Мечтают ли хищные птицы о миндальном тофу

«Он предвкушает наступление дня, который позволит ему надеть маску и танцевать. Но не для истребления демонов, а под мелодию флейты, что звучит среди моря цветов».

      Зарывшись босыми ступнями в чистый песок пешеходной дорожки между кустами гортензии, Сяо остановился у бумажной расписной ширмы и посмотрел на свою брошенную одежду, к которой никто не посмел притронуться.       Легкий бриз приятно холодил тело, остужая саднящую спину. Кажется, впервые после плена у Архонта Кошмаров Сяо ощущал такую легкость в теле. В этом человеческом теле, всегда казавшемся ему слабым и нелепым, словно не было веков боли и чувства унижения, с которым мучительно медленно заживали сломанные крылья и отрастали перья.       Подняв штаны, Сяо принялся натягивать их. Завязывая шелковый пояс, он прислушался к шороху листвы и шуму океана.       — Я слышу, как ты дышишь. Чего тебе? — громко спросил адепт.       — У тебя отменный слух, — из-за ширмы показался вчерашний улыбчивый парень. — Могу предложить отличную заживляющую мазь.       — Ни к чему, — подняв безрукавку, Сяо отряхнул ее от песка.       — А… — рыжий оказался раздражающе дружелюбным. — Если нужна чистая одежда, то могу принести гостевую юкату.       Сяо недовольно скосился на него. Не будь он знакомым Люмин, послал бы, куда полагается в таких случаях.       — Ну или хотя бы… починить одежду, — рыжий тактично кашлянул, явно намекая на оставшиеся после крыльев лохмотья на спине.       Натянув сапоги, Сяо выпрямился и скептически оглядел человека. Неужели все эти дурацкие — это даже он понимал — вопросы из-за Люмин?       — А ты не из разговорчивых, — Тома смущенно запустил пятерню в собранные в хвост волосы и озадаченно улыбнулся. — Мы собираемся пообедать все вместе, присоединишься?       Сяо покачал головой. Терпеть несварение от местной еды и вдобавок отравить своим присутствием товарищей Люмин было сомнительным началом новой жизни.       — Не голоден.       — Ну тогда подожди нас в саду камней. Если ты впервые в Инадзуме, то можешь пока осмотреться или дождаться окончания обеда, мы устроим тебе экскурсию, — продолжал болтать рыжий. Кажется, Люмин называла его Томой.       А вот это, наверное, было неплохой идеей. Нужно было понять, что это за место. Сяо все еще не утолил свою жажду крови и затаил злобу на Райден, но, к своему стыду, осознал, что разменивать свою жизнь сейчас мести ради после ласковых объятий Люмин, ее нежных губ уже не был готов.       Заметив ироничный понимающий взгляд Томы, якша ощетинился. Кажется, услужливый юноша только что поймал его с поличным. На дурацкой и мечтательной улыбке — Сяо превозмог желание дотронуться до собственного лица, чтобы стереть ее. Самоконтроль уже не тот. Слишком очеловечился.       Но с другой стороны, перед кем тут держать лицо?       Проводив Тому взглядом, Сяо застегнул воротник безрукавки и натянул перчатки. До встречи с Люмин он даже не задумывался о пуговицах, функциональности одежды и прочей ерунде. Одежда адепта была его продолжением и казалась чем-то, вроде перьев или шерсти у животных. Животные же не снимают свою шубу, чтобы почистить ее?       С поросшего низким кустарником и цветущими розовыми деревьями утеса открывался вид на горячие источники и океан. Ли Юэ считался прибрежным регионом, но здесь, куда ни кинь взгляд, переливалась в лучах солнца бескрайняя морская гладь. Ветер пах морской солью и высушенными на солнце водорослями, а кожу все еще слабо покалывал отголосок бушующего электрошторма, отсюда невидимого даже острому глазу якши. Вдали на скалистом мысе поблескивали в лучах солнца черепичные крыши множества зданий и переливалась позолотой кровля колоссального сооружения, рядом с которым Нефритовый Дворец группировки Цисин казался небольшим святилищем. И чем дольше Сяо вглядывался в сверкающие пагоды этого дворца, тем острее он ощущал чужое давящее присутствие.       — Райден… — пробормотал он, отчетливо вспомнив жуткое чувство из ядра электрического урагана, когда тебя словно перемалывает в пыль враждебная безжалостная сила. В памяти всплыли слова Моракса об Электро Архонте. И это ее он собирался уничтожить.       Здесь, на земле Сёгуна Сяо очень остро ощущал свою чужеродность и… ничтожность. Одно дело чувствовать себя песчинкой в тени Моракса, а совсем другое осознавать себя дичью в чужих охотничьих угодьях.       — Какая интересная перелетная птаха, — мурлыкнул ему на ухо вкрадчивый голос.       Сяо резко обернулся. Ноздри его затрепетали, глаза сузились.       — Кто здесь?       Он был готов поклясться, что услышал смешок.       Но позади на вершине соседней горы лишь возвышался неизвестный храм, утопающий в пышном цветении розовых деревьев, одно из которых высоко раскинулось над крышами алых пагод. Природа или рука неизвестного творца придали этому огромному дереву форму изящной лисьей головы.       Как и в случае с логовом Сёгуна, загривок продрала дрожь, Сяо передернулся. Глупо не считаться с присутствием неизвестного хищника. Но коль уж он сам вторгся на его территорию, лучше встретиться с ним лицом к лицу.       Поэтому в следующее же мгновение адепт соскочил на растрескавшиеся от времени каменные ступени под свежевыкрашенными алыми ториями. Точь-в-точь из кошмара Люмин.       Несколько молоденьких жриц в бело-красных одеяниях мели мощенный каменными плитами двор перед храмовым комплексом, а сверху, словно снег, сыпались розовые лепестки, путающиеся в волосах.       — Добро пожаловать в Великий храм Наруками, — ближайшая жрица поклонилась Сяо. — Чем мы можем помочь?       — Я просто осмотреться, — настороженно ответил Сяо.       — Оставь его, Кано, — послышался уже знакомый ему женский грудной голос, и из-за высокого крыльца на сваях вышла женщина в диковинном и столь коротком одеянии, что уважающие себя жительницы Ли Юэ в жизни бы себе его не позволили, чтобы не прослыть вульгарными.       — Птенчик зашел поздороваться, — промурлыкала она, поигрывая странным жезлом с резными бумажными лентами. И что-то в ее повадках и причудливой прическе выдавало в ней не-человека.       — Что ты хотела там, на утесе? — спросил Сяо, следя за ее обманчиво ленивыми и тягучими движениями.       — Так непочтительно… — пробормотала молоденькая жрица, неодобрительно поджав губы.       — Юноша не местный, ему пока простительно, — снисходительно отозвалась женщина, и Защитник Якша наконец-то понял, кого она ему напоминает. Лисицу. Божественный Зверь?       — Ты весь пропах антиквариатом и сыплющимся со старого дракона песком, — хмыкнула женщина, остановившись перед ним. — Гудзи Яэ, Верховная Жрица Наруками. А ты, стало быть, один из Великих Якш Моракса? Разве наш барьер преодолим извне для подобных тебе?       — Как видишь, преодолим, раз я здесь, — ответил Сяо, потянув носом. — Ты друг Люмин?       — Хотела бы задать тебе тот же вопрос, — лисица чуть вытянула шею и хихикнула, мазнув своим жезлом по его расцарапанному плечу.       Поморщившись, Сяо отмахнулся от ее гохэя.       — Тебя это не касается.       — Касается, если разъяренный якша сумел пробиться сквозь грозовой барьер Баал, — скрестив на груди руки, заметила Гудзи и улыбнулась, — от тебя смердит смертью и миазмами. А наши земли и без того истерзаны последствиями войны и катаклизмов.       Сяо напрягся. Более откровенного признания, что ему здесь не рады, сложно было представить. Неужели нападет?       Но лисица продолжала внимательно его разглядывать, и с ее лица не сходила легкая полуулыбка.       — Если маленькая путешественница тебе настолько доверяет, я дам тебе шанс оценить наше гостеприимство. Добро пожаловать в Инадзуму, Алатус, — повернувшись к нему спиной, Гудзи храма Наруками невозмутимо двинулась к алтарю. — Но если будешь тревожить местных духов и безобразничать…       Ему показалось, или на миг вокруг нее проступили очертания пурпурных, словно местные деревья, нескольких лисьих хвостов?       — Мы разве знакомы? — Сяо недоуменно нахмурился.       — Нет, но у меня обширная библиотека заграничных книг, в том числе и все собрание сочинений «Скрытых чудес и фольклора Ли Юэ».       Адепт едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Снова эта дурацкая книжка, которой вдохновлялся тот сказитель из чайного дома.       — Да и Гань Юй, помнится, упоминала некоего нелюдимого якшу на службе у Моракса, — лениво отозвалась Гудзи и неспешно удалилась, подметая каменные плиты полами своего расшитого цветами вишни шлейфа.       Сказать, что лисица обескуражила Сяо, значило бы ничего не сказать.       Когда эта кокосовая коза успела навести связи с заморской лисой-оборотнем?       Инадзума была удивительной землей. Нечто подобное Сяо чувствовал лишь рядом с Древом Аждахи, там вся земля была пронизана энергией артерий. Лисица упоминала какой-то катаклизм, и Сяо, кажется, знал, о чем она говорила. Эта катастрофа стала общей трагедией для всех. Но как бы то ни было, ее отголосков, как возле Разлома, якша не ощущал. Здесь было что-то другое, не менее разрушительное. Возможно, источник находился далеко отсюда, точнее Сяо затруднялся определить, все же его навыки были заточены под другое. Но это была очень живая земля, наполненная потоками энергии. Вот, что имела в виду лисица, когда говорила не беспокоить духов. Здесь было столько алтарей и домиков для духов, Сяо столько за всю свою жизнь в Ли Юэ не видел. Средоточием этих энергетических потоков, по всей видимости, являлся Храм Наруками на вершине горы.       Увлекшись изучением острова, Сяо даже не заметил, как пролетело время. По всей видимости, Люмин тоже была все это время занята, раз до сих пор его не позвала. Глядя со склона горы на заходящее далеко на западе солнце, адепт думал о Ли Юэ и о своем выполненном контракте. Только сейчас пришло понимание, насколько слукавил Моракс, даровав ему освобождение от многовековых обязательств. Сяо лучше, чем кто-либо, знал, что его сражение с миазмами павших бессмертных божеств и порожденными ими чудовищами бесконечно и битва эта никогда не закончится. Как и то, что людям этот враг не по зубам. А это значит, что эта иллюзия свободы и счастья рано или поздно закончится. Простили бы его павшие друзья за то, что он предал свой долг, память о жертве якш? Сяо?       Зов Люмин прозвучал отчетливо, словно она шепнула ему на ухо. Сяо почти ощутил ее теплое дыхание, всколыхнувшее волосы. Вспомнив, как она вчера выдыхала его имя, адепт не сдержал дурацкой счастливой улыбки.       Почему-то ему казалось, что друзья бы его поняли.       Люмин была в их с Паймон комнате и расчесывала волосы. Она уже успела сменить свое привычное одеяние на сиреневую юкату — кажется, так у местных назывался этот халат.       — Долго ты, — остановившись перед ней, Сяо чуть наклонился к Люмин, чтобы смотреть ей в глаза. И только покачнулся, когда она неожиданно обхватила его за шею, притянув к себе, и с чувством прижалась к его губам в поцелуе.       — Прости, — зарывшись пальцами в двуцветные пряди якши и явно через силу отстраняясь, вздохнула Люмин, — у нас было сегодня очень плотное расписание: встреча с Кокоми и делегацией Ватацуми, спустя час обед с главами Трикомиссии, потом аудиенция в Храме у Мико… Голова уже кругом.       Сяо понимающе кивнул и мягко коснулся пальцами лица девушки. Люмин замолчала, широко распахнув глаза, и улыбнулась — солнечно и счастливо.       — Честно говоря, я до сих пор не верю, что ты здесь, со мной, — тихо сказала она, — мне кажется, что я в любой момент проснусь и… все это окажется лишь сном.       — Я тоже, — честно признался Сяо, опустившись рядом с ней на колени, и первый потянулся к ней.       — Люмин! — дверь со стуком отъехала от решительного взмаха маленькой ручки, и в проеме возникла Паймон со шпажкой с нанизанными на нее разноцветными глянцевыми шариками.       — Стучаться надо… — пробормотала Люмин, со вздохом отстранившись от якши. — Ты разве не с Томой готовишь тото?       — Оно жарится, — наставив на них шпажку с последним оставшимся шариком, Паймон сощурилась, — вы теперь так и собираетесь липнуть друг к другу, стоит мне отвернуться?       Люмин поерзала на своем месте и явно лихорадочно соображала, как бы ей спровадить настойчивую компаньонку, но ситуацию вновь спас лучезарно улыбающийся Тома, вынырнувший из слабоосвещенного коридора.       — Ну куда же ты, малышка, первая лепешка готова, сейчас буду готовить ингредиенты на следующую порцию. Пошли, поможешь выбрать!       Паймон скептически прищурилась, глядя на чинно сидевших друг возле друга Люмин и Сяо, словно прилежных послушников церкви Барбатоса на вечерней мессе.       — Ты же не хочешь, чтобы тото остыло, — наклонившись к Паймон, прошептал Тома и заговорщицки подмигнул Люмин. Похоже, это именно он отвечал за тактический маневр по отвлечению живой консервы. — Когда оно остывшее, то прилипает к зубам и теряет свой насыщенный вкус…       — Так что же мы тут стоим?! — Паймон на крейсерской скорости ломанулась мимо Томы — тот еле успел увернуться, иначе малявка снесла бы его не хуже митачурла-щитовика. Сделав какой-то знак Люмин, управляющий комиссии Ясиро задвинул дверь. Послышались его размеренные удаляющиеся шаги.       — Она же доест и вернется, — заметил Сяо.       Люмин только улыбнулась и покачала головой.       — Паймон — вредина, но она понимает больше, чем хочет показать, — негромко сказала она и посмотрела на адепта.       Ее взгляд был почти осязаемым, словно прикосновение рук или губ, горяча кровь и заставляя сердце биться чаще. Сяо даже не думал, что за какие-то несколько часов можно истосковаться по кому-то настолько сильно. Склоняясь к Люмин, чтобы ответить на ее нетерпеливый поцелуй и чувствуя ее пальцы у себя на груди, якша подумал, что теперь знает, что чувствует летящий на огонь мотылек за мгновение до того, как вспыхнуть и опасть горсткой пепла.       Откуда-то сквозь тонкие стены доносились людские голоса и смех. Но в этой маленькой темной комнате с парой низких шкафчиков, плетеным покрытием на полу и аскетичным жестким матрасом, разложенным прямо на полу, было темно и тихо. Доносился лишь шорох дождя, разбивающегося об черепичную кровлю, в котором тонули все прочие звуки.       — До сих пор не зажили? — тонкие пальцы легонько скользили по шершавым следам ссадин на его влажной от испарины спине, и голос Люмин звучал виновато. — Прости…       — Хотел прочувствовать это. Как человек, — тихо ответил Сяо.       Люмин зарылась пальцами в его растрепанные волосы, крепче прижимая голову якши к своей груди.       — Ты же всегда говорил, что не хочешь быть подобным людям.       — И никогда не стану, — Сяо прикрыл глаза, вслушиваясь в постепенно выравнивающееся дыхание девушки, и улыбнулся в темноте. — Я не думал, что могу испытывать подобное в этом облике. Все же это тело — лишь имитация человеческого.       — Но ты ведь чувствуешь… все? — запнувшись, спросила Люмин.       — Больше, чем когда-либо, — честно ответил Сяо.       По правде, он даже не был уверен, испытывал ли нечто подобное в своем настоящем облике. До этого самыми сильными приятными чувствами, что ему довелось испытать, были эйфория от полета и упоение от сражения. А теперь к этому прибавилось ощущение тепла человеческой девушки и ее нежных прикосновений, от которых он буквально терял самообладание. И по правде, это немного пугало, потому что якша подозревал, что его сущность, отравляющая все вокруг одним лишь фактом своего присутствия, не предназначена для такого. То, что Люмин способна выдерживать разрушительное действие его кармы, до сих пор не укладывалось в его представления о мире. Разве только… потому, что Люмин этому миру не принадлежала в принципе?       И от этих мыслей якша еще крепче обвил руками обманчиво хрупкое тело девушки, сильнее прижимая к себе, словно в следующее же мгновение их должно было затянуть в эпицентр бушующего урагана.       — Так какой все-таки твой истинный облик? Птица? — мягкие теплые пальцы Люмин коснулись его лопаток, словно пытались нащупать там следы крыльев.       — Ты видела.       — Я видела тебя.       Сяо прикрыл на мгновение глаза. Пусть он ничего не помнил о той злополучной ночи, когда тьма чуть не поглотила его, но он не мог выразить словами ту щемящую сердце благодарность, что он испытывал по отношению к Люмин. Она увидела той ночью чудовище, но разглядела в нем корчащегося от чужой тысячелетней боли якшу.       — И всегда видела, как бы ты ни ерошился и ни шипел на окружающих, — продолжила Люмин, зарываясь пальцами в его волосы. — Я готова носить тебе подношения и петь сколько угодно, если тебе от этого будет хоть чуточку легче.       — Мне уже легче, — помедлив, признался Сяо. — Не знаю, случайность это или нет, но рядом с тобой боль ослабевает.       Облокотившись о футон, он перегнулся через Люмин и потянул одеяло, чтобы накрыть их. Стены в местных домах были настолько тонкие, что ночная свежесть ощущалась здесь почти так же, как и снаружи. Сам Сяо не чувствовал холода, но видел, что девушка начинает зябнуть, и жар его тела уже не способен был согреть ее полностью. Впрочем, Люмин почти сразу подобралась ближе и спряталась в его объятиях.       — Сяо, — она слегка замялась, — завтра в Инадзуме будет праздник. В честь отмены Охоты на Глаза Бога и примирения с Ватацуми. Мне нужно будет присутствовать и… Ты мог бы… пойти со мной?       — Мы разве это уже не обсуждали? — Сяо только вздохнул. Ну вот опять.       Лисица ясно дала ему понять, что если он будет разгуливать по этим землям и отравлять их обитателей своим присутствием, ему здесь будут не рады.       — Да, обсуждали. Но ты же сам сказал, что хочешь понять людей, и для них это очень важно. Для меня важно, — добавила Люмин негромко.       — Я могу испортить праздник одним лишь фактом своего присутствия.       Люмин не ответила и только крепче обняла его поперек спины, вжимаясь лбом ему в грудь, и Защитник Якша ощутил себя последним мерзавцем. Моракс, наверное, на эту дилемму изрек бы что-нибудь очень двусмысленное и туманное, но…       «Я бы его нарушил».       — Я приду. Близко подойти не смогу, но буду смотреть на тебя.       Люмин словно осветилась изнутри. Вскинула голову и посмотрела на него сияющими глазами, после чего порывисто прижалась к нему и обняла еще крепче.       Ради этих янтарных глаз, объятий и счастливой улыбки на ее губах стоило наступить на хвост Жрице Храма Наруками и потревожить всех окрестных духов.       Ночь пролетела как один вздох.       За окном уже забрезжил рассвет, когда Сяо ощутил, как Люмин осторожно, зачем-то замирая на минуту-другую, выбирается из его объятий. Приоткрыв глаза, он посмотрел на ее сосредоточенное лицо и спросил:       — Пора выдвигаться?       Торопливо затягивавшая в этот момент шнуровку на платье Люмин чуть не подлетела над футоном и резко обернулась к нему.       — Я думала, что ты спишь! — зачем-то прошептала она, хотя рядом никого не было.       — Я не спал, — недоуменно отозвался Сяо, приподнявшись на локте.       — Извини, что разбудила, — Люмин уперлась ему в плечи, вынуждая лечь обратно, — поспи еще.       — Я не сплю ночами, — еще более озадаченно повторил якша.       Люмин что ли собиралась уйти тайком? Без него?       — Но ты дышал ровно, словно действительно спал, — растерянно отозвалась она.       — Дремал. Лежал с закрытыми глазами. Я очень редко сплю.       «И это обычно плохо заканчивается», — добавил он про себя.       — Блин… — пробормотала Люмин, натягивая шорты. — Ну ты можешь в любом случае подождать меня здесь? Еще хотя бы час?       — Ладно, — адепт окончательно убедился, что здесь что-то нечисто и его пытаются любыми правдами-неправдами заставить остаться в номере.       Люмин, видимо, это тоже понимала, потому что склонилась к нему, щекотнув по щекам прядями волос, и нежно поцеловала в губы.       — Просто отдохни немного. Ты заслужил за эти тысячелетия сражений хоть немного покоя, — попросила она.       Сяо чуть не ответил, что он не устал, чтобы ему потребовался отдых, но только кивнул в знак согласия и откинулся на спину, провожая Люмин взглядом. Если она хочет отлучиться под любым предлогом, то значит, так надо. В конце концов, нужен будет — позовет.       Попусту лежать якша, конечно же, не стал. Дождавшись, пока закроется дверь и стихнут легкие шаги по коридору, Сяо откинул одеяло и поднялся. Придется подождать.       Гостиница тем временем просыпалась. Людей здесь, видимо, было мало, потому что голосов слышно было немного. Наверное, это место было лишь для самых доверенных слуг и постояльцев рёкана. Прислонившись к стене, Сяо терпеливо ждал возвращения Люмин, но вместо этого в номер заглянула другая девушка. Беловолосая и сероглазая, в дорогой национальной одежде Инадзумы, она не походила на уже виденных им жительниц города.       — Доброе утро, господин адепт, — прижимая к груди какой-то сверток, девушка церемонно поклонилась. — Я Камисато Аяка, друг Люмин. Надеюсь, сегодня вы сможете присоединиться к нам за завтраком?       — А где… — начал было Сяо, поднявшись с татами, а Аяка уже улыбнулась и положила у порога аккуратно перевязанный плетеным шнурком сверток.       — Люмин уже закончила в кухне, все собираются за столом. Здесь чистая одежда для праздника. Люмин сказала, что вы будете ее сопровождать.       По сравнению с въедливым рыжим хозяйка гостиницы была тактична, мила и лишний раз в душу не лезла, но интонации ее были настойчивыми, а ласковая улыбка напомнила одновременно Люмин и Гуй Чжун.       — Я подожду вас в коридоре, — проговорила Аяка, задвинув расписанную тростником и летящими журавлями дверь.       Так и есть. Отказы не принимаются.       Сяо с сомнением посмотрел на сверток с одеждой в тонкой белой бумаге. Почему никому здесь не нравится его обычное одеяние адепта, что каждый обитатель этой гостиницы пытается его переодеть?       В свертке обнаружились широкие в пол штаны, которые полагалось подвязывать поясом, нательная белая рубашка из тонкого шелка и верхняя с длинным рукавом. Темно-зеленое, с вышивкой черной и золотой нитью, одеяние выглядело довольно дорогим и не походило на оставленную Люмин юкату из легкой тонкой ткани.       Оставив перчатки и сапоги, Сяо переоделся и на пробу сделал несколько выпадов, имитируя размашистые движения копьем. Вопреки ожиданиям движения не сковывало, а значит, при необходимости он сможет и Коршуна в руки взять.       — Вам очень к лицу, господин Сяо, — все это время Аяка действительно дожидалась его в коридоре и двинулась в сторону общего зала, откуда уже доносился гомон голосов.       — Сяо в этом чехле для кресла магистра Джинн на себя не похож, — первым делом отреагировала Паймон, стоило Защитнику Якше вслед за госпожой Камисато преступить порог.       — Это традиционное одеяние воинов, мне показалось, что оно подойдет вам, — Аяка повернулась к Сяо и виновато улыбнулась, чуть склонившись.       От взгляда адепта не укрылось, как слегка перекосило лицо стоящего за ее спиной Томы, стоило хозяйке поклониться чужаку.       — Все нормально. Я всегда могу переодеться обратно, — скопление людей нервировало, но Сяо все же прошел на свободное место за низким столом рядом с раскрасневшейся и счастливо улыбающейся Люмин.       Которая тут же поставила перед ним небольшое блюдечко со странными полупрозрачными шариками, в которых просвечивало что-то желтое.       — Люмин…       — Это мидзу мандзю. Местный десерт. Очень нежный. Попробуй, вдруг понравится, — Люмин сцепила руки на коленях.       Сяо с сомнением посмотрел на ягодные шарики. Прозрачные, словно капли росы, в которой отражается капелька солнечного света.       — Не вздумай нос воротить! — возмутилась Паймон со своего места напротив. — Люмин все утро его готовила!       — Паймон! — шикнула та.       Так вот для чего был утром весь этот спектакль. Из-за такой ерунды.       Сяо посмотрел на спорящих девчонок, на понимающе улыбающихся Тому и госпожу Камисато и взял лакированные палочки для еды.       — Спасибо, — коснувшись локтя Люмин, он подцепил один шарик.       На вкус десерт оказался сладким с кислинкой и тающим во рту.       Как сон влюбленной девушки, смотревшей на него широко распахнутыми, полными счастья глазами.       В город непосредственные организаторы праздника и Люмин вместе с ними отправились после полудня. По словам Камисато Аяки, сперва должна была состояться торжественная часть со встречами глав островных государств, а уже ближе к вечеру планировался сам праздник. Внимательно следя за состоянием сопровождавших Люмин людей, Сяо держался рядом, готовый исчезнуть при первых же признаках дурноты, но, видимо, его самочувствие напрямую влияло на окружающих его смертных. По крайней мере, характерных признаков мигрени или болезненных реакций он не видел.       Но стоило им преступить границы местной столицы, Сяо отстал и, сжав напоследок пальцы Люмин, свернул к реке.       Город гудел как пчелиный улей. На многих домах трепетали развернутые полотна с гербовыми цветами Инадзумы и ее символикой. Вчерашние работяги надели свои самые лучшие одежды и стягивались в верхний город — к огромной статуе крылатого божества с чертами прекрасной женщины над огороженным оцеплением вооруженных воинов деревянным помостом. Избегая больших скоплений людей, Сяо тенью двигался за прилепившихся над скальным обрывом домами. Внизу шумела река, под ногами журчал ручей в каменном водосточном желобе, а по правую руку единым потоком двигалась толпа людей — не только жителей Инадзумы, но и других, приезжих, они были хорошо заметны по другим цветам и одежде.       Оглядевшись по сторонам, Сяо легко запрыгнул на скат крыши ближайшего дома. Застройка здесь была такая плотная, что даже простой человек мог спокойно перебираться по крышам вверх по улице, не говоря уже про адепта.       Но совсем уж близко к помосту и статуе подобраться не удалось. Торговая зона закончилась, дальше наверх, к дворцу Сёгуна вел деревянный мост, на котором уже выстраивались жители и гости Инадзумы. Много было людей в форме, местный аналог миллелитов, которые бдительно следили за порядком. Решив не привлекать внимание, Сяо пристроился на коньковом брусе в тени украшавшей его массивной фигуры. Конечно, едва ли Люмин заметит его с такого расстояния, но свое обещание — смотреть на нее — якша точно сможет сдержать.       Тени постепенно становились длиннее, и пригревшийся на солнце Сяо, убаюканный жужжанием голосов внизу, даже задремал. Редкий случай, когда от большого скопления людей он не ощущал дурноты. Видимо, все дело было в общем настроении, которым была охвачена толпа: предвкушение и радость от окончания гражданской войны. А может, потому что Сяо понаблюдал за реакцией окружавших его людей в рёкане и слегка поверил, что сегодня он не сможет никому причинить вреда.       Из медитативной дремоты его вывел гул приветственных выкриков, начавшихся от середины лестницы и прокатившихся, словно цунами, по рядам людей в сторону нижнего города.       Приоткрыв глаза, Сяо приподнялся, оперевшись о конек крыши, и увидел спускающихся широко распахнутых дворцовых ворот нескольких женщин. Похожая на белый цветок Люмин в своем неизменном походном одеянии, вчерашняя лисица из Храма Наруками, какая-то незнакомая девушка в сиреневом невесомом наряде и Электро Архонт.       При одном лишь взгляде на Райден Защитник Якша вновь почувствовал, как всю его суть перемалывает в пыль безжалостная мощь, которую излучала фигура Сёгуна. Но что-то в ее лице вызывало у адепта внутренний диссонанс.       Это была та же Райден, что чуть не разрубила Люмин надвое своей сотканной из молний катаной, но в то же время ее черты словно смягчились, а взгляд стал более… невинный?       Так могло бы смотреть на эти розовые деревья и сверкающие в лучах солнца пагоды дитя, очнувшееся от тысячелетнего незамутненного яростью и стылой изморозью прожитых веков сна.       Если бы Сяо не знал, кто эта женщина, то подумал бы, что это совершенно другой человек.       И судя по взглядам, которые бросала на Сёгуна Люмин, стоявшая рядом с Райден как равная, становилось ясно, кому принадлежит заслуга долгожданного перемирия и отмены Охоты на Глаза Бога. Сяо даже не вслушивался в те речи, что поочередно произносили лидеры Сопротивления и сама Сёгун, впервые за много лет обратившаяся к своему народу. Он смотрел на Люмин и не мог сдержать улыбки. Ее внутренний свет в тот миг сиял так ярко, что затмевал стоявших рядом архонта и Верховных Жриц Наруками и Ватацуми. Несколько раз Люмин поднимала глаза, и Сяо чувствовал, что она ищет его взглядом среди толпы людей. Хотел бы он как-то подать ей знак, чтобы она увидела его здесь…       — Эй, ты чё забыл там? А ну живо слезай! — не преминула грубо напомнить о себе реальность, разрушив магию момента единения.       Адепт скосился на заприметившего его укрытие прохожего и вновь отвернулся к помосту. Обычно якше удавалось оставаться незаметным для посторонних взглядов, но этот шумный парень внизу у торцовой стены магазина мог явно похвастаться острым глазом.       — Ты что, глухой? А ну слез оттуда быстро, пока я тебе не помог спуститься! — продолжал орать тот, уперев руки в бока и высоко задрав голову, увенчанную блестящими на солнце алыми рогами.       Рогами.       Это не человек?       — Ну все, мое терпение иссякло. Будешь отвечать перед главой банды Аратаки за нарушение внешнего периметра оцепления и проявленное пренебрежение к исполнительному органу власти! — как по бумажке, словно заученно оттарабанил рогатый.       — Тебе-то что? — недовольно поморщившись, Сяо бросил взгляд на людей внизу, начавших уже оборачиваться на шум.       В ответ снизу золотым росчерком взвилось что-то, отдаленно напомнившее гео-глыбу Моракса — только в сотни раз меньше, и с треском обрушилось рядом с Яксой на крышу, проломив черепицу. Обломки градом посыпались вниз на мощеную мостовую, а на адепта возмущенно замычал похожий на резную статуэтку бычка небольшой гео-голем.       Понимая, что рогатый не отвяжется и привлечет еще больше ненужного внимания, Сяо легко соскользнул по осыпающейся черепице вниз и, как кошка, бесшумно приземлился рядом с дылдой.       — Тю, да ты совсем шкет. Ты как на крышу-то залез, мелкий? — откровенно разочарованно протянул тот рогатый бандитского вида тип с раскрашенной физиономией.       — Запрыгнул. У тебя все?       Краснорогий, кажется, потерял дар речи от безразличия, с которым это было сказано. Сяо и раньше не было дела до подавляющего большинства смертных, если только им не угрожала опасная нечисть, которую ему полагалось истреблять. А сейчас, когда он уже мысленно был с Люмин, и подавно.       — Да не охренел ли ты… — узкие зрачки в звериных красных глазах парня чуть расширились. Похоже, он только сейчас почуял в якше не-человека. Долго же доходило.       И не придумал ничего лучше, как попытаться схватить Сяо за плечо.       Адепт легко ускользнул от когтистых пальцев и незаметно подставил подножку, отчего рогатый споткнулся и чуть не полетел лбом в стену. Сяо на мгновение представил себе, как его загнутые рога с сухим стуком вонзаются в крашеное дерево, но тот неожиданно резво переступил и круто развернулся, возмущенно и в то же время воодушевленно глядя на якшу сверху вниз.       — Ну все, ты нарвался. Приготовься огрести от непревзойденного… да твою ж мать! — кулак, еще мгновение назад летевший Сяо прямо в лицо, с треском врезался в стену дома. Деревянные панели жалобно хрустнули, по ним разбежалась сеть трещин. Сам же Сяо, ловко увернувшийся и вдобавок использовавший силу замаха противника против него же самого, только прикрыл лицо ладонью. Наглядная демонстрация выражения «сила есть, ума не надо».       — Нечестно, блин! — вякнул рогатый, пытаясь высвободить застрявшую в проломе кисть руки, а откуда-то справа и сзади уже засвистели. — Я тебя запомнил, засранец! В следующий раз тебе не удастся…       — Аратаки Итто! — послышался гневный женский оклик со стороны выскочивших в проулок людей в форме, но Сяо уже растворился в воздухе чернильно-бирюзовыми всполохами. Нужно было дождаться уже окончания этой торжественной части.       В гостиницу возвращаться не стали. К тому времени, как Сёгун вернулась в свой дворец, а толпа жителей и приезжих постепенно рассосалась, уже сгустились вечерние сумерки. По всему городу стали зажигаться оранжевые огни, невольно вызывая воспоминания о прошлогоднем Празднике Морских фонарей. Девушки ненадолго забежали в какую-то, судя по вывеске, чайную, чтобы переодеться. Компанию пресытившемуся по самое горло шумным городом и надоедливыми людьми Сяо составлял Тома, как верный страж бдивший под дверями чайного дома. Пару раз Тома пытался развести адепта на беседу, но Сяо отбуркивался односложно, и энтузиазм рыжего на время приугас.       Глядя на подсвеченные желтыми фонарями цветущие розовые деревья, которые, казалось, не подозревали о подступающей зиме, Сяо вспоминал гавань Ли Юэ и старался гнать прочь мысли о том, что может случиться за время его отсутствия. Кажется, он еще нескоро сможет избавиться от этого въевшегося в его сущность чувства долга и вины.       — А вот и мы! — послышался радостный возглас Паймон.       Одергивая цветастое маленькое, видимо, специально сшитое по ее меркам кимоно с рисунком красных залпов фейерверков, малявка тут же начала хвастаться обновкой Томе. А вслед за ней показались и остальные.       — Аяка уговорила меня переодеться в их местный наряд, — подойдя к Сяо, Люмин смущенно улыбнулась, теребя слишком длинный, расшитый рукав кимоно, свисающий почти до самой земли. — Ну… Как я выгляжу?       — Почему инадзумцы стараются всех переодеть в их одежду? — немного удивленно заметил якша, повернувшись к девушке, и внимательно оглядел ее с ног до головы. — Красиво. А это… — он осторожно коснулся узора на бледно-золотой ткани.       — Глазурные лилии, — ответила за Люмин Аяка в бледно-синем кимоно, расшитом золотыми и сиреневыми мелкими цветами, — это был единственный во всей Инадзуме отрез шелка с подобным рисунком. Я слышала, что они растут в краях, откуда вы прибыли.       — Этот наряд тебе к лицу, — честно признался Сяо, и Люмин радостно зарделась.       — Наганохара обещала к ночи фейерверки. Лучше всего обзор с острова Амаканэ, — сказал Тома, — Это должно быть незабываемое зрелище. Ёимия грозилась оторваться по полной.       — Здесь тоже пускают фейерверки? — поинтересовался Сяо у Люмин, когда они спускались по каменным ярко освещенным ступеням, ведущим в нижний город.       — О, да. Ёимия — настоящий мастер своего дела, — подобрав длинные полы кимоно, Люмин старательно балансировала на неудобной обуви. Рядом ехидно хихикала Паймон, наблюдая за подругой.       — А я говорила, что эта дурацкая обувка неудобная! Но никто же никогда не слушает Паймон!       — Я слушала! Просто хотела попробовать… Ой! — споткнувшись на жестких неподвижных гэтта, Люмин пошатнулась и вцепилась в плечо Сяо.       — Осторожней, — он придержал ее за локоть и на мгновение даже задумался, не было ли это хитрым маневром, чтобы ухватиться за него у всех на глазах.       В нижнем городе у книжного магазина к ним присоединились Верховная Жрица Ватацуми со своим верным генералом, от которого слабо, но все же немного тянуло собачатиной. На молчаливого якшу этот щенок смотрел с любопытством, но свое общество не навязывал. Сяо же прислушивался к их разговорам, пытаясь для себя сложить все кусочки паззла происходящего здесь. Наверное, Люмин ему потом расскажет, если сама захочет. А большего ему было и не нужно.       К тому времени, как они добрались до отмели, с которой открывался вид на ярко освещенный фонарями остров Амаканэ, окончательно стемнело, и на небе стали зажигаться звезды. Но чем ближе они подходили к утопающему в цветущей сакуре островку, где уже развернулись народные гуляния, тем большие сомнения начинали одолевать Защитника Якшу. От его взгляда не укрылось, как Горо, этот пушистый щенок Ватацуми, морщится и периодически потирает виски.       Они уже почти достигли алых торий, украшенных гирляндами, когда Сяо резко остановился. Нахмурившись, он смотрел на расхныкавшегося малыша с печеным яблоком на палочке. Мать пыталась успокоить ребенка, но тот продолжал размазывать по щекам слезы и затравленно озирался по сторонам.       Дети более восприимчивы к его негативной карме.       — Люмин, — удержав ее за руку, тихо проговорил Сяо и взглядом указал на капризничающего ребенка, — я не смогу пойти дальше. Горо уже не по себе, дети чувствуют карму еще сильнее.       — Но как же так… — растерялась девушка. — Сяо…       — Все нормально, — сжав ее плечи, якша ласково посмотрел на нее. — Я не хочу испортить всем праздник. Твои друзья заслужили немного радости.       Люмин понурилась. Она прекрасно понимала, что он прав, но Сяо чувствовал, как она разрывается между ним и ушедшими вперед ребятами.       — Я подожду на том холме, — адепт обернулся к скалистому обрыву над пляжем, над которым возвышалось маленькое святилище — домик для богов, так их называли местные. — Беги.       Осторожно обхватив личико девушки ладонями, Сяо мягко коснулся губами ее лба и, развернувшись, двинулся обратно по мелководью. Прибрежные воды слабо флюоресцировали в отсвете нарождающейся луны, оставляя слабый светящийся свет на обуви, над маленькой часовенькой порхали лиловые светлячки. В траве трещали кузнечики, с острова доносились музыка и звонкий людской смех. Все буквально дышало умиротворением, и ничто не напоминало о разворачивавшихся еще недавно совсем рядом боевых действиях.       Усевшись на полуобвалившуюся изгородь, якша вглядывался в лица гуляющих горожан и пытался в гуле их голосов разобрать знакомые. Какие-то вещи в этой жизни, к сожалению, не меняются, но Сяо был твердо уверен, что поступил правильно. Да и к тому же что ему делать на этом празднике? Переходить от лотка к лотку, пробовать уличную еду, изображать хорошую мину при плохой игре? Едва ли кто-то из этих торговцев станет под заказ изготавливать для него пищу с той «мокрой» текстурой, как ее охарактеризовала Люмин.       С этого холма весь остров Наруками был как на ладони. По левую руку в ночи переливалась огнями Инадзума, по правую — на усыпанном кленами острове с далеко уходящими в море пирсами ярко пылали факелы, отражающиеся в спокойной глади воды. Откуда-то доносилась музыка — незнакомые необычные звуки, которые издавал какой-то струнный инструмент.       С четверть часа якша вслушивался в эти далекие переливы, едва слышные сквозь плеск волн и голоса людей с острова Амаканэ, и чувствовал странное, давно забытое ощущение спокойствия и умиротворения. В памяти всплывали знакомые лица и их голоса — Сяо отчетливо слышал звонкий смех Индариас и сиплый баритон Босациуса, травящего какую-то байку. И музыка. Напевы флейты.       Когда он в последний раз брал в руки эту флейту, сделанную им из побега бамбука и зачарованную анемо-стихией? Сяо уже и не помнил. После того, как погибли почти все, кого он знал и любил, это ощущение в пальцах и на губах почти стерлось из памяти. Точнее он заставил себя забыть. Чтобы то немногое, что приносило ему искреннее удовольствие, не тянуло за собой сквозь века горькие воспоминания, словно иголка нитку.       Материализовав в изумрудной вспышке самодельную флейту, Сяо несколько мгновений смотрел на нее, а потом все же поднес к губам.       — Ух ты! Не знала, что ты умеешь! — видимо, он так сосредоточился на выведении на флейте давно забытого мотива, который часто мурлыкала себе под нос Гуй Чжун, что не уловил момента, когда на холм поднялась Люмин — разрумянившаяся, с пакетом какой-то снеди и со странной красно-белой маской, стилизованной под лисью голову, на голове. Другая точно такая же, но с кошачьим лицом, тут же оказалась бесцеремонно надета на самого якшу.       — Так. Немного, — Сяо удивленно коснулся маски поверх своих волос. — Для чего это?       — Сувенир на память. Согласно местным поверьям, они служат для задабривания духов и сами являются оберегом. Мне кажется, тебе подходит, — отозвалась Люмин, прислонившись рядом к изгороди, и солнечно улыбнулась, посмотрев на адепта. — И эта маска не причинит тебе боли.       — Это же просто бутафория, — повертев ее в руках, Сяо тем не менее надел ее обратно, сдвинув на бок — так же, как и у Люмин.       Несколько мгновений они молчали и просто смотрели на ярко освещенные розовые деревья, под которыми в свете золотых фонарей прогуливались люди. Со стороны порта все так же доносились отзвуки музыки, теперь кто-то уже наигрывал на свирели.       — Не хочешь… — озаренная внезапной идеей, девушка повернулась к нему. — Ты умеешь танцевать? — слегка смутившись от его взгляда, спросила Люмин. — Ладно, дурацкая мысль, знаю…       Сяо соскользнул со своего насеста на изгороди и поднес флейту к губам. Вновь полился нежный тихий напев, тем не менее поглотивший все прочие звуки вокруг. Оставив не перестающую звучать флейту на одной из жердей изгороди, якша протянул руку Люмин.       — Танцевать я не умею, но мы что-нибудь придумаем. Танец — что тот же бой, — заметил он.       — Мы же не собираемся ни с кем сражаться? — крепко сжав его пальцы, дурашливо улыбнулась Люмин и двинулась за ним сквозь высокую траву и заросли светящихся голубых цветов. В очередной раз споткнувшись, она остановилась и скинула неудобную деревянную обувь.       — Только не сегодня, — сжимая ее теплую руку и не сводя глаз с ее лица, Сяо повел Люмин за собой. Если можно было назвать это танцем — в таком длинном неудобном одеянии, как у Люмин, что нельзя было толком шаг сделать, чтобы не наступить на подол или что-нибудь не порвать. Но он же обещал что-нибудь придумать? А сражаться тоже можно не насмерть.       Поэтому обняв одной рукой за талию, а другой придерживая Люмин под руку, Сяо медленно кружился с ней среди цветов. Она доверчиво откидывала голову ему на плечо, щекоча шею выбившимися из-под заколок с украшениями прядками волос, и пыталась заглянуть ему в глаза.       А флейта продолжала негромко напевать колыбельную Гуй Чжун.