Порох и искры

Жизнь подобна коробку спичек. Обращаться с ней серьезно - глупее глупого. Обращаться несерьезно - опасно. Рюноскэ Акутагава

      Тира флегматично вытирает кровь, хлынувшую из носа горячей, противной и при этом достаточно обильной струёй, и опирается грязной ладонью о скамейку, к которой её носом, собственно, и приложили. Боль есть, и действительно сильная. Однако Тира ещё пока не смогла прочувствовать её в полной мере, чтобы взорваться и начать рвать и метать, как она это умеет.       Девчонка из соседней комнаты, видно, не ожидавшая, что ситуация обернётся таким образом, делает, было, шаг назад, но увидев Тирин спокойный взгляд, все же собирает остатки воли в кулак. Она старше, выше и, как минимум, сильнее… Как жаль, что в этом месте почти все человеческие нормы морали работают с переменным успехом, и Тира поняла это слишком поздно.       — Паскуда, — Тира быстро облизывает верхнюю губу и оскаливается красными от крови зубами.       — Что ты вякнула… — неуверенно начинает белобрысая, и стоящие вокруг неё подружки стягиваются еще плотнее.       Тира вдруг становится смешно, потому что выглядит это совсем не устрашающе. Зачем белой крысе щит за спиной? Ее главная угроза перед лицом, а вся эта группа поддержки — будто просто прячется за её плечами. Неужели Тира настолько страшна? Это просто смешно. Все они.       Все они просто убожества.       — Я сказала «паскуда», — грубое слово перекатывается на языке, как кислющая круглая конфета, и Тире хочется сощуриться, потому что от удовольствия сводит челюсть.       Белобрысая девка чуть не задыхается от такой наглости, и делает, было, рывок в сторону Тиры, но кто-то вдруг хватает её за плечо и резко отдергивает назад, да так сильно, что та едва не приземляется на пятую точку.       Спокойно сидящую на скамейке Тиру накрывает тень.       — Она хотела сказать «шлюха», но сдержалась, — Винсент лучезарно улыбается в свору распахнутых глаз. Улыбка его настолько искренна и дружелюбна, что вкупе со словами появляется некий диссонанс.       Тира, раззявив рот, таращится на чудесным образом соткавшегося из воздуха друга. В данном случае поводом всеобщего удивления служит не волшебное появление, а слова, которые этот эталон благоразумия произнёс настолько громко, что принять их за ошибку просто невозможно.       Это тот самый Винсент — неразговорчивый, зачастую безэмоциональный, но очень вежливый. Из всех детдомовских он один всегда морщится на любые грубости, превышающие границы обзывательства «дурак».       — Ч-что? — очень тихо шелестит кто-то из-за спины разбившей Тире нос девчонки.       Винсент вздыхает, закатывает глаза к небу и терпеливо, выверенно поясняет:       — Шлюха, мразь, невоспитанная свинья, конченная скотина, последняя падаль и просто об стену угашен…       Тира прыскает со смеху так, что кровь из носа льётся с новой силой, и одной рукой приходится заткнуть «прореху в палубе», а второй — схватить увлекшегося в бесконечных перечислениях изощренных оскорблений Винсента. Чтобы поскорее убраться с поля боя, оставив опешивших крыс за спиной.       В туалете пусто и гулко, и поэтому Тирин булькающий хохот отражается от потрескавшихся кафельных стен, пока Винс безуспешно пытается умыть подругу. Тира практически бьётся в истерике, и кровь никак не останавливается.       — Заглохни ты уже, оглашенная, — Винсент мочит водой туалетную бумагу и комкает её в подобие турунд, чтобы остановить кровь.       — Не могу-у-у, — Тира вытирает руками слезы, выступившие от смеха, и только размазывает кровь по лицу еще больше.       — Если ты не прекратишь валять дурака, я просто уйду.       Винсент выглядит серьёзным, и теперь уже напоминает себя настоящего.       — Ладно, ладно, — икая и всхлипывая, Тира протягивает руки под струю бегущей из крана воды. Зеркала над раковиной нет, поэтому оценить масштаб трагедии невозможно, но она чувствует, что нос довольно сильно опух. Умывшись и позволив Винсенту вставить ей в ноздри турунды, Тира улыбается: — Ну как я тебе?       — Средней уродливости, — ровно отчитываться Винс, усевшись на подоконник и скрестив руки на груди. — Рот прополощи.       — Сделай попроще щи! — огрызается Тира, и в этот момент дверь в туалет открывается.       — Мы уже уходим, — Винс спрыгивает с подоконника и суёт руки в карманы. Тира — частый гость в мужском туалете, поэтому детдомовские мальчишки особо не удивляются, когда после очередного конфликта они вдвоем отсиживаются именно здесь. Конфликты Тира может найти везде, но чаще всего задирают её девчонки, поэтому мужской туалет — идеальное укрытие.       — Да не то чтобы я стеснялся, — шмыгает носом долговязый мальчишка, равнодушно пожимая плечами.       Винс, не вынимая рук из карманов, коленкой подталкивает Тиру к выходу, за что получает тычка острым локтем, но Тира все же выскакивает за дверь.       — Давай к себе в комнату, я позову воспитательницу.       — Еще чего! Чтобы она мне сразу вдогонку прописала?!       — У тебя может быть сломан нос, — сухая констатация факта.       — Я бы тогда не ухахатывалась, а рыдала, — резонно замечает Тира, глядя в ореховые, почти янтарные глаза со своей обычной уверенностью.       — Ты же ненормальная, кто тебя разберёт, — пожимает плечами Винс.       — Говорит мне Ругательно-Английский словарь, притворяющийся божьим посланником. А воспитательница мне сама нос сломает, ты это прекрасно знаешь.       Винсент вздыхает. Это правда. Тиру здесь не любит никто. И она охотно платит всем тем же.       — Тогда отправляйся в свою комнату и полежи хотя бы пару часов, только сначала убедись, что кровь остановилась.       — Давай ты не будешь командовать, и просто останешься со мной, — Тира хмурится и облокачивается о стену коридора, скрестив руки на груди в знак протеста.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Почему?       Винсент молчит, и на лице его не отражается ни единой эмоции. Тира просто до трясучки ненавидит это выражение лица. Эту маску… Как бы хотелось верить в то, что это — маска, но Тира как никто другой знает, что именно это настоящий Винсент.       — Что, ничего не придумал? — начинает было Тира, но замолкает, видя как Винс на несколько секунд прикрывает глаза ладонью, после чего с усилием трёт лоб, будто пытаясь унять головную боль. Притворщик.       — Почему мне нужны причины, — его голос никогда не дрожит, — Чтобы побыть одному?       — Ты недостаточно был здесь один до моего появления? — нет, Тира не сдастся, пока не получит в лоб.       Винс равнодушно вскидывает брови, показательно пропуская колкость мимо ушей:       — Вот и я говорю. Никаких причин.       Развернувшись, Винсент уходит, и его шаги отражаются от стен пустого коридора.       Тира, сжав кулаки так, что ногти до крови впиваются в ладони, разворачивается в другую сторону.