my crumbled fate in your small hands

Феликс всегда был любознательным ребенком, даже в свои двадцать лет он оставался такой же ярко горящей звездочкой, которая будто упала с неба и каким-то чудом попала в компанию семи разгильдяев. Впрочем, последние два присоединились к ним совсем недавно. Минхо долго ворчал о том, что они и так все висели на шее Криса, и брать на себя новые обязательства было совсем не нужно, но при всех этих речах поздно вечером укрывал Феликса теплым пледом, когда тот забывался за просмотром какого-нибудь аниме и засыпал на диване в гостиной. Джисон с Феликсом подружились буквально с первых слов, брошенных друг в друга. «Мальвинное» варенье вместо малинового, вещи, раскиданные по всей комнате в стиле ленивого арт-хауса, и гулкий топот ног по ступенькам на второй этаж в час ночи — теперь все это будто помножили на два. Сынмин и Чонин редко выходили из своей комнаты, ссылались на важную работу и кучу заказов. Только через пару недель после переезда, и не от них, а через Криса, Феликс узнал о том, что младшие, как оказалось, работали удаленно в какой-то громадной корпорации, с названием на «н». Еще через пару недель Феликс узнал от Джисона о том, что Сынмин с Чонином не были просто коллегами по работе, друзьями и соседями по комнате. Ему пришлось докопаться до друга, потому что всхлипы и стук за стеной забрали его ночной покой. Оказалось, Сынмин с Чонином были парой. Феликс не удивился такой динамике, ну почти. С самого первого дня здесь, с первой встречи с этими двумя ему казалось, что в их говорящих взглядах через обеденный стол была заключена тайна вселенной, их собственной и сокровенной, которой, даже если поделишься, не поймут. Да и Джисон как-то нелепо улыбался при любом упоминании Хёнджина, о котором Феликс, благодаря другу знал больше, чем мог узнать сам. Самого Хёнджина не было рядом, чтобы спросить у него лично хоть что-то, хотя бы убедиться в том, что Хан не придумал этого «неземной красоты принца», как его называл друг, когда привычных эпитетов вроде «красивый» и «потрясающий» казалось недостаточно. Он улетел в Сидней по работе. Крис с Минхо тихо переговаривались в спальне за рельефной дверью из красного дерева, которая совершенно не вписывалась в интерьер дома, но выглядела уместно, будто так и было задумано изначально. Феликс, проходя мимо, случайно уловил в отголосках беседы незнакомое имя. — Чанбин? — А, точно, Чанбин уезжал вместе с Хёнджином, только в разные дни, а приехать они должны, вроде бы, вместе, — ответил Джисон и опустил взгляд обратно в книгу, возвращаясь к реальности бедного студента, что косил газон у дома богатенькой вдовы с парой комплектов вызывающего белья. — И ты мне говоришь об этом вот так, спокойно за день до их приезда? — возмутился Феликс, но его друг в ответ лишь шмыгнул носом и больше не поднимал взгляда от своей книжки. Феликс вздохнул и пересчитал в уме все причины не обидеться на Джисона, которых было не так много, но хватило, чтобы не раздувать скандала из этой ситуации. В этом были и плюсы — с появлением Хёнджина у него будет еще больше поводов шутить насчет слепого обожания Джисона и его жалобных попыток не выдать свои кошачьи взгляды, которыми он одаривал фотографии своего ненаглядного каждый вечер. Хёнджин боролся с сонливостью до последнего, но сдался моментально, когда они с Чанбином сели, наконец, в такси, и привалились плечом к плечу, уставшие после долгого перелета. Оставалось совсем немного подождать, и вот они уже будут дома, где их давно ждет Минхо, который точно приготовил что-то новое из книжки с рецептами, что досталась ему от мамы. Это давно стало традицией так же, как и Крис, встречающий их в проеме распахнутой двери их дома, теплые объятия Сынмина и Чонина, а еще визги Джисона с кухни, потому что этот глупый ребенок никогда не научится ждать, пока горячее остынет. Чанбин провел осторожно большим пальцем по щеке Хёнджина пару раз перед тем, как похлопать по ней легонько подушечками пальцев в тщетной попытке разбудить. — Эй, спящая красавица, проснись, мы дома, — сказал Чанбин растрепав другу шикарную укладку под названием «результат беспокойной ночи в самолете». — Что, уже? — вяло поинтересовался Хёнджин и отстранился от его плеча, приоткрыв глаза, чтобы тут же зажмуриться от яркого света фар из окна. — Подъезжаем, не забудь свою сумочку, — шутливо напомнил Чанбин и положил его маленький портфель ему на колени. Феликс уже любил это место, хоть и пробыл здесь всего месяц. За эти тридцать дней его успели одолеть и радость, и печаль, но никогда ему не было так одиноко, как в этот прохладный вечер. Ему не нужна была причина для тоски, достаточно было легкого толчка к меланхолии, и вот он, стаптывая подошвы, мчится туда, где всегда был его настоящий дом. Морская пена, вычерчивающая волны из песка по берегу, и прохладный ветер, распахнувший вязаную кофту, которую ему одолжил Сынмин. Феликс вдохнул в легкие побольше соленого, как слезы, воздуха, и почувствовал, как под ребрами затрепыхалась жизнь. Небо над головой понемногу темнело, а солнце уже готовилось скрыться за горизонтом. Ветер вдруг принес откуда-то издалека приятный запах чего-то копченого, немного аромат костра и совсем чуть-чуть — соснового леса у берега. Феликс сидел у воды, обхватив колени руками и чертил непонятные даже ему узоры тонкой и влажной палочкой. В его голове было много мыслей, но сейчас они все будто ушли на задний план, оставив его наедине со стихией. В один из вечеров у камина в гостиной Минхо рассказал ему о волшебной ракушке, что, по легенде, должна была указать путь к истинной любви. Феликс сам не понимал, почему поверил. Чанбин кое-как отделался от гиперактивных, соскучившихся до жути друзей, и побрел в свое любимое место, подальше ото всей возни и шума, туда, где только один голос слышен — тот, что в его голове напевает сладкие мелодии, которые звучат, как причал и шелест крыльев пролетающих мимо чаек. Его глаза отчаянно стремились закрыться, а разум пытался убедить тело отдохнуть на мягких подушках в комнате, по которой он скучал больше всего за время этой командировки длиной в целую вечность. Тело разума не слушалось, оно волочилось к побережью, и ветер подталкивал его в спину. Море встретило его тихими всплесками волн и мягким свечением заката. Заходящее солнце отражалось бликами в воде и изредка подсвечивало хмурое лицо, которое постепенно становилось умиротворенным и даже немного более живым, чем раньше. Детство, проведенное у моря, навсегда связало Чанбина с этими переливами трепещущих сине-зеленых разводов по природному полотну. Все вокруг казалось слишком реальным, цепляло струны души, заставляя играть в унисон с шелестом прохладного ветра. Вот только в этот раз пейзаж был почти незнаком. У самой кромки воды на корточках сидел парень в распахнутой кофте и водил чем-то черным по песку. Чанбин уже стоял по щиколотки в воде, когда его внимание привлек этот неприметный парень. С этой точки было невозможно разглядеть его лица, но силами воображения в его упорных потугах что-то раскопать из мокрого песка можно было разглядеть нахмуренные брови и выпяченную нижнюю губу. Вдруг парень повернулся лицом к воде, и Чанбин смог, наконец разглядеть его профиль. В его рассредоточенном взгляде не было видно ничего, особенно с такого расстояния, и Чанбин никак не мог понять, почему ему так сильно хотелось заглянуть в них. Может, они пришли к этому берегу за одним и тем же. Как-никак, место было волшебным. Черные пряди цеплял и смахивал на лицо ветер, а его глаза смотрели куда-то вдаль, за горизонт, за которым постепенно скрывалось солнце. Теплый свет медленно сменялся холодными тонами, само море казалось холоднее, хотя вода еще не успела остыть. Чанбин увидел, как парень шелохнулся впервые, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь, которая должно быть сильно щекотала лицо, и впервые подумал о том, чтобы подойти ближе. Мысль об этом пришла к нему уже после того, как ноги понесли его вперед, и не осталось ни одной возможности сбежать от себя. «Мы могли бы познакомиться,» — подумал Чанбин и замер, когда парень поднял глаза темные, как глубины океана. — Привет, — неуверенно начал Чанбин, и парень напротив улыбнулся так, что его глаза превратились в полумесяцы. — Привет, — усмехнулся он в ответ и протянул руку, — Я Феликс, а ты, наверное, Хёнджин? — Что? — недоуменно спросил Чанбин, — С чего ты взял? — удивился он и рассмеялся. — А, значит, тебя зовут Чанбин, извини, Джисон так и не показал мне ни одной фотографии Хёнджина, поэтому я решил, что ты и есть тот принц, о котором он постоянно галдит. — просто ответил Феликс и заметил, как бровь Чанбина подскочила на мгновение. — Принц, значит, — снова усмехнулся Чанбин, его взгляд смягчился, — А ты, получается, принцесса? Смех Феликса показался Чанбину красивее шума волн и шороха песка под ногами, хотя эти звуки он любил больше любых других. В эти секунды, когда парень перед ним запрокидывал голову и прикрывал глаза ладонью, всеми способами показывая нелепость его фразы, Чанбин подумал, что хотел бы услышать этот смех еще раз. В глазах Феликса все еще плясали смешинки, когда он притих, хотя плечи все еще вздрагивали от сбитого смехом дыхания. — Уверенности тебе не занимать, принц Чанбин, — сказал Феликс и хихикнул, когда Чанбин закатил глаза, хоть и улыбнулся в ответ. — Я рад, что тебе такое нравится, — ответил Чанбин и присел на песок рядом, — Ты не против? — спросил он. — Ты всегда сначала делаешь, а потом спрашиваешь разрешения? — спросил Феликс и улыбнулся снова. — Нет, но мне показалось, что тебе не хватит совести отказать мне, — шутливо ответил Чанбин и Феликс снова рассмеялся. — Да, самоуверенность в тебе точно королевская. — выговорил он и опустил голову, будто усмехнулся уже не Чанбину, а самому себе. Чанбин же смотрел неотрывно на его профиль и подумал про себя, что из них двоих скорее у Феликса по венам текла королевская кровь, иначе откуда могло быть столько очарования в его мягких и приятных чертах лица. — Спасибо, — усмехнулся Феликс и Чанбин прикусил губу. — Упс, — улыбнулся он. — Дай угадаю, я не должен был этого услышать, — тихо сказал Феликс и незаметно скосил взгляд на парня, что наконец оторвал глаза от него и теперь разглядывал беспокойное море перед ними. — Не скажу, что я против того, что так вышло, — ответил Чанбин и Феликс заметил, как его губы растянулись в легкой улыбке. Если бы солнце потерпело и пропало за горизонтом совсем чуточку позже, Феликс заметил бы, что уши Чанбина порозовели от смущения, хотя его лицо было спокойнее чем когда-либо. — Давно ты переехал сюда? — спросил Чанбин и повернулся лицом к парню, уткнувшись щекой в скрещенные поверх колен руки. — Месяц назад, — ответил он и наклонил голову с улыбкой. — Но ты ведь и так это знаешь, — вкрадчиво продолжил Феликс, — Так почему спросил? — Хотел услышать это твоим голосом, — так же тихо ответил Чанбин, и Феликс ухмыльнулся. — Нравится? — спросил он и, получив утвердительный кивок в ответ, придвинулся ближе, отчего Чанбин застыл, и внутри у него все затрепетало от волнения. — Я еще так могу, — прошептал Феликс ему в самое ухо, и Чанбин чуть вздрогнул от теплого дыхания на своей шее. По спине Чанбина побежали мурашки, а Феликс отстранился и рассмеялся, довольный своей выходкой. Чанбин держался еще три секунды, а потом скрыл улыбку в ладонях и вздохнул. — Я часто приходил сюда после того, как переехал, — сказал Феликс, и Чанбин прислушался к его спокойной интонации, успокаивая и свои эмоции под убаюкивающий низкий тон его голоса. — Море всегда было для меня особенным, иногда мне кажется, что там скрыта какая-то часть меня, которую я все это время пытался найти. Может, это все слишком романтично и просто плоды бурной фантазии, но как иначе объяснить то, насколько мне спокойно здесь? Ощущение такое, будто я наконец… — Дома? — закончил за него Чанбин, и Феликс перевел взгляд на него. В его глазах блестели звезды, что уже проявлялись на ночном небе, и Чанбин еще раз попал в их плен, не в силах оторваться.