Порох и искры

      — Где он?! — Тира влетает на кухню — всклокоченная и злющая, словно Медуза Горгона. Тёмные кудри вьются вокруг головы как непослушные ядовитые змеи, и Орм устало откидывается на спинку стула.       — Кто? — вопрос звучит обреченно. Голос Орма всё же недостаточно убедительный, и, к тому же делает неуверенный подскок, что заставляет Тиру радостно встрепенуться и оскалиться.       — Не надо мне зубы заговаривать! Где он? Ну?!       — Могу поспорить, что в комнату сейчас не зайти — ты перевернула в ней в верх дном все, до чего смогла дотянуться…       — А до чего не смогла — допрыгнула! — гордо подтверждает Тира, плюхаясь на стул напротив.       — Значит, убираться все равно придется тебе, — невозмутимо парирует Орм.       — И не подумаю, — Тира понижает голос и переходит на почти угрожающе низкие тональности. — Нечего прятать мои вещи, недоумок. Верни его.       Орм хмурится и внимательно вглядывается Тире в лицо. Столько времени прошло, что и представить страшно, а она почти не изменилась. Такая же взбалмошная и всклокоченная. Несколько месяцев после пожара, правда, плавала по больничным коридорам, как сомнамбула, а в один прекрасный день взяла и исчезла. Выпрыгнула с третьего этажа, приземлившись на мусорные баки, как кошка — Орм и глазом моргнуть не успел. Пришлось догонять.       Почти каждую ночь Тира билась в кровати и что-то испуганно бормотала. Неразборчивый жалостливый шёпот вдруг превращался в злобные отдельные слова, отрубленные зубами с такой невероятной силой и болью, что Орм непроизвольно поводил плечами, сбрасывая с себя кусачих мурашей. Злостные выкрики и проклятья всегда сопровождались горькими слезами, и разбудить Тиру было практически невозможно — она металась по кровати словно в припадке, выла и рвала простыни, — а когда её все же удавалось растолкать, она вдруг затихала с широко распахнутыми глазами, полными слёз, молча отворачивалась к стенке и превращалась в полнейшую гробовую тишину.       За восемь лет, что они прожили вместе, Орм не только привязался к Тире, — это произошло уже давно, еще в ожоговом отделении больницы — но и полностью представлял, какой она человек. Тира была самым упрямым, самым прямолинейным и несгибаемым существом, которое только можно себе представить. Это было похоже на то, как если ты ударяешь по огромному мшистому камню кулаком, желая причинить ему боль, и камню действительно больно: он корчится и отхаркивает кровь, а спустя пару секунд у камня вырастает огромная каменная рука, которая бьёт так, что ты отлетаешь за ближайший холм и еще пару лет не можешь подняться.       Представить себе человека более легковоспламеняющегося и более огнеупорного просто невозможно.       Если и был способ удержать Тиру на месте, это была только её собственная смерть. Во всех остальных случаях Тира изворачивалась, вырывалась, кусалась и царапалась, снова и снова преследуя одну-единственную цель — найти мальчишку из своего детства. Преследовала она эту цель со взглядом, который напоминал горящий коктейль Молотова — от жара бутылка уже надтреснула, и оставалось только пару мгновений до взрыва… Именно эта пара мгновений растянулась на восемь лет, и Орм чувствовал, будто сидит на пороховой бочке.       — Ты опять ходила в «Кошкин дом»?       — И что с того? — Тира даже не собирается ничего скрывать, с вызовом глядя на Орма.       Поучать её нет смысла, как и пытаться уберечь от чего-то…       — Более того, сегодня я пойду в бар, где он часто появляется. Так что если не хочешь, чтобы меня позорно застали врасплох, отдай «глок», — в ответ напряженное молчание. — Тогда все будет еще проще! — Тира вскакивает со стула и бьёт кулаком по столу так, что чашка с чаем подпрыгивает. — Я просто возьму твой дробовик!       Это уже угроза посерьёзнее, потому что с утра Орм не обнаружил дробовик на его законном месте. Это значит, что Тира, предвидя ловушку, нагло стащила его с целью шантажа.       — Я жалею, что рассказал тебе о том случае, — рычит Орм, скрещивая руки на груди. — Ты ненормальная, полностью сумасшедшая, на всю голову! Помешалась на этом мальчишке; тебя дважды спасали из огня, а ты только и делаешь, что продолжаешь прыгать через костёр! Дура!       — Спасали? Меня? — Тира заливается звонким хохотом. — Да весь детский дом сгорел, я видела обугленные тела — со мной должно было произойти то же самое, но не произошло! И чья это заслуга? Пожарных? Ну уж нет, они лишь вытащили меня из-под обломков, как было и в первый раз! Мне стоит поблагодарить их только за это, а за чудесное спасение, наверное, высшие силы, которым, видно, угодно, чтобы я жила!       Орм закрывает лицо руками. Она невыносима. Своевольная, испорченная девчонка. Зачем только он… Рассказал ей о том мальчишке, которого подобрал его бывший босс через несколько часов после того, как сгорел тот самый детский дом? Зачем так доверился и посвятил Тиру в свое кровавое прошлое в рядах городской мафии… Все стало бы куда проще, не будь он правой рукой Эмиля. Бывшей правой рукой Эмиля. Безжалостно отрубленной, как только на горизонте замаячил кандидат поперспективнее. Хотя, не будь он этой самой рукой, спокойно жить дальше ему бы не дали, и в живых уж точно не оставили бы.       И теперь Тира пляшет на медвежьем капкане как заяц, объевшийся белены, и навлекает угрозу не только на себя, но и на Орма. Правда, об этом он думает в последнюю очередь, намного больше его мысли занимает…       — Хорошо, я отдам тебе его.       — Правда? — её голос сочится ядом. — Вот спасибо!       — Но сначала ты должна узнать кое-что об Эмиле.       Тира мгновенно переключается из режима мегеры в режим внимательного слушателя и, подперев подбородок кулаком, напряжённо хмурится.