напрягало, ведь он пел далеко не Меладзе или Киркорова, поэтому он просто молился, чтобы бабушки не могли разобрать текст, ведь тогда бы ему не перепадали булочки и конфетки, а только подзатыльники за грязные словечки и пошлости. Ничего не говори! И моя любовь в пути. Пока все друзья в сети, Мы останемся одни! – Мы останемся одни! – на лице глупая улыбка, а в голове лишь шум песни. – Ты ахуел? Тебя весь подъезд слышит! – в комнату влетает женщина, которую, даже с огромным воображением, нельзя было назвать чей-то матерью. Мешки под глазами, красные глаза, старая, пропахшая одежда и бледное лицо, – Тебе заняться не чем? Лучше бы дом убрал! Ещё раз увижу тебя с твоей сраной гитарой, разобью её об твоё лицо, понял? От шока Арсений резко развернулся, прижимая гитару к себе, сжимая её до выступающих вен. Быстро хлопая глазами и пытаясь понять, что вообще происходит, парень застыл в немом шоке. Рот приоткрыт, губы пытаются ухватить весь воздух в комнате разом, глаза широко распахнуты, а зрачки хаотично бегают по комнате в поисках помощи. Дверь захлопнулась с громким звуком. По спине прошёлся холод, несмотря на закрытую форточку. «Обошлось». Гитара вновь под кроватью, только в этот раз забросана всякими старыми вещами, чтоб наверняка. Ещё немного и Арсений окончательно приходит в себя. Глубоко дыша, он прокручивает недавний разговор, если это, конечно, можно так назвать. «Больше ни за что, ни при каких обстоятельствах, слышишь? Ни за что. Только на улице. Только там» – пустой взгляд в стену. Из раздумий выводит вибрация телефон. Серж 18:31 «Побухаем?)»

18:31

«ты даже не представляешь, насколько же ты вовремя.»

Серж 18:32 «Через 5 минут буду у тебя)))»