Край ночи

Вэй Усянь привык к тому, что А-Юань был идеальным ребенком. Он плакал и суетился только если пугался, или если Вэй Усяня долго не было дома, он был смышленым, умным и счастливым, и чаще всего спал всю ночь (даже если и будил Вэй Усяня в ужасающие семь утра). Поэтому он не был готов к тому, что А-Юань будет завывать каждый раз, когда увидит, как Вэй Усянь берет на руки А-Лина. А-Юань не возражал, если кто-то другой держал маленького ребенка, хотя и выглядел немного угрюмым, наблюдая за кормлением Яньли, но как только наступала очередь Вэй Усяня обнимать племянника, А-Юань начинал выть и рыдать, словно у него разрывалось сердце. Даже если кто-то другой пытался прижать его к себе или отвлечь, А-Юань кричал, плакал и тянулся к Вэй Усяню. Через три дня после рождения А-Лина, он бросил своего любимого кролика и пополз к креслу Вэй Усяня, хватаясь за его ногу и причитая. — Не волнуйся, я возьму на себя твою долю привилегий по обнимашкам, — самодовольно сказал Цзян Чэн, раскачивая А-Лина взад-вперед, пока его крики не стихли. А-Юань, чей крик в первую очередь расстроил А-Лина, перестал кричать, как только Цзян Чэн забрал того у Вэй Усяня, его слезы прекратились, как только он сам оказался на коленях у Вэй Усяня, но он всё ещё с подозрением поглядывал на А-Лина. — Черта с два ты это сделаешь, — фыркнул Вэй Усянь, подставляя колено под А-Юаня и глядя на него сверху вниз. — Тебе придется прекратить это, парень. — А-Юань поднял на него взгляд, и тут же его мрачное выражение лица прояснилось, и он засиял, протягивая руки к лицу Вэй Усяня с веселым лепетом. — Ах-да-ма-га-баба, — сказал он, а Вэй Усянь покачал головой. — Нет, это не достаточно хорошее оправдание, — сказал он, позволяя А-Юаню поймать себя за руку. — Ты должен быть вежлив со своим кузеном. Ты не можешь устраивать скандал каждый раз, когда я хочу его обнять. А-Юань хихикнул, ещё ближе прижимаясь спиной к груди Вэй Усяня. — Какой дерзкий, — проворчал Вэй Усянь, поглаживая ребенка по волосам. — Он это перерастет, — сказал Мэн Яо, который в углу читал о садоводстве. — Я уверен, что он просто обеспокоен тем, что А-Лин пытается украсть его бабу. Вэй Усянь моргнул. Он не подумал об этом, и… Ну, он был идиотом. — А-Юань, А-Юань, — произнес он, качая головой. — Ты не избавишься от меня так просто. — Он поднял крошечную руку А-Юаня и поцеловал ее. — Ты застрял с Бабой надолго, ясно? Но я бы хотел пообнимать и А-Лина. — Он сделал паузу, перекладывая А-Юаня на другую ногу и обхватывая ребенка левой рукой, чтобы освободить правую. — Цзян Чэн, можно я попробую вот так? Может быть, тогда он поймет, а я смогу держать их обоих сразу… Цзян Чэн колебался, глядя между А-Лином и А-Юанем. — Что если А-Юань попытается ударить А-Лина? Ему всего три дня от роду, он может пораниться. — Он не ударит, — пообещал Вэй Усянь, кивнув на руку, обхватившую А-Юаня. Если он и попытается ударить А-Лина, Вэй Усянь успеет оттащить его прежде, чем ему это удастся. Цзян Чэн кивнул в ответ, а затем наклонился и осторожно опустил А-Лина в локоть Вэй Усяня и пристроил его так, чтобы он удобно опирался на грудь Вэй Усяня. Глаза А-Юаня расширились, и он издал серию высокочастотных протестующих писков. А-Лин зашевелился, его маленькие глазки прищурились, а А-Юань расплакался. Из горла Вэй Усяня вырвался низкий звук. — А-а-а, — сказал он, прижимаясь поцелуем к голове А-Юань. — Не суетись так. Всё в порядке. А-Юань хныкал, крепко вцепившись в руку Вэй Усяня и дико махая другой рукой. — Все в порядке, — пробормотал Вэй Усянь, глядя на А-Лина, даже когда он нежно обнимал А-Юаня. — Баба никуда не денется. — Затем, целенаправленно отведя взгляд от обоих малышей, он спросил Мэн Яо: — Итак, что написано в книге? Мы можем начать выращивать картошку? Пожалуйста? Мэн Яо сочувственно улыбнулся, что было совсем не то, что хотел увидеть Вэй Усянь. — К сожалению, я не думаю, что это лучшее использование пространства, которое у нас есть сейчас, — произнес он, и Вэй Усянь надулся, тут же начав рассказывать, почему это определенно хорошее использование пространства. А-Юань продолжал суетиться целых пять минут, пока взрослые разговаривали, но в конце концов, похоже, понял, что: а) его никто не слушает и б) Вэй Усянь всё ещё обнимает его, поэтому он перестал ворчать, видимо, пока смирившись с присутствием А-Лина. Тем не менее, как только прошла первая неделя жизни А-Лина, А-Юань продолжил требовать объятий и внимания от Вэй Усяня каждый раз, когда его отец уделял А-Лину хоть какое-то внимание. Неважно, был ли он до этого увлечен ползанием по комнате или битьем игрушек об пол — как только Вэй Усянь брал А-Лина на руки, А-Юань требовал своего бабу. Вэй Усянь не стал возражать — возможно, даже меньше, чем следовало бы. Это было… приятно, иметь кого-то, кто нуждался в нем, кто хотел только его. Раньше у него такого не было. Возможно, ему следовало бы игнорировать такое поведение, а не поощрять его, но А-Юань был так мал, а ему уже пришлось через многое пройти, и Вэй Усянь не мог ничего с собой поделать. Каждый раз, когда А-Юань плакал по нему, тянулся к нему, он просто должен был крепко обнять его. К тому же, это было странно успокаивающе — иметь такую пустяковую проблему, о которой можно было беспокоиться, что-то маленькое, над решением чего можно было работать, что-то, что не будет иметь большого значения в общей схеме вещей, если пройдет какое-то время. Остальные проблемы были более насущными, и их было труднее решить. Не все культуры, которые они посадили в вольере, принялись, поэтому Мэн Яо заглянул во все книги по садоводству, которые у них были. Большинство из того, что росло, было медленным и мелким, а тем временем запасы сокращались. На улице росло вишневое дерево с впечатляющими плодами, но птицы забрали половину урожая еще до того, как они успели до него добраться. Когда Вэй Усянь заметил, что, по крайней мере, урожай в доме не будет съеден, поскольку в вольере нет птиц, Хуайсань ударил его лопаткой. Поездки за припасами тоже становились все труднее. Пока им удавалось обходиться лишь небольшими стычками с нежитью, но теперь ближайшие магазины были пусты, и с каждым разом им приходилось уходить всё дальше и дальше. Многие из этих магазинов тоже были пусты — оптимистичный признак наличия других выживших, но сложный для их сокращающегося запаса. Голод им пока не грозил, и Вэй Усянь вместе с Минцзюэ и Цзян Чэном совершил несколько удачных рыбалок у озера на участке братьев Не, но ситуация становилась все более мрачной. Настроение в бункере было напряженным и склонным к ссорам — чаще всего между разными парами братьев, хотя и не всегда. Потом, когда А-Лину исполнилось две недели, всё стало ещё хуже. Ужин обычно был единственным временем суток, когда все в бункере были вместе, и он всегда сопровождался тихим гудением радио. Чаще всего не было слышно даже помех, и они уже несколько недель назад отказались от переключения каналов, предпочитая искать на радио главный новостной канал — если какая-то информация должна была быть передана, она, скорее всего, будет там. И вот этой ночью из радиоприемника раздался голос, до ужаса знакомый, заставивший Вэй Усяня скривить губы, Мэн Яо сжать руку с ложкой, а Цзинь Цзысюаня застыть на месте. — Привет всем, кто меня слышит. — Сукин сын… — начал Не Минцзюэ, но потом замолчал, прислушиваясь. — Меня зовут Цзинь Гуаншань, и я рад сообщить, что моя компания «Цзиньлинтай Индастриз» наконец-то смогла создать убежище, чтобы обезопасить вас и вашу семью в эти трудные времена. — Это звучит как телевизионная реклама, — с отвращением пробормотал Хуайсан. — Мы находимся недалеко от Ланьлина, у нас есть всё необходимое — еда, пресная вода, электричество, не говоря уже о многих удобствах, к которым вы, возможно, давно потеряли доступ. Если вы сможете добраться до Ланьлина, то у каждого входа в город вас будут ждать наши специально обученные охранники, которые проведут вас к комплексу. Я обещаю, что там вы будете в безопасности. Мы все вместе в этом деле, и я уверяю вас, я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить как можно больше жизней. — Чушь собачья, — прорычал Вэй Усянь, а Мэн Яо стиснул зубы и выронил ложку, оттолкнувшись от стола с выражением отвращения. — Приходи в Ланьлин. Вместе мы победим нависшее над нами бедствие и сохраним будущее для наших детей. — Наступила пауза, а затем: — Привет всем, кто может меня слышать… — Выключи его, — произнес Хуайсан, его голос звучал резче, чем Вэй Усянь когда-либо слышал. — Да-гэ, выключи! Не Минцзюэ уже был на ногах и направлялся к радиоприемнику. Вместо того чтобы выключить его, он покрутил один из циферблатов, перебирая частоты. На некоторых из них звучали фрагменты той самой речи Цзинь Гуаншаня, на других — тишина, даже помех не было. Наконец Не Минцзюэ выключил приёмник. Наступившая тишина была оглушительной. — Это действительно было похоже на него, — нерешительно произнесла Яньли, нахмурив брови и крепко сжав руку мужа. — Это был он, — твердо ответил Цзысюань. — Ну, я не пойду, — сказал Хуайсан, сложив руки. — Никто не пойдет, — произнес Не Минцзюэ. — Или, по крайней мере, я бы настоятельно не советовал. — Чем бы ни было это — святилище… — Цзысюань колебался, закрыв глаза. Он выглядел страдающим, и Вэй Усянь почувствовал сочувствие. Цзысюань порвал все связи с отцом больше года назад, но всё ещё не мог спокойно вспоминать, каким куском дерьма был Цзинь Гуаншань. — Что бы это ни было, оно построено не по доброте душевной. Он будет чего-то хотеть от этого. Сомневаюсь, что даже апокалипсис сможет остановить его в попытке выжать из ситуации все возможное. — Как он получил контроль над радио? — неожиданно спросил Мэн Яо, его голос был таким же напряженным, как и у брата. — Мы месяцами не могли поймать ни одного сигнала или даже воспользоваться гребаной рацией, и вдруг он может вещать по десяти каналам? Цзысюань покачал головой. — Я не знаю. — Я голосую за то, чтобы игнорировать его, — сказал Вэй Усянь. — И держаться подальше от Ланьлина. — Я согласен, — серьезно сказал Не Минцзюэ. — До всего этого я бы не доверял Цзинь Гуаншану ни на йоту. А теперь… Хуайсан фыркнул, его голос оставался холодным. — Я бы не доверял ему до последнего. Решение остаться было негласным и единогласным, но настроение оставалось подавленным в течение следующих нескольких дней. Маленькая победа — уговорить А-Юаня улыбнуться А-Лину, может, и не помогла бы в долгосрочной перспективе, но она помогла Вэй Усяню почувствовать себя не таким уж печальным, и он ухватился за эту возможность обеими руками. Яньли, похоже, думала о том же, сосредоточившись на маленьких радостях жизни с детьми. Она предложила устроить вечеринку в честь месяца Цзинь Лина — не с избытком еды, конечно, но с музыкой и играми, и Хуайсан отметил, что у них в доме всё ещё есть немного алкоголя. Это было то, чего стоило ждать, дата в будущем, которая впервые за несколько недель действительно что-то значила, и настроение немного улучшилось. Хотя технически в этом не было необходимости, Вэй Усянь хотел сделать ещё один заход в магазин за день до вечеринки. Если им глупо повезет, возможно, они смогут найти ещё немного алкоголя или что-то, что можно будет использовать для приготовления десертов, чтобы сделать всё более праздничным. Это было маловероятно, но не хотелось терять время, поэтому он уговорил Цзян Чэна пойти с ним. — Кроме того, разве не здорово было бы подарить А-Лину подарок на его месячный юбилей? — пробормотал Вэй Усянь, и Цзян Чэн опустил глаза. — Как долго мы мечтали об этом, Цзян Чэн? Испортить Цзецзе и её ребенка? Разве мы не можем хотя бы попытаться? Утром они отправились в путь на машине Цзян Чэна, но первые два магазина оказались бесполезными — их уже обобрали до нитки. Вэй Усянь предложил проехать по пригороду, чтобы посмотреть, не сохранился ли какой-нибудь магазинчик на углу, а Цзян Чэн предложил небольшой супермаркет рядом с пристанью. Ехать до него было минут сорок, но он находился немного в стороне от дороги, поэтому вероятность того, что его разграбили другие, была меньше, поэтому Вэй Усянь охотно согласился. Когда они приехали, то обнаружили, что на парковке царит полный беспорядок, но не в том смысле, к которому привык Вэй Усянь. Вместо трупов и разбитых машин вокруг ям и траншей в земле стояли ярко-оранжевые заборы, а также фургон с логотипом местной водопроводной компании. Очевидно, кто-то проводил работы на водопроводе, когда все обрушилось. Поскольку половина парковки была перекопана, они не смогли припарковаться так близко к магазину, как обычно, но место казалось достаточно тихим. Они припарковались под большим деревом, примерно в двадцати футах от двери. Сам магазин снаружи выглядел не так уж плохо. Окна были целы, дверь была закрыта, но когда они толкнули её, она легко распахнулась, и с первых же шагов стало ясно, что она уже разграблена. Однако, в отличие от двух предыдущих магазинов, в которых они побывали, на полках ещё оставались какие-то вещи. — Может быть, стоит взглянуть, нет ли чего-нибудь, что было упущено? — предложил Вэй Усянь, и Цзян Чэн кивнул. Внутри магазина было жутковато. Единственный свет исходил из окон, которые были только с одной стороны здания, а большая часть интерьера была окутана тенью. Резкий запах гниющей пищи был неприятен для желудка, но он был лучше, чем запах гниющей плоти, поэтому он не мог жаловаться. И все же по позвоночнику Вэй Усяня поползло беспокойство, он перехватил по удобней рукоять топора, не теряя бдительности, пока они шли по проходам. Они нашли несколько банок и сушеных продуктов, которые были задвинуты на задние полки, но большинство непортящихся продуктов уже исчезло, а все остальное гнило на месте. Электричество давно отключилось, а в морозильной камере в воде мрачного цвета плавали промокшие картонные коробки. У Вэй Усяня от этого перевернулся желудок. Однако в одном отделе, который не был так сильно разграблен, был отдел для детей. Там было мало еды и подгузников, но были игрушки и всякие безделушки, Вэй Усянь взял пару маленьких янтарных ожерелий для прорезывающихся зубов. Пока он это делал, что-то за окном привлекло его внимание. На крыше машины Цзян Чэна сидела птица и, засунув голову под крыло, ухаживала за собой, а на дереве над ней что-то шевелилось. Чувство ужаса закралось в его желудок, но прежде чем он успел понять причину, кошка спрыгнула с дерева, а птица в панике улетела прочь. При прыжке кошка сильно ударилась о крышу машины. И по парковке разнесся пронзительный сигнал тревоги. — Чёрт! В тот же миг Цзян Чэн обернулся и посмотрел за спину, его лицо потеряло цвет. — Чёрт… — Пошли, — тут же сказал Вэй Усянь, перекинул через плечо сумки, которые он наполнил, и помчался к выходу, Цзян Чэн следовал за ним по пятам. Они выскочили из дверей, направились к машине, но тут Вэй Усянь увидел, как из-за деревьев на краю парковки выбегает группа оборванных фигур, несущихся на звук сигнализации с нечеловеческими воплями возбуждения и гортанным рычанием. Группа была гораздо больше, чем та, с которой они сражались раньше. — Подожди! — шипел Вэй Усянь, хватая Цзян Чэна за руку. — Если они нас не увидели, мы должны спрятаться, подождать, пока прекратится сирена, они потеряют интерес… — когда он заговорил, один из зомби повернулся, его молочно-белые глаза уставились на них. Он открыл рот и откинул голову назад, издав долгий гортанный рев, остальные тоже повернулись, а Вэй Усянь уронил сумки, чтобы получше ухватить топор. — Чёрт, — прошептал Цзян Чэн, даже когда он снова перешел в боевую стойку. — Чёрт, чёрт, чёрт! Зомби набросились на них нескоординированной, но смертельно быстрой стаей, и Вэй Усянь повернулся боком к брату. — Я отвлеку их — иди к машине, ты сможешь завалить их, и… — Отвали, я не уйду! — Я не имел в виду уходить… — начал Вэй Усянь, но тут зомби набросились на них, и времени на объяснения не осталось. Твари набросились на братьев, как бешеные звери, набрасываясь друг на друга, чтобы вцепиться когтями и схватить их, и Вэй Усяню пришлось отойти от Цзян Чэна, чтобы иметь возможность взмахнуть топором. И Вэй Усянь, и Цзян Чэн годами изучали боевые искусства, и оба преуспели в них, но спарринг в додзи очень и очень отличался от этого, сердце Вэй Усяня бешено колотилось в груди. Он не хотел тратить удары, целясь не в головы существ, но у него не было выбора. Они надвигались на него слишком сильно, слишком быстро, и у него едва хватало места, чтобы как следует размахнуться топором. Он слышал, как Цзян Чэн ворчит от усилий и боли, и с каждым ворчанием ему хотелось повернуться, чтобы убедиться, что с братом все в порядке, но если он отвлечется от борьбы, то проиграет в считанные секунды. Поэтому он продолжал сражаться, и зомби начали падать. Чем больше он концентрировался, тем больше находил ритм, и толпа вокруг него начала редеть. С каждым упавшим зомби Вэй Усянь чувствовал прилив уверенности — с каждым приливом уверенности его удары становились все сильнее. Однако четыре зомби, все ещё надвигавшиеся на него, были свирепее остальных, и даже когда у него появилось место для замаха, чтобы повалить их, требовалось больше одного удара топором, если только он не расколет им череп. Он все еще слышал, как сражается Цзян Чэн, и не слышал ни звука настоящего страха или боли, поэтому он сосредоточился сильнее, смещаясь, замахиваясь, нанося удары, пиная, нанося удары… Один упал, другой, третий… Потрепанные, рваные ногти впились ему в шею, и крик боли вырвался из его губ, когда они провели по горлу, рассекая кожу. Он дернулся, отводя локоть назад, и услышал, как что-то хрустнуло позади него. Затем он услышал крик Цзян Чэна. Это был скорее шок, чем боль или страх, но за ним тут же последовал отчаянный вопль, и Вэй Усянь с диким криком бросился на двух последних зомби, ударив одного из них по голове — тот упал. — Цзян Чэн! Цзян Чэн! Его брат ничего не ответил, но он снова закричал, отчаянный звук, зажатый стиснутыми зубами, и Вэй Усянь со всей силы замахнулся топором на своего последнего противника. Существо было достаточно быстрым, поэтому удар пришелся мимо головы и угодил в грудь. Вэй Усянь попытался освободить топор, но к своему ужасу обнаружил, что не может, он застрял, потому он оглянулся через плечо. Его сердце остановилось. Его брат лежал на земле, подогнув под себя ноги, его руки отчаянно пытались удержать зомби, который сидел на нем и яростно огрызался. Кровь стекала по рукавам Цзян Чэна, лицо было красным от усилий, руки тряслись, слабея с каждой секундой, он был все ближе… — Цзян Чэн! Не раздумывая, Вэй Усянь отпустил топор, бросился вперед и отбросил тварь от брата. Они покатились, врезавшись в одно из оранжевых пластиковых ограждений, и оно тут же падает под их весом… А потом земля под ними провалилась, и Вэй Усянь падал, падал в темную яму, сцепившись своим телом с телом зомби… На полпути вниз они ударились обо что-то с тошнотворным хрустом, и Вэй Усяня отбросило к стене ямы, а зомби упал под ним. Его нога зацепилась за стену, лодыжка болезненно вывернулась, а затем он с грохотом и всплеском приземлился, наполовину на зомби, наполовину на холодный грязный пол ямы. — Вэй Усянь! Вэй Усянь задыхался, отползая от зомби, но его левая лодыжка кричала от усилий, правая рука пульсировала, а бежать было некуда — круглая яма была едва ли шире его роста. Зомби не двигался, когда он присмотрелся, то увидел, что его голова развалилась от удара. Он вздрогнул, а затем его вырвало, от страха, отвращения и боли к горлу подкатила желчь. Он поднял голову и увидел, что между ним и небом почти три метра стены, покрытой грязью. Поперек нее, прямо над головой, проходила труба — должно быть, это и есть то, о что они ударились при падении. — Вэй Усянь! — закричал Цзян Чэн, его голос был таким бешеным, какого Вэй Усянь никогда не слышал. — Вэй! — Сосредоточься! — крикнул Вэй Усянь, страх сковал его сердце. — Сосредоточься, Цзян Чэн, не останавливайся, пока они все не умрут, слышишь меня? Наступила пауза, послышался крик зомби, крик брата, хруст ломающихся костей, а затем Цзян Чэн перегнулся через край ямы, его лицо было смертельно бледным. — Вэй Усянь, ты в порядке? — Я в порядке, — ответил он, не обращая внимания на боль, пульсирующую в запястье и лодыжке, — но я не уверен, что смогу выбраться. — Он протянул руку к стене, пытаясь ухватиться за нее. Как он и ожидал, земля скользила и крошилась под его пальцами — подняться по стене было невозможно. — Чёрт… — Чёрт, черт! — Голос Цзян Чэна дрожал, но его глаза были острыми, когда он обшаривал яму. — Ух, вот! Вэй Усянь, можешь… можешь залезть на трубу? Вэй Усянь с сомнением посмотрел наверх. — Я могу попробовать, — сказал он, потянулся вверх и обхватил трубу руками. Он сделал глубокий вдох, а затем подтянулся, раскачивая ногами вверх и в стороны. Труба опасно покачнулась, и Вэй Усянь сглотнул. Осторожно, очень осторожно, он встал, но даже когда Цзян Чэн опустил руку в отверстие, чтобы достать его, Вэй Усянь понял, что это безнадежно. Вэй Усянь все же потянулся, но между его пальцами и пальцами брата было больше двух футов, его сердце упало. — Прыгай! — приказал Цзян Чэн, хотя это прозвучало скорее как мольба. — Вэй Усянь, ты… ты должен прыгнуть! — Цзян Чэн, — произнес он, заставляя свой голос быть спокойным. — Я не могу. У меня не получится, и ты это знаешь. Даже если бы я это сделал, я мог бы утянуть тебя вниз, и где бы мы тогда были? Цзян Чэн покачал головой. — Тогда что мне делать? Вэй Усянь, что… что мне делать? Вэй Усянь задумался. — Сбегай в магазин, может, найдешь какую-нибудь веревку или лестницу, но будь осторожен. — Хорошо… хорошо, я могу это сделать, — сказал Цзян Чэн, быстро кивнув, а затем исчез. Как только брат скрылся из виду, его охватил страх, и Вэй Усянь уселся на трубу, не дав себе упасть. По крайней мере, там он держался подальше от пропитанного грязью пола, по крайней мере, он был подальше от окровавленного трупа под ним. Он вздрогнул и закрыл глаза. Он был в порядке. Он был в порядке. Он ждал и ждал, минуты проходили мучительно медленно, сердце билось все быстрее. И вот, наконец, лицо его брата появилось вновь, бледнее, чем когда-либо. Вэй Усянь не думал, что его сердце может опуститься еще ниже, но теперь так и было. — Я ничего не могу найти, — ахал Цзян Чэн, его глаза были дикими и отчаянными. — Я… я разнес это место на части, Вэй Усянь, я сделал это, но я ничего не могу найти! Паники на лице Цзян Чэна было достаточно, чтобы Вэй Усянь натянул маску спокойствия и улыбнулся, хотя осознание того, что должно было произойти, ударило его как кирпич. — Все в порядке, — сказал он, сохраняя низкий и ровный голос. — Все хорошо, Цзян Чэн. Все будет хорошо. Но… но тебе нужно идти. Тебе нужно вернуться домой и привести помощь. Лицо Цзян Чэна мгновенно изменилось, его челюсть сжалась, а глаза полыхнули гневом, который, как хорошо знал Вэй Усянь, означал ужас. — Пошел ты, Вэй Усянь, я никуда не пойду! — Нет, пойдешь, — твердо сказал Вэй Усянь. — Ты должен… Цзян Чэн, ты должен. Что ещё мы можем сделать? — Я… я найду что-нибудь поближе, я найду другой магазин и найду лестницу, или… — Нет! — резко сказал Вэй Усянь. — Ты не можешь совершать налет на магазин в одиночку, это слишком опасно, особенно когда ты отвлекаешься. — Мне всё равно, я не оставлю тебя здесь больше чем на гребаный час, я… — Очнись, Цзян Чэн! Мне, блядь, не всё равно! И даже если нет, даже если тебе на это наплевать, что будет со мной, если ты умрешь? Никто не знает, где я, кроме тебя, Цзян Чэн! Если ты попытаешься сам найти веревку и поранишься, или еще хуже, никто не узнает, что случилось! Никто не догадается искать меня здесь, и я умру от голода в этой яме, разве ты этого хочешь? Дыхание Цзян Чэна было сбивчивым и паническим, и даже отсюда Вэй Усянь мог видеть слезы в его глазах. — Я не могу… я не могу оставить тебя здесь, Вэй Усянь, я… Голос брата срывался, и Вэй Усянь смягчился. — Ты должен, Цзян Чэн. Все хорошо, со мной все будет в порядке… просто сходи за Минцзюэ-сюном или Павлином, найди кого-нибудь, кто поможет вытащить меня, и принеси веревку или лестницу. Я знаю, что в бункере есть и то, и другое. Цзян Чэн, ты должен. Цзян Чэн сглотнул, закрыв глаза, а затем кивнул. — Хорошо… хорошо… но я вернусь, клянусь… клянусь, я вернусь! — Я знаю, что вернешься, — пообещал Вэй Усянь, кивая. — Сиди тихо, — сказал Цзян Чэн, явно стараясь говорить раздраженным или сердитым тоном… и явно промахнулся. — Тебе лучше быть здесь, когда я вернусь! Вэй Усянь фыркнул. — Куда, по-твоему, я собираюсь уйти? Цзян Чэн покачал головой. — Оставайся здесь. Я скоро вернусь, обещаю. Он колебался ещё мгновение, его лицо исказилось от боли, а затем он снова исчез. Спустя несколько секунд он услышал, как хлопнула дверь машины, как взвизгнули шины, когда Цзян Чэн выехал с парковки. — Чёрт возьми, Цзян Чэн, не разбей машину до возвращения, — вздохнул он. Ему ответила тишина. Подавляющая, удушающая тишина. Вэй Усянь не чувствовал себя таким уязвимым со времен заправочной станции, со времен морозильной камеры. Воспоминания нахлынули на него. Они разжигали пламя страха, вины и горя в его нутре, и Вэй Усянь вцепился в собственные предплечья, глубоко впиваясь ногтями в кожу. Он попытался сосредоточиться на дыхании, но, как и в любой другой раз, когда он пытался медитировать, он думал только о Лань Чжане, пытавшемся научить его, о Лань Чжане, укорявшем его. О отчитывающем «Вэй Ин» Лань Чжаня. О раздраженном «Вэй Ин…» Лань Чжаня. Ласковое «Вэй Ин» Лань Чжаня. На залитом кровью, усеянном трупами вокзале. Вэй Усянь прижал тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь сосредоточиться на том, что он мог слышать, чувствовать и ощущать, на том, что было более осязаемо. И тут он кое-что заметил. Зомби вонял, чего он и ожидал, но воняло от него кровью и грязью. Хотя запах крови был насыщенным, он не чувствовал ни гнили, ни разложения. Он осторожно взглянал на зомби. Конечно, хотя он был покрыт грязью и нечистотами, хотя в нескольких местах его плоть зияла отверстиями, хотя на нем все еще была рабочая форма, что говорило о том, что он был мертв с самого первого дня, не было никаких признаков разложения. Его кожа, хотя и бескровная и бледная, все ещё была упругой и эластичной. Задумавшись, Вэй Усянь не мог вспомнить ни одного зомби, который выглядел бы как гниющий. Но зомби были мертвы — он видел, как Ван Люцзэ умирал на его глазах, а потом вставал на ноги с чёрными венами на шее. Так если они были мертвы, почему зомби не гнили? Если они не были мертвы, то что поддерживало их через раны, которые должны были быть смертельными? Нахмурившись, он слегка наклонился, чтобы лучше видеть. В тот же миг раздался шум и тихий стук, и он резко поднял голову. Он моргнул. Снова моргнул. На краю ямы висела веревка, раскачиваясь из стороны в сторону, и он застыл, уставившись на нее. Его пронзила вспышка гнева. — Цзян Чэн, не может быть, блядь, чтобы ты доехал до дома за пять… Но нет. Он не слышал, чтобы машина возвращалась. Неверие и надежда пронзили его, и он спрыгнул с трубы, схватился за веревку и бегло подтянулся. Она держалась крепко. — Цзян Чэн? — позвал он, но ему ответила тишина. Он заколебался. — Кто там? Цзян Чэн? Никто не ответил. Даже когда его руки крепко обхватили веревку, неуверенность подсказывала ему, что нужно отпустить её. Если бы это был просто услужливый незнакомец, бросивший веревку, ему не нужно было бы молчать. Зомби не были достаточно умны для этого — или были? Если они гнили не так, как он ожидал, если правила, которые он вывел, были неверны, зомби могли быть достаточно умны, чтобы сделать из этого ловушку. Или это могут быть другие люди с плохими намерениями — пытающиеся ограбить его… Что ж, ситуация была на их стороне, потому что у Вэй Усяня ничего не было на них. Он заколебался. Что хуже — застрять здесь, в одиночестве и уязвимости, или выбраться из ямы на милость чего-то — или кого-то — кто хочет его убить? По правде говоря, он не знал. Был только один способ выяснить это. Он схватился за веревку, откинувшись назад, чтобы проверить, выдержит ли она его вес. Она выдержала. — Хэй? — попробовал он снова, позволяя тишине поглотить его голос, прежде чем спросить: — Кто там? Ничего. Он сглотнул, а затем глубоко вздохнул, оперся спиной о веревку и уперся ногами в стену. Подниматься было нелегко даже с веревкой — боль, пронизывающая лодыжку и запястье, грозила подкосить конечности, а неповрежденные конечности дрожали от напряжения. Ноги соскальзывали и скользили по грязным стенам, и он так крепко держался за веревку, что веревка обожгла ладони. И всё же он карабкался. Как только он оказался достаточно высоко, он выглянул из отверстия, но никого там не увидел. Страх и неуверенность сжимали его сердце, толкали его все быстрее, и Вэй Усянь потянулся из ямы за оставшейся веревкой, чтобы подтянуться к краю. И тут его ноги снова потеряли опору, веревка обожгла ладонь, он упал назад и закричал… В уголке его глаза мелькнула тень, и чья-то рука схватила его за руку, поддерживая и подтягивая к себе. — Спасибо, — прохрипел он, когда сильные руки вытащили его из ямы. Он перекатился на спину, тяжело дыша, но ему хватило мгновения, чтобы перевернуться на спину и сесть. — Чем… — Он замер, когда его взгляд упал на лицо его спасителя — очень знакомое лицо. — Вэнь Нин?! К его растерянности и ужасу, Вэнь Нин отшатнулся назад и покачал головой, подняв руки. — Я не… я не причиню тебе вреда, Вэй-гэ, я… я обещаю, что не причиню, пожалуйста, не надо… — Не надо, что ты… — начал было Вэй Усянь, но тут его слова прервались. Перед ним действительно стоял Вэнь Нин — Вэнь Нин, которого он знал с семи лет, его сестра Вэнь Цин была хорошей подругой Яньли. Вэнь Нин, которому было всего семнадцать лет, все ещё милый, наивный и добрый до безобразия, который так хорошо себя чувствовал, когда его сестра переехала в Цишань, которого Вэй Усянь всегда брал под свое крыло. Вэнь Нин, который должен был навестить Вэнь Цин, когда все началось. Вэнь Нин, которого Вэй Усянь даже не подумал попытаться спасти. Вэнь Нин, чьи глаза блестели от страха, но в остальном они были обычными, как всегда. Вэнь Нин, по щекам которого ползли черные вены мертвеца.