В маленькой квартире после съёмок

Макс давно не чувствовал себя таким живым. Он заводил гигантский зал, управлял каждым криком и действием зрителей — и это чувство пьянило получше алкоголя. Ему были рады, его громко встречали, его слушали! На секунду в голове даже проскользьнула шальная мысль: "А может, вам стендап рассказать?" — и как бы гости Мейнстейджа ни были воодушевлены этой идеей, поддерживая парня криками и аплодисментами, Стас по громкоговорителю запретил. А жаль! Заяц не испытывал особого дискомфорта от того, что был на сцене "Импровизация. Команды", но не планировал бороться за перстни. Он вообще проще и быстрее всей их четвёрки принял идею не возвращаться в четвёртый сезон. Это было правильно — им стало тесно в проекте. К тому же, меньше любви им от этого не доставалось. А тут ещё и разминку дали провести — красота же! Он полностью погрузился в музыку, крутил бёдрами, орал песни во весь голос. Он и не знал, что на съёмках может быть такая атмосфера — воодушевлённая, расслабленная, зажигательная. Когда тебе вот-вот надо сниматься, всё ощущается совсем иначе. А тут настоящий праздник жизни! И пусть долго и сложно, но разминки и музыкальные грим-паузы стоят того. И баттлы новичков и бывших соперников тоже, конечно. Хотя не то чтобы он так внимательно их смотрел... Его больше интересовали разговоры с Артёмом за кулисами или мимика возлюбленного, когда он хмуро смотрел на очередную команду на сцене, мысленно уже расписывая все их плюсы и минусы, удачные панчи и очевидные провалы. Как всегда серьёзный, но иногда искренне заливающийся смехом от особенно искромётной шутки. Кстати, где он? Заяц открыл глаза и осмотрел зал. Нет, знакомой серой водолазки нигде не наблюдалось. Странно, они же точно приехали вместе, куда Гауса опять унесло... Когда разминка закончилась и Макс передал зал Шасту (до этого неловко узнав, что топтать сцену ему вообще-то нельзя было...), он поспешил за кулисы — искать своего потерявшегося минского кота. Взъерошенный и какой-то заспанный Гаус обнаружился в компании Марины и Оксаны. — Я его у вас украду? — вклинился между девушками Заяц, подхватывая Артёма под руку, и, получив утвердительные кивки, утянул парня в более уединённое место. И каким бы восторженным и заряженным сейчас Максим ни был, одного взгляда на возлюбленного хватило, чтобы опуститься с небес на землю и нахмуриться. — Ты в порядке? — М? А... да, прости. Просто устал за эти дни, — Артём потёр переносицу и дёрнул уголками губ, заменяя этим действием нормальную улыбку. — Тём, моторы ещё даже не начались, а мы вчера точно легли спать пораньше, ты же должен был выспаться... Или ты из-за вчерашней шутки про короля и королеву на эфире обиделся? Прости, она сама вырвалась, я... — Нет, не из-за этого!.. Это просто накопившийся стресс, видимо, — парень отмахнулся, — не обращай внимания. Я просто вздремну немного в начале мотора — и всё хорошо будет, — и он постарался улыбнуться, чтобы подбодрить Зайца, но вышло как-то совсем обречённо. Макс только ещё сильнее нахмурился, но спорить не стал: знал, что Артём всё равно будет стоять на своём. Упрямец. — Ты не видел мою разминку, да... — Заяц, обещаю, — парень положил ему руку на шею и слегка погладил, — на следующей я буду твой главный фанат. — Я буду петь только тебе, — промурлыкал Макс и потёрся щекой о чужую горячую ладонь. А потом чмокнул своего парня в щёку и поспешил обратно в зал. Когда съёмки полуфиналов, а затем и финала подошли к концу, креативную команду ждала небольшая вечеринка в комнате, где ещё неделю назад они тренировали новые форматы и переживали, всё ли пройдёт успешно. И в этот раз — наконец-то! — минско-гомельская составляющая была в полном составе, что не упустил подметить Стас в своей торжественной речи. А потом были радостные тосты, танцы, поздравления победителей и синхронный выдох: эти моторы они пережили. Теперь дело было за постпродакшеном. Макс, смеясь, снимал танцующего Серёжу, держа в одной руке телефон, а в другой — бумажный стаканчик с шампанским. Часы показывали два часа ночи, но уже было всё равно — завтра не надо вставать ни свет ни заря и бежать в мейнстейдж, более того — завтра заслуженный выходной. Заяц любил вечеринки, но на краю сознания уже блуждала восторженная мысль о ленивом дне в кровати вместе с одним прекрасным занудой. К слову, куда тот опять пропал? Макс выложил историю с Шевелевым, прикрепив традиционное голосование, и осмотрелся. Артём нашёлся в углу помещения — стоял, подперев стену и следил за всеобщим весельем из-под полуприкрытых век. — Хэй, ты чего тут? — Заяц слегка пнул парня плечом, обращая на себя внимание. — И как тебе совесть позволяет пить воду! — Артём улыбнулся и неловко пожал плечами. — Боюсь, если я ещё и выпью, то усну прямо тут. — Мдаа, кажется, восьмушки совсем добили тебя. Неужели всё было так плохо? — Да нет, просто много и непривычно, — покачал головой друг и оглядел зал. — Странно это, быть за кулисами или в зрительном зале. — А мне кажется, классно. На сцене ещё в Стэндап Кафе побудешь! А тут, — он обвёл всех присутствующих рукой, — ты знаешь, что являешься частью чего-то большего, — и Макс улыбнулся так, как умел только он — немного по-детски, но с неизменными чертятами в глазах. Артём только по-доброму усмехнулся и чокнулся с ним стаканчиками. — За что-то большее. — За что-то большее! И только они двое знали, что слова эти относятся не только к проекту "Импровизация. Команды". Когда они наконец собрались домой, Серёжи лишь махнули руками: благославляем вас, катитесь уже вместе ночевать, голубки. Но стоило им прийти в квартиру, как Артём, приняв душ, сразу завалился спать, да ещё и добавил: "Лучше тебе сегодня в спальне Гороха переночевать". Макс искренне задохнулся от такой наглости, но в другую комнату ушёл. У него тоже гордость есть! Хотя когда парень проснулся с первыми рассветными лучами, это утверждение уже не казалось таким верным. Недовольный пустой холодной постелью и абсолютной тишиной в комнате, Заяц босиком прошлёпал в чужую спальню и залез к Артёму под одеяло. Тот спал, постоянно беспокойно ворочаясь и шумно дыша. Как-то даже слишком шумно... Макс встревоженно сел и потрогал чужой лоб, а через секунду уже выскочил из кровати, присаживаясь около Гауса на корточки: — Тём! — позвал он паническии шёпотом. — Тём, проснись, ты весь горишь! Артём!! Гаус еле разлепил глаза, глядя на Зайца абсолютно мутным температурным взглядом. "Ну пиздец приплыли", — пронеслось в голове у парня, и он тут же рванул на кухню в поисках аптечки. Сердце тревожно билось, но, когда градусник показал зашкаливающее 38,9, чуть не замерло насовсем. Артём в полубессознательном состоянии кое-как выпил протянутые таблетки жаропонижающего и провалился обратно в тревожный сон, а Заяц со вздохом уселся на пол рядом с кроватью и стал детально изучать внутренности аптечки. На утро Артёму стало полегче благодаря найденным Максимом жаропонижающим и противовирусным лекарствам. Однако к температуре постепенно добавился сильный кашель, что не могло не тревожить. Врач отказывался приезжать ("болезнь недостаточно сильная, приходите в ближайшую поликлинику" — Макс с особым удовольствием послал дежурного нахуй после этих слов), многие ребята из команды описали похожие симптомы у себя (кажется, у них слегло полмейнстейджа), а сам больной постоянно порывался прогнать Зайца со словами "А вдруг ковид" и "Ты же сам только выздоровел". — Тём, — безапеляционно перебил Максим очередную хриплую тираду и мимоходом подоткнул парню одеяло, расставляя на тумбочке десяток найденных лекарств, — во-первых, как раз потому что я только что переболел, мне не страшно: антитела, антивирусы, вся фигня. Во-вторых, я бы тебя в любом случае в таком состоянии не бросил. Ты почему вообще не сказал, когда почувствовал температуру? — друг как-то неловко покраснел, чем вызвал у Зайца сотню дурных предположений. — Только не говори, что... — На съёмках не было времени болеть, так что я закидывался нурофеном, — извиняющимся тоном протянул Артём и поспешил чуть-чуть отодвинуться от возлюбленного: вдруг даже больного двинет — для профилактики. Но Заяц только застонал, роняя голову на ладони. — Ты моё горе, — совладав с собой, мягко улыбнулся он и потрепал чужие влажные после недавно сбитой температуры волосы. Артём неловко вздёрнул уголки губ и шепнул: "Зато твоё". Заяц только с нежностью фыркнул. Болеющий парень был похож на мокрого котёнка — по голову завернутый в одеяло, взъерошенный, хмурый, немного капризный, но от того ещё более очаровательный. А ещё над ним очень хотелось безобидно подшутить — и у Макса даже была идея, как именно это сделать. — Точнее нет, ты моё горемычное солнце Монако! Или мне лучше говорить, "солнце в Москве"? — хитро сощурился он и тут же получил слабый удар по плечу. — Ауч! — Ещё хоть раз эту песню вспомнишь... — угрожающе насупился Гаус, но Макс его перебил: — О! Кажется, температура совсем спала? — он мягко прикоснулся губами к чужому тёплому лбу: отвлечь парня. — Это отлично. Я тогда схожу приготовлю тебе поесть. Он тут же вскочил с края кровати, одёрнул задравшуюся безразмерную футболку из шкафа Гауса и уже на выходе из комнаты хитро бросил: — Мы тебя за пару дней вылечим, моё солнце монако! Артём тут же вырвал из-под себя подушку и кинул в хихикающего Макса с хриплым и возмущённым "Да иди ты!". Заяц захохотал уже в голос и блеснул глазами, но, стоило Артёму надрывно закашляться и согнуться пополам, снова взволнованно подлетел к парню и стал мягко поглаживать его по спине: — Чшш, чшш... Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? — ...Верни подушку, — после короткой паузы жалобно протянул Гаус, глядя из-под бровей своими невыносимо-голубыми глазами. Максим поджал губы в улыбке и тут же выполнил просьбу, взбивая подушку и подкладывая её Артёму под спину. — И никакого больше "Солнца Монако". — Только ради тебя, солнце... — Артём предостерегающе нахмурился, и Макс, капитулируя, развёл руками и чмокнул возлюбленного в лоб. — Я сделаю тебе какао в качестве извинения. Стоит ли говорить, что гремел посудой на кухне Заяц под "ту самую" песню? Хотя, по скромному мнению Артёма, парень искупил этот грех, когда приготовил куриный бульон и стал кормить им Гауса с ложечки. Ну и что, что как в дурацких мелодрамах? Артёму можно, Артём болеет. Так что он кутается в одеяло, снова чувствуя озноб по коже, и с наслаждением щурит глаза, когда Макс прохладными губами касается его лба, приговаривая "чтобы бяка-температура испугалась и не возвращалась". Гаус не стал разуверивать парня, что это не так работает. В конце концов, Максим был таким потрясающим, что Артём бы не удивился, если бы болезнь просто капитулировала перед ним. С такими лениво ворочающимися мыслями он снова провалился в сон. Следующее утро (или это был тот же вечер?) встретило Артёма кудрявой макушкой прямо у него перед носом. Заяц спал, свернувшись в клубочек поверх одеяла, будто готовый в любой момент проснуться и побеждать по первому капризу больного. Артём не хотел его будить, но после неловкого вдоха закашлялся — и этот звук тут же заставил Максима тревожно поднять голову. — Спи, всё хорошо, — прошептал Артём и погладил своё чудо по кудрявым волосам. Макс сонно посмотрел на наручные часы, перевернулся на спину и буркнул: — Выпей сироп от кашля и измерь температуру, раз проснулся, а то я... хррр. Гаус зажал себе рот ладонью, чтобы не захихикать. Только Заяц умел вот так вырубаться посреди фразы. А может, он и говорил во сне, кто его знает. — Хорошо, мам, — с нежностью и ноткой сарказма шепнул Гаус и потянулся за склянкой с лекарством. — Тогда уж "папочка", — полусонно донеслось из-за спины, и Артём подавился воздухом пряча лицо в подушку и беззвучно смеясь. Макс же, окончательно проснувшись, привстал на локте, недовольно глядя на чужое булькание, и в конце концов ткнул парня пальцем в спину. — Ничего смешного. — Ну, если учесть, что это не я тут выгляжу и веду себя как подросток восемьдесят процентов времени... — А теперь вспомни, кто часов пять назад ныл, что сироп горький, и отказывался его пить! Артём только смущённо замолчал, находя наконец на тумбочке лекарство — и правда отвратительно горькое и оставляющее на языке кисло-сладкое послевкусие. — Один-один, — буркнул он, жмурясь и глотая густую субстанцию. И тут же неожиданно получая быстрый поцелуй в губы. — Чтобы не так невкусно было, — улыбнулся Макс и наконец забрался под одеяло. — Давай спать. А завтра посмотрим какой-нибудь старый фильм с твоим любимым Гибсоном. — Обещаешь? — как-то уж слишком наивно протянул Артём, от чего у Макса всё внутри перекрутило тёплой нежностью. Он обнял парня со спины, утыкаясь носом между лопаток, и кивнул: — Обещаю. Даже не видя лица парня, он мог утверждать: Артём сейчас счастливо улыбался, зажмурив глаза.