Мертвая рыба

Лесные пейзажи тянулись до самого горизонта. Трасса, петляющая меж стройных рядов деревьев, казалась ему бесконечной. Он повысил скорость до неразумных пределов, мечтая поскорее добраться до ее порога, но дорога, казалось, играла с ним злую шутку, даря ему ощущение, словно он бежит по беговой дорожке, по факту, не преодолевая расстояние, которое показывают приборы, застряв на одном месте. Он не знал, что он ей скажет. Он не знал, сможет ли он говорить в принципе, или просто уставится на нее, не в силах вымолвить ни слова. Останется ли она, в ожидании прожигая его заинтересованным взглядом, или развернется и уйдет. Его разум молчал. Его разум принял единственную реальность, в которой ему теперь предстоит жить до конца своих дней: в тот момент, когда он уничтожил их отношения, он уничтожил себя. И весь этот год он действительно был не более, чем ходячим мертвецом, не имея жизни и не имея желания жить. Его существование прекратилось в тот момент, когда он перестал изматывать себя воспоминаниями, а принял их. Ициар однажды вошла в его жизнь. Встреча с ней заставила его уйти от жизни, которую он искренне ненавидел, которою жил по привычке. Ициар показала ему жизнь. К сожалению, он не имел достаточной сдержанности и благоразумия, чтобы разделить свою жизнь с ней. Вот только Ициар не была уничтожена им — она живет дальше. После очередного удара, уготованного ей судьбой в его лице, она смогла двигаться вперед и стать счастливой. Какое же он имел право опустить руки? Нет, он будет жить. Ради нее, благодаря ей, с ее помощью. И если она не разделит с ним его дальнейший путь, он всегда будет идти дорогой, которую она осветила для него. Постепенно древесные кроны редели, и на горизонте появились очертания города. Города, в котором она готовила себе утренний кофе, не подозревая, что человек, однажды глубоко ее ранивший, сейчас мчится к ней, в надежде склеить то разбитое, что год назад разлетелось на мелкие осколки в квартире на восьмом этаже в центре Лавапьеса.

***

И вот она снова стоит на сцене баскского театра, отыграв последний спектакль в сезоне. Аплодисменты, цветы, символически распитая труппой бутылка шампанского. Есть такая байка среди актеров: чтобы выйти из роли, нужно просто снять костюм. А чтобы попрощаться с персонажем, — нужно повесить костюм на вешалку. Для нее эти «обряды» не работали. Каждый ее персонаж становился ее другом, учил ее, вдохновлял и навсегда оставался в ее сердце, отдавая ей одну из наиболее необходимых ей черт характера, которой в начале работы она сама же и наделила его. Вот и сейчас Ракель Мурильо не дремала, разрабатывая план операции, будучи великолепным стратегом, сумевшим разоблачить неуловимого Профессора. Но Ициар легкий смешок из глубин сознания стойко игнорировала, ловко лавируя между театральными работниками, разбирающими декорации, на пути к служебному входу. Темно-зеленый BMW, ожидавший ее на стоянке, теперь же казался несколько ниже, чем она помнила. И подойдя ближе, Ициар убедилась, что ей действительно не удастся рухнуть в кровать после тяжелого спектакля в ближайшие сорок минут, за которые она успела бы не только добраться до дома, но и принять душ. Ициар, конечно же, слышала хлопок, который издала машина по пути в театр несколькими часами ранее, но мысль о том, что она пробила колесо не пришла в ее светлую, во всех смыслах этого слова, голову. Ициар издала сдавленный вздох разочарования и открыла багажник. Конечно же, у нее не было запасной шины. Теперь ей придется побеспокоить Джона, чтобы он снова вскочил на своего белого коня и примчался к ней, чтобы спасти принцессу от злых дорог с разбросанными острыми предметами. Она приложила палец к тачпаду, вот только телефон не спешил включаться. Предательское изображение красной батареи появилось на несколько секунд, прежде чем экран вновь потух. Ициар закатила глаза, обещая себе утром же купить запасной аккумулятор. Забежав в небольшое кафе на другой стороне улицы, единственное, работающее в столь поздний час, она направилась к барной стойке. Народу было немного, только небольшая компания студентов за длинным столом в углу зала громко спорила о чем-то, парочка перешептывалась в тени растений, украшавших заведение, и одинокий мужчина за барной стойкой бесцельно вертел трубочку от своего лимонада. — Извините, — нетерпеливо окликнула она хозяина кафе, который так же являлся и барменом, и кассиром, и единственным официантом, — У вас не будет зарядки для телефона? Пожилой мужчина лишь развел руками. Отлично, теперь ей придется топать домой пешком. — Если это важно, — мужчина за стойкой повернулся к ней, — Можете воспользоваться моим. Тысяча эмоций сменяли одна другую в бесконечном потоке ее воспоминаний, пронзавших сердце в это мгновение. Если бы она не выплакала все свои слезы на сцене, незадолго до этого, то сейчас, однозначно, разразилась бы в рыданиях. Но она была слишком измотана. А потому, единственное, что было способно отразить ее лицо — лишь неловкая улыбка, не передающая тот ритм, что сейчас отбивало сердце. — Альваро, — попыталась она взять себя в руки, — Что ты здесь делаешь? Он опустил голову, пытаясь скрыть от ее глаз то счастье, что наполняло его до краев. — Ждал тебя. — Откуда же ты знал, что я приду? — Я и не знал. — А если бы я не пришла? — продолжала улыбаться Ициар, подсаживаясь к нему. — Я бы ушел, когда этот господин бы напомнил мне о времени. И пришел бы сюда завтра снова к открытию. Он тут же пожалел о своих словах. — На самом деле, Ици, я не Профессор. Я бы не ждал тебя еще один год, — признался он, поднимая на нее взгляд, — Я бы просто позвонил Найве и узнал бы твой адрес. И почему эта идея пришла к нему в голову только сейчас. Уже после того, как он додумался проверить ее расписание, узнав от фан-аккаунтов, что по счастливому стечению обстоятельств, именно сегодня она будет в этом театре. Уже после почти десяти часов ожидания. — Что-то случилось? — осторожно спросила Ициар. — Нет, ничего не случилось. — Тогда почему ты здесь? Альваро молчал. — Сегодня не Рождество, не Хэллоуин, не комик-кон и даже не лето, которое ты мог бы провести на море, — нарушила Ициар затянувшуюся паузу. — У меня действительно нет ни малейшего повода, чтобы быть здесь, — рассмеялся Альваро, — Это всего лишь обычный вторник. — Вам что-нибудь предложить, сеньорита? — осторожно прервал их бармен. — Безалкогольное пиво, пожалуйста, — улыбнулась Ициар, по-детски тыкая пальчиком в бутылку со смешной желтой этикеткой с медведями. — Я просто пришел, чтобы сказать… — попытался продолжить разговор Альваро, привлекая вновь ее внимание, — Я просто пришел, чтобы сказать, я люблю тебя. Брови Ициар медленно поползли вверх. — Как бы неуместно это сейчас не звучало, — грустно улыбнулся он. — «Обычный вторник» — достаточно хороший повод для этого, — согласилась Ициар. — Был хорошим поводом. Год назад. На это Ициар возразить было нечего. — Джону предложили хорошую должность в Америке, — она опустила глаза, вырисовывая пальцем круги по горлышку бутылки, — И я еду с ним. Он не знал, что это было. Гром среди неба, которое его стараниями уже давно не было ясным, или нож, пронзивший его сердце. — Так значит, перебираешься в Голливуд? — нашел он в себе силы неловко улыбнуться. Ициар засмеялась. — О нет, не с моим акцентом, внешностью и амбициями. Вернее, их отсутствием. — У тебя самый мелодичный акцент, самая прекрасная внешность и невероятный талант, — искренне произнес он, не отрывая от нее взгляда, — Ты бы встряхнула этот мировой центр индустрии… Но, Ици, а как же дом? — Дом там, где человек, которого ты любишь, — улыбнулась она, — Тебе ли этого не знать — я была согласна на Мадрид, так почему же должна отказаться от Америки? Если бы слова были стрелами, Альваро бы уже был мертв. — Мадрид недалеко от Бильбао. Ты ведь любишь Страну Басков… — И Джон тоже, — она сделала глоток, выигрывая небольшую паузу, прежде чем продолжить, — И мы оба будем стремиться использовать любую возможность, чтобы приехать сюда. Это не только мое желание и мое любимое место на планете, но и его тоже. Он понимал, что его шанс упущен. Последний, предпоследний, — все, сколько бы она не готова была ему дать. Он все потерял. — Ты действительно счастлива с ним… — он не спрашивал, он признавал. — Он идеальный, — кивнула головой Ициар. — «Идеальный» звучит слишком скучно, — наигранно он надул губки. — Вот именно, — подтвердила Ициар, — Он идеальный для меня: никаких сюрпризов и неопределенности. Только скучная стабильность, заключающаяся в бесконечной заботе, обнимашках, острой еде, стрелялках и бесконечных размышлениях на абсолютно любую тему за чашечкой сидра. — Вы ведь оба басконцы, — засмеялся Альваро, — Как вы можете жить без страсти? — Кто сказал, что у нас ее нет? — ее губы растянулись в соблазнительной ухмылке. Альваро молчал, уставившись в свой стакан, не переставая обреченно кивать головой, осознавая все последствия своего бездействия. — Было время, когда ты любила меня, — сказал он скорее себе, чем ей, — И я умудрился… — Это не только твоя вина, — перебила она его, — Мы оба виноваты. Он смотрел на нее с непониманием. — Мы оба искали друг в друге того, чего не могли друг другу дать, — грустно улыбнулась она, — Ты искал во мне выход из жизни, которая тебе надоела. Я искала в тебе спасение, после шести лет жестоких отношений с Роберто. — Тогда, пожалуй, скучный сеньор Идеал действительно идеален для тебя. — Он идеален, — нежно улыбнулась Ициар. — Разве мы не любили на самом деле? — недоверчиво спросил он. — Я старалась тебя любить. — У тебя неплохо получалось. — Я старалась делать хорошую работу, Альваро. Потому что отношения — это работа. — Отношения — это работа для двоих, — подхватил он ее мысль, — И я схалтурил. Она заливисто рассмеялась, заставляя его присоединиться к теплоте этого момента, который должен был быть каким угодно — неловким, трагичным, но только не теплым. Но это ведь была она — разве хоть один момент с ней мог быть лишенным тепла? — Здорово, что ты осознал это. — А что толку от моего осознания? — в сотый раз опустил он глаза, — Я ранил тебя, и я не могу отмотать время назад, изменить прошлое и поступить иначе. — Прошлое ты действительно изменить не можешь, — улыбнулась Ициар, — Вот только ты уже изменил свое будущее. Он смотрел на нее с непониманием. Боясь произнести то, о чем сердце так отчаянно кричало: — Ты хочешь сказать, у меня еще есть шанс? — В конце концов, ты его заслужил. И твоя новая любовь не пострадает… — …Так, как пострадала ты, — закончил он мысль за нее. — В какой-то мере, мне тоже нужно было пройти еще через одни разрушительные отношения, чтобы выучить уроки, которые я не смогла усвоить с Роберто. — Не это я хотел дать тебе в наших отношениях… Ициар накрыла его руку своей на барной стойке. — В любом случае, ты был хорошим Профессором, — улыбнулась она, — И как бы больно мне ни было год назад, теперь я чувствую лишь благодарность. — И я тоже, — прошептал он. И он не лгал. Она была для него последним лучом света в мире, где он давно уже не видел красок. Она была для него воздухом, которым он не мог надышаться. Ее поцелуи были для него лекарством, залечивающим его раны. Она была его утешением, его энергетиком, его наркотиком. Она знала все его проблемы, снимала своей улыбкой каждый грамм его боли — один за другим. Она была для него. Всегда. Поменяв ей шину, которая, разумеется, была у него в багажнике, он взял влажные салфетки из ее рук. — Мы оба заслужили счастья, Альваро, — улыбнулась она ему, — Просто не друг с другом. — Ты сделала меня очень счастливым, Ици. — А ты избавил меня от пешей прогулки, — засмеялась она, доставая еще одну салфетку и вытирая грязь с его лица. Как бы ему не хотелось растянуть эту встречу как можно дольше, он видел, как она устала после тяжелого дня. — Мы ведь еще увидимся? — с грустью спросил он. — Обязательно, — она улыбнулась, крепко обнимая его. — Ици, кто я теперь для тебя? Она пожала плечами. — Муй коллегос, муй амигос.