Тяжёлое испытание

Последняя неделя ноября в Штабе выдалась весёлой. За окном светило солнце и сверкали белизной огромные сугробы. По всему зданию были развешаны бумажные снежинки и гирлянды, а в углу кабинета фюрера стояла небольшая, но очень симпатичная ёлка. Сам Мустанг на это дело ворчал («Ерундой страдаем»), но в душе был доволен, как кот, объевшийся сметаны. Люди ходили весёлые, работа спорилась, везде звучали шутки и смех. Идиллия, да и только – а всё благодаря четвёрке молодых людей со светлыми волосами. Братья Элрики и братья Трингамы – четыре местных «солнышка», как их за глаза прозвали за золотые волосы и весёлый нрав, – действительно умудрялись везде, где только появлялись, устраивать радостную сумятицу – и вместе с тем настраивать служащих на крайне продуктивный лад. То есть, сумятицу обычно устраивали Эдвард и Рассел, а их младшие братья – Альфонс и Флетчер – со вздохами потом эту сумятицу разгребали. Иногда приходилось разгребать самих Эда и Рассела, чересчур уж увлекшихся спором (пару раз доходило даже до драки, но никогда до серьёзной). Сегодняшнее утро не было исключением. Старшие горячо спорили по поводу очередной алхимической реакции, стоя возле стола Элриков. Эдвард в своей синей форме, с расстёгнутым кителем («жарко!»), активно размахивал руками, Рассел в белоснежном медицинском халате возмущённо доказывал ему обратное, чертя что-то на первом попавшемся бланке на столе. Флетчер качал головой, косясь на них и одновременно отдавая гору папок с результатами последних опытов посмеивающемуся под нос фюреру. Альфонс стоял рядом с ним, меланхолично скрестив на груди руки. Тут даже взывать к благоразумию было бы глупо – слова не вставишь в двойную тираду на повышенных тонах. В общем, всё шло как обычно. До тех пор, пока не раздался звонок. В общем-то, в самом звонке не было ничего удивительного – ну мало ли людей звонит в приёмную фюрера? Мустанг махнул рукой Алу – мол, ответь, пожалуйста, – и тот со вздохом подошёл к телефону. Действительно, в последнее время обязанности секретаря вследствие ведения целого ряда переговоров легли именно на его плечи. – Кабинет фюрера Мустанга, майор Элрик слушает, – привычно вежливо и бесстрастно начал Альфонс. Внезапно глаза его округлились, и он с изумлением выдохнул: – Винри, это ты? Эдвард и Рассел моментально, как по щелчку пальцев, притихли. Эд нахмурился, гипнотизируя спину младшего брата. Винри? Почему она звонит – да ещё на официальную линию? – Винри, что… почему ты плачешь? Что случилось? – голос у Альфонса дрогнул. Эд привстал, побледнев. – Я… тише, тише, Винри… Что? Ты… серьёзно сейчас? Откуда? Ты уверена? Но… господи, – Ал прикрыл рот ладонью. – Винри… так, послушай, ты дома сейчас? Ты можешь подождать буквально пять минут – я перезвоню тебе с другого телефона, чтобы не занимать официальную горячую линию?.. Да. Винри, только дыши, слышишь? Не паникуй. Я сейчас. Да. Да. Держись, буквально пять минут, – он положил трубку и резко развернулся на каблуках. – Эд, идём. – Что случилось, Ал? – старший физически почувствовал, как холодеет в груди – на брате лица не было. Младший же торопливо бросился к шкафу с зимними парками – будто от этого сейчас зависела чья-то жизнь. – Куда вы, Альфонс? – подхватил обеспокоенный происходящим Рой. – Нужна помощь? – в один голос хором напряжённо спросили Трингамы, даже не переглянувшись. Ал, кинув Эду его куртку, обвёл всех быстрым мрачным взглядом. – Позвонила Винри. У неё истерика. В первую очередь надо успокоить её, так что никакая помощь пока не нужна, – тихо сообщил он. И после долгой, тягучей паузы, за которую Эд успел обмотать вокруг горла шарф и застегнуть парку, добавил почти шёпотом: – У бабушки Пинако обнаружили опухоль пищевода. Лицо у Эдварда из бледного стало серым, и он молча бросился вслед за Альфонсом в коридор, оставив ошарашенную команду и потрясённых друзей в звенящей жуткой тишине.

***

– Винри, не паникуй. Расскажи, что сказал врач. – Эд, Эд, господи, это ты… – в трубке послышался срывающийся от слёз девичий голос, и Эдвард прикусил губу. – А Ал?.. – Я здесь, Винри, – Альфонс наклонился над плечом старшего. – Эд прав: расскажи, что там. – Сейчас… да… простите… я… – Винри явно душила всхлипы в своей груди. – Вы ведь знаете, что у бабушки пару лет назад начались проблемы с желудком. В прошлом январе осмотр показал, что было… обострение гастрита. Анализы были хорошие, просто прописали таблетки и всё… пошло своим чередом. Недавно… с месяц назад… ей начало становиться тяжелее. Ал и Эд хмуро переглянулись и промолчали. Хотя у обоих с языка был готов сорваться вопрос «Почему нам не сказала?» Но это сейчас сделало бы всё только хуже. – Я… долго уговаривала её пойти к врачу, – Винри судорожно вздохнула. – Но вы же её знаете… «Зачем? Потерпит, я себя прекрасно чувствую». А тут ещё… Ещё у сына госпожи Кёртис обнаружили камни в почках, нужна была срочная операция, мы помогали… – Винри, какого чёрта мы узнаём об этом только сейчас? – не сдержавшись, процедил сквозь зубы Эд. И главное – они ведь звонили учителю каждую чёртову неделю. Ни разу она не пожаловалась, ни разу не попросила о помощи. – Мы… не хотели вас беспокоить… вы ведь работаете… – Вы ведь наша семья, Винри, как же так можно! – потрясённый до глубины души, как и Эд, возразил ей Ал. – Да, и именно поэтому мы не хотели, чтобы вы беспокоились или расстраивались… только… пожалуйста… – Продолжай, Винри, мы поговорим об этом с учителем сами. – Х-хорошо… Да, а потом проблемы, то есть, не проблемы с работой – поступало очень много заказов, и было некогда, и мы всё откладывали и откладывали, но… вчера бабушка совсем перестала есть, и я заставила её пойти сегодня к доктору. Сделали рентген и сказали… сказали… что там точно опухоль и её по-любому надо удалять… но сначала… взять биопсию… потому что вдруг… вдруг… – Винри подавилась новым приступом рыданий. Эдвард в ужасе прижал ладонь к губам, Альфонс зажмурился: – Винри, послушай. Не нужно сейчас плакать. Слышишь, не нужно. Не накручивай себя раньше времени. Сейчас надо помочь бабушке. Доктор не мог ошибиться? – Н-нет, это же тот самый, помните… – Конечно, – Эд уже взял себя в руки и вполне овладел своим голосом. Он даже звучал довольно бодро и уверенно. – Помним. Но ведь это ещё далеко не приговор. Может быть, всё лучше, чем можно ожидать, Винри. Может быть, сделают операцию и всё будет хорошо. У бабушки достаточно сильное сердце, она выдержит. Сейчас нужно сделать так, чтобы она могла есть… и взять биопсию. – Она… она может есть… но только… только жидкое… – Рокбелл шмыгнула носом. В её голосе зазвучала недоверчивая надежда. – Вы… вы думаете… что может… – Сейчас не надо думать, Винри, – Альфонс опустил Эдварду ладонь на плечо, потому что того самого всё-таки мелко потряхивало. – Эд прав: пока нужно действовать. Постарайся не задумываться. Сейчас главное – помочь и сделать всё, что в наших силах. В Ризембурге нет полноценной больницы, значит, вам нужно срочно ехать в Централ. Эд, во сколько завтра первый поезд? – В 8:10, если не ошибаюсь, – Эдвард откинул голову назад, искоса поглядывая на брата и благодарно ему улыбаясь. – А мы… Но как же… мастерская… – Винри, главное – здоровье бабушки, не о том думаешь. Собери основные вещи и завтра будьте на вокзале без десяти восемь. Остановитесь на время у нас. Не бери никаких полотенец или постельного, всё есть. Главное – то, что вам нужно. Может, бабушка захочет взять книги или что-то ещё, на случай если её положат в больницу, – бери всё, что нужно. Здесь мы вас встретим. Если нужно поговорить с клиентами… – Я с этим разберусь сама, – голос Винри зазвучал увереннее и бодрее. Она явно оживала. – Ну вот, это уже лучше, – Эд хмыкнул. – Не паникуй, а то разревелась, как маленькая! – Сам ты маленький, Эд! – Рокбелл рассмеялась – сквозь слёзы, но и это уже было достижением. – Что-о?! – Так, всё, – Альфонс со смешком отобрал у бурчащего под нос брата трубку. – Винри, всё поняла? Билеты бери в купе, и никакие бабушкины возражения или ворчания, что дорого и вы можете в плацкарте, не принимаются. Деньги у нас здесь есть, на любое лечение хватит, о них не переживай совсем. Если нужна будет помощь, набирай номер Штаба до шести и наш домашний после половины седьмого. Да. Держись, Винри. Мы на связи. Всё будет хорошо, – и он повесил трубку на место. Несколько секунд они с Эдом простояли в тишине, потом Ал повернулся к старшему лицом и тревожно, даже почти испуганно спросил: – Ведь правда всё будет хорошо, Эд? Эдвард поджал губы, исподлобья глядя на младшего. Ему самому было очень страшно. Но им обоим – и Алу, и Винри – нужна поддержка. А он ведь старший. И на кого ещё рассчитывать? Поэтому он улыбнулся уголками губ и, взяв Альфонса за руку, крепко сжал его пальцы. – Обязательно, Ал. Всё будет хорошо.

***

– Меня всё же беспокоит, что до поезда они должны добираться сами – девушка и пожилая женщина, – Альфонс нервно мерил кабинет Мустанга шагами из угла в угол. Эдвард, скрестив руки на груди, хмуро наблюдал за ним исподлобья, сидя на диване. – А разве некого попросить помочь им? – спросил Рассел, вручая благодарно кивнувшему Эду чашку горячего крепкого кофе и усаживаясь рядом с ним. В этом была особенность их дружбы – когда всё шло нормально, они готовы были поубивать друг друга. Но когда нужна была поддержка, язвительные шутки и перебранки исчезали, словно их никогда и не было. – Да есть, только ведь бабушка не позволит… Скажет, за кого, мол, вы меня принимаете, я вам инвалидка что ли… Спасибо, Флетчер, – Альфонс принял из рук младшего Трингама кружку с зелёным чаем и продолжил вышагивать по кабинету. – Зная её… вот только если бы кто-то из нас двоих был… – Может, тогда стоит действительно кому-то из вас поехать? – неожиданно подал голос Рой. Эд и Ал в недоумении уставились на него. – Что? – Мустанг передёрнул плечами. – Ещё нет двенадцати. В ту сторону поезда ходят довольно регулярно. Ближайший… Фарман! – В 20 часов ровно, господин фюрер! – незамедлительно отрапортовал тот. – В 20… это, получается, если туда ехать… одиннадцать часов, если не ошибаюсь – то окажетесь там около семи. Как раз есть час на то, чтобы встретить госпожу Пинако и Винри, – я не прав? Что вы так на меня смотрите? – Мы на вас так смотрим, потому что вы что ли нас отпустите? – Эдвард выгнул одну бровь. – У нас работы здесь выше крыши, притом срочной – ещё недавно вставать из-за стола особо нельзя было… а теперь вот так? – Да, работы действительно много – поэтому я не могу отпустить вас обоих, как бы мне этого не хотелось, потому что в одиночку точно… можете вляпаться во что-нибудь, – Рой свёл брови на переносице. – Но я понимаю ситуацию. И могу попридержать немного поток бумажной работы. Сложнее с переговорами – потому что объяснять дипломатам, почему… – Так, постойте, – перебил его старший Элрик, – вы готовы отпустить одного из нас на целый день? – Готов, хотя это… довольно серьёзно. Но ведь надо, – фюрер сцепил пальцы. – А может, могли бы мы с Расселом? – несмело подал голос Флетчер, сунув руки в карманы своего халата. – Я понимаю, что мы не Эд и Ал, но, думаю, ваша бабушка не будет сильно против… – Госпожа Пинако против не будет, но вас двоих я тоже отпустить не могу – на завтра назначено заседание с главврачом Центральной больницы по поводу испытания и внедрения новых лекарств, – тяжело вздохнул фюрер. – Опять же – я мог бы отпустить только одного из вас двоих… – Тогда давайте поедем мы с Эдом, – неожиданно вклинился в разговор Рассел. – С языка снял, – усмехнулся Эдвард под изумлёнными взглядами команды. – Почему это сразу вы? – Флетчер пришёл в себя раньше, чем Альфонс. – Ну, это же очевидно: Эд потому, что он, в отличие от Ала, больше занимается бумажной работой, а я – потому, что про лекарства ты можешь рассказать куда более связно. Я всё-таки лаборант, на мне исследования, а ты – врач, – его старший брат пожал плечами. – На самом деле, это хорошая идея, – Ал заложил руки за спину. – Потому что фюрер прав – в одиночку в последнее время путешествовать довольно опасно, и не надо глаза закатывать, Эд, ты бы тоже переживал, если бы я один вызвался поехать. – Да я бы тебя не пустил, – фыркнул тот в ответ. – О чём я и говорю. Господин фюрер, отпустите их двоих? – Если только Удивительный политик и Блистательный товарищ пообещают не поубивать друг друга в дороге, – Мустанг лукаво подмигнул им. Эффект это произвело мгновенный. – Да сколько можно?! – Неужели это ещё смешно?! – Всё, теперь не поубивают, это точно, – хихикнул Ал, глядя на гневно сощурившихся Эдварда и Рассела – казалось, они были готовы испепелить довольного собой фюрера взглядом. Редко между ними можно было наблюдать такое единодушие. – Тогда, наверное… Телефон снова зазвенел. Все тут же посерьёзнели. – Кабинет фюрера, майор Элрик слушает, – обеспокоенно повторил Ал, поднимая трубку. В течение половины минуты он слушал чью-то быструю оживлённую речь, серьёзно нахмурившись. Однако постепенно его брови поднимались от удивления всё выше, пока, наконец, окончательно не скрылись за чёлкой. – Минутку, подождите, я передам трубку эксперту… Да, – он прикрыл трубку ладонью и, обернувшись к внимательно следящим за ним людям, кивнул Флетчеру головой. – Флетчер, это по твоей части. – По моей? – лицо младшего Трингама отразило в этот момент такое живейшее изумление, что Рассел даже хмыкнул. – Угу. К сожалению, я бы сказал, – Альфонс серьёзно кивнул ему, передавая трубку. Оставив Флетчера выяснять подробности, он тяжело вздохнул и, отойдя в сторону, чтобы не мешать другу, негромко сообщил: – Какой-то новый вирус в Ксинге. Красный уровень опасности. Эпидемия распространяется бешеными темпами, уже завезли на Запад… Грозит перерасти в пандемию. И вакцины, конечно, даже близко нет. Что-то похожее на испанский грипп, помните, я рассказывал про эпидемию на том свете. Похоже… с этим всё плохо. Старший Трингам тихо присвистнул, Мустанг серьёзно нахмурился, Эд тяжело вздохнул. – Час от часу не легче. – И легче не будет, – Флетчер, уже закончивший звонок, подошёл к Альфонсу. Его губы кривились в грустной улыбке. – Это уже не эпидемия. Это пандемия. Ксинг закрывает границы, на Западе уже более пятисот заболевших. У нас… пока не обнаружено никого. Но не обнаружено лишь потому, что мы только сейчас получили эту информацию, – он обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих в кабинете. – Дела наши плохи. Нужно готовиться к вспышке. Это вирус – и он передаётся воздушно-капельным путём. Вот пока и всё, что нам известно. Завтра к вечеру сюда привезут экземпляр и… – Флетчер, ты же не… – Рассел, побелевший, как полотно, в ужасе смотрел на младшего брата. – Именно что да, братик, – тот опустил глаза, – послезавтра утром нужно будет приступать к его изучению. – Я с тобой, – старший Трингам, сглотнув, кивнул ему. – Не надо!.. – Не обсуждается, – отрезал тот тоном, не терпящим возражений, и Флетчер закатил глаза. Но в душе он был старшему искренне благодарен – хотя страшно втягивать в это ещё и единственного и горячо любимого брата. С другой стороны, Рассел уже командовал всей лабораторией – так как же тут без него? – Вы поосторожнее, – Эдвард встревоженно переводил взгляд с одного на другого. – Это точно, – согласился с ним Альфонс, кусая губы. – Да бросьте, как будто мы можем… – младший Трингам благодарно улыбнулся на это. – А что делать с простым населением? – перебил их Мустанг. – Ох, действительно, я же вам не сказал… – Флетчер хлопнул себя по лбу и повернулся к фюреру. – Вводим обязательный масочный режим, напоминаем людям о важности соблюдения гигиены и… и устанавливаем социальную дистанцию полтора метра. – Чего? – озадаченно переспросил Эд. – Не чего, а расстояние между людьми должно состоять полтора метра. Я понимаю, что в первое время никто соблюдать не будет. Но нужно хотя бы с чего-то начать. И боюсь, господин фюрер, как бы нам не пришлось скоро вводить карантин, – невесело подытожил самый молодой в истории страны штабный доктор. – Этого нам ещё не хватало, – Рой покачал головой. – Я пока ничего не могу сказать. К вечеру постараюсь собрать сведения по Аместрису. Нужно выяснить, что происходит у нас. А вы двое, когда поедете, – Флетчер ткнул пальцем в Рассела и Эдварда, – возьмёте с собой пятнадцать масок каждый. Менять каждые два часа. Руки мыть как можно чаще, с кем попало не контактировать – и беречь госпожу Пинако и Винри! Да, точно – и возьмите маски и на них! – Всё настолько плохо, Флетчер? – тихо спросил Альфонс. – Мне кажется, что хуже, чем мы можем себе представить.