Тяжёлое испытание

– Винри, как ты? – Ал остановился на пороге своей комнаты, с тревогой разглядывая Рокбелл, обнимающую подушку. – Я… я ничего, Ал. Спасибо, – через силу улыбнулась она, подняв на него красные, заплаканные глаза. – Без вас с Эдом я бы не справилась. – Винри, мы ведь вместе. Это наше общее горе, – Альфонс подошёл к ней, опустился осторожно рядом на кровать и мягко обнял за плечи. Винри прижалась к нему, шмыгнув носом. – Мы с ним справимся. Главное – просто… помочь бабушке. Верно? – Да, Ал, – прошептала она, – верно… – Я не могу сказать, что всё будет хорошо, – младший Элрик ласково гладил её по спине, и Винри впервые осознавала, сколько силы и тепла в большом сердце Альфонса. Сейчас, когда он мучился не меньше её – а она это видела по глазам – он не опускал руки, он обнимал и жалел её – её, к которой он должен был ревновать Эдварда! – и у него явно даже в мыслях не было оставлять всё на старшего брата. – Не могу, Винри, это глупость. Не будет. Но мы переживём. Просто переживём. Надо выплакаться и отпустить. Знаешь, я ведь… я ведь половину магазинов позавчера обегал, чтобы найти ту книжку, о которой спрашивала бабушка. Мне так хотелось… её порадовать. Книжки нигде не было, её давно уже не выпускают, но мне удалось… удалось её найти в старой заброшенной библиотеке. Мне очень хотелось сделать бабуле приятно. И я думаю… это именно то, чем мы можем ей помочь. Мы будем рядом до самого конца. – Бабушка тебя очень благодарила за эту книгу, – всхлипнула девушка, – ты бы только видел, как она улыбалась… Когда-то давно у нас она была, и бабуля отдала её кому-то почитать, и её не вернули… а тут… ты… ты её так обрадовал, Ал! – Правда? – едва слышно выдавил из себя тот, смаргивая повисшие на ресницах слёзы. – Правда! Только она сказала, что прочитает её, когда ей уже поставят стому… Эдвард, кутаясь в тёплый халат, замер на пороге, с бесконечной грустью и состраданием в глазах глядя на обнимающихся младшего брата и подругу детства. Как бы он хотел помочь им. Оградить их обоих от боли. Но что он мог сделать? – Эд, иди к нам, – Винри подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы старшему Элрику. – Эд, ты уже искупался? Посиди с нами, – повернув голову, позвал его Альфонс. – Иду, – Эд болезненно улыбнулся, подходя к ним и опускаясь рядом. Тройные объятия были чем-то… странным, но таким необходимым для них всех. Никогда ещё никому из них не приходилось испытывать такой потребности в поддержке. – Наверное… пора спать, – наконец, выдохнул Альфонс куда-то в волосы Винри. – Ты прав, Ал, это был тяжёлый день, – тихо согласился с ним Эдвард, водя пальцами по спине брата и по-прежнему держа вторую ладонь на макушке Рокбелл. – А завтра нам нужны будут силы, чтобы улыбаться. – А можно… попросить вас об одолжении? – Винри судорожно вздохнула. При мысли о том, что ей сейчас придётся остаться в одиночестве, её захлестнула паника. – Что такое, Винри? – мягко спросил Ал. – Можно… вы хотя бы полежите со мной, пока я не засну? Мне страшно оставаться одной… простите. – Винри, дурочка, мы и не собирались уходить, – Эд потрепал её по плечу, вставая с кровати. – Ал, забирайся к окну. Я лягу с этого края. Будем как в детстве – мы же в детстве помещались на одной кровати все трое, значит, и сейчас сможем. – Ну ты сравнил, конечно, Эд, в детстве и сейчас, – хмыкнул Альфонс, послушно перелезая через кровать к другому её краю. – Но действительно, я думаю, поместимся. Только принеси наши одеяла, а то мы ночью подерёмся. – Да уж это конечно, одеялом я делиться не намерен! – Так ты жадина, Эд! – Я не жадина, Винри, я собственник! Все трое рассмеялись. Эд, принеся одеяла, щёлкнул выключателем и улёгся рядом с Винри. – Не пихайся! Ой, у тебя рука холодная! И нога! – А ты прямо что ли не знала, что они холодные? Тоже мне механик автоброни! – Знала, но боже мой, Ал, как ты с ним вообще спишь?! – В смысле как? Я же у него за обогреватель, у меня тепла хватает! – А меня погреешь? – Эй, Винри, прекрати с ним флиртовать! – Ой-ой, мистер собственник влез… – Нет, слушайте, я, конечно, могу лечь между вами двумя и греть обоих… – А давай! – Что?.. – Иди сюда! – Давай, Ал, двигайся, а то я с этим сосулькой точно вымерзну за ночь! – Да вы издеваетесь… – Мяу! – Что, и ты на меня лечь собрался, Хейм? – Мяу! – Ох, ну ладно, ладно… – Ал, красный как рак (хорошо, что уже было темно), лежал теперь между Винри и Эдом, горячо спорящих за право обнимать его. Рокбелл крепко ухватила его за правую руку, старший брат закинул на него ногу, а Хеймерик вальяжно разлёгся прямо на животе. Больше того – внезапно на кровать запрыгнул ещё и Дэн и, немного повозившись, устроился у него в ногах. – Да чего вы, в самом деле? – Ты – наша грелка! – хором отозвались Винри и Эд. – Вам только моя энергия и нужна, вампиры чёртовы! – Полегче, братец! – Конечно, а что ж ещё? – Так вот ты какая, Винри! Они рассмеялись. И всё-таки… всё-таки жизнь продолжалась.

***

Утром Винри проснулась первой. Она долго лежала, глядя в потолок и переживая события вчерашнего дня. А потом приподнялась на локтях и бросила внимательный взгляд на Элриков, мирно и явно устало сопящих рядом с ней. Рокбелл не сумела сдержать широкой улыбки. Ей всегда хотелось увидеть, как они ведут себя друг с другом наедине. И вот теперь представилась одна из возможностей. Ал, конечно, всё ещё успокаивающе держал её за руку – они ведь так и заснули, после того как она в очередной раз расплакалась. Но этот чисто дружеский – братский даже – жест не имел ничего общего с тем, что творилось с другой стороны его тела, если только так можно было выразиться. Эд с братом не церемонился – он почти лежал на нём, уткнувшись носом куда-то в шею Алу и закинув ногу ему на живот. Впрочем, кажется, Альфонса это вовсе никак не смущало – он крепким привычным жестом обнимал свободной рукой старшего за талию. Его губы почти касались лба Эдварда. Винри с тёплой усмешкой подумала, что, наверное, ночью было и не почти. Хеймерик, вынужденный потесниться из-за широкого «собственнического» жеста Эда, дремал, свернувшись клубком, примерно в районе колен младшего, Дэн ворчливо вздыхал ещё ниже, у самого края кровати. Просто идиллия. Жаль, что она не умеет рисовать, а фотоаппарат по такой темноте либо не заснимет, либо разбудит Элриков вспышкой – и тогда скандала не оберёшься. Рокбелл в глубине души всё ещё немного ревновала Эдварда к Альфонсу – но это чувство почти полностью вытесняла глубокая радость за этих двоих. Девушка осторожно высвободила руку, выскользнула из-под одеяла, стараясь не потревожить ни одного из них – всё же Эдвард и Альфонс буквально вытащили её из глубины отчаяния и не дали ей опустить руки… особенно Эд, который молча взял на себя ответственность за всех и вся и не только не плакал, но изо всех сил старался подбодрить что её, что Ала. Ей хотелось поддержать их обоих – поэтому, умывшись и одевшись, она бесшумно скользнула на кухню. Элрики проснулись практически одновременно от звука кипения чайника. Резко широко распахнув глаза, они испуганно уставились друг на друга. – А, ой, Винри… – Ал первый понял, что происходит, – и слегка нервически хмыкнул. – А-а-а, точно… фу, чёрт, я испугался, – с облегчением пробормотал под нос Эд, зажмуриваясь. Внезапно он вспомнил вчерашнее – и вздрогнул так, что Альфонс перепуганно позвал его: – Эд, ты… в порядке? – Я?.. Да, Ал, всё хорошо, не переживай, – Эдвард, собрав все силы в кулак, открыл глаза и улыбнулся обеспокоенному младшему брату. Ему нельзя – нельзя показывать ту боль, что его душит. Только не Альфонсу – единственному лучику света во всей внезапно окружившей его темноте. Тем более что у Ала и так глаза были подёрнуты дымкой, и Эд прекрасно знал, почему. Потому же, почему у него так ныло под сердцем. Он притянул к себе Альфонса за шею и с грустной улыбкой уже в самые губы перед поцелуем выдохнул: – Всё в порядке, братик. Я с тобой. Мы справимся. Ал, на которого тоже за пару секунд до этого обрушился шквал воспоминаний о вчерашней новости, не сопротивлялся, наоборот с готовностью отзываясь на ласку. Эд спасал его от отчаяния. В который раз он прятался в объятиях брата от ужаса, бушующего вокруг? Горячая благодарность заставляла его крепче прижиматься к старшему. И всё же где-то на задворках сознания пульсировал тревожный вопрос. Так даже, не вопрос, а мысль. Ведь он не мог не заметить нечеловеческой боли, мелькнувшей на долю секунды в глазах обожаемого им брата. Почему же Эд говорит, что всё хорошо? Но если он не захочет проговорить это сам, из него правды клещами не вытащишь – увы, Эдвард (как, впрочем, и сам Альфонс – наверное, это семейное) был упрям до жути.

***

– Вот же… едрит твоего Уроборосса, – мрачно присвистнул Ал, пристально рассматривая себя в зеркале. – Эй, братец, долго ты там возиться будешь? Можно войти? – Эд постучал в дверь ванной. – Ну входи, если не боишься… – Чего мне бояться? – Эдвард удивлённо приподнял брови, останавливаясь на пороге. Альфонс выглядел мало того, что жутко расстроенным, так ещё и непривычно сердитым. – Ал, ты… – Винри! – неожиданно на весь дом крикнул младший Элрик. – Что? – донеслось до него с кухни. – У тебя есть… тональник или пудра, или чем вы там пользуетесь? – Я не пользуюсь тональником, а пудра есть… Зачем тебе? – Затем, Винри, что я не могу в таком виде на работу явиться! – Да о чём ты вообще, братик? – Эд в недоумении гипнотизировал Альфонса, пытаясь понять, что же не так. Ал круто развернулся к нему и, сведя светлые брови на переносице. обиженно ткнул пальцем в собственную щёку. – Ну полюбуйся, Эд! У меня даже во время пубертата такого не было! А теперь высыпало так, словно я переел шоколада, сдал вчера итоговый экзамен учителю и ещё не гомункул весть что сделал! – Пресвятой Фламель, Ал, – Эдвард ошарашенно заморгал, так и не двигаясь с места. Действительно, всё лицо брата было усыпано маленькими красными точками – и лоб, и подбородок, и мягкие, всегда бархатистые щёки, которые он так любил гладить – и как это он сегодня не заметил? – Это же… – Честно говоря, чёрт с ним с тем, что я выгляжу отвратительно, – Ал, не слушая его, с подавленным видом присел на бортик ванной. – Но они же ещё болят! – Ал, да ты с ума сошёл, вовсе ты не выглядишь отвратительно! – Эдвард, наконец, взял себя в руки, подошёл к младшему и с сочувствующей улыбкой наклонился к нему. – Ты как был, так и остался самой очаровательной булочкой с корицей на всём свете. Они тебя не портят. Единственное, о чём действительно стоит беспокоиться, ты прав, так это о том, что они болят… – Не дури, Эд, – Ал покраснел, отворачиваясь от него. – Это же просто кошмар. И не смотри ты на меня! Это же… мерзко! – Не выдумывай, братец, – Эдвард аккуратно, стараясь не задеть ни одно из красных пятнышек на обиженном и смущённом лице младшего, самыми кончиками пальцев повернул его к себе за подбородок и, игнорируя ворчание, коснулся лёгкими поцелуями обеих щёк. – Не могу сказать, что меня это радует, но ты в любом виде прекрасен, ты же знаешь. – Не неси… – Что тут у вас происходит? – в ванную влетела Винри с какой-то коробочкой в руках. Впрочем, она, взглянув на Элриков, вдруг вспыхнула, отвела глаза и совершенно по-дурацки – как умеют только девочки – хихикнула. Ал покраснел ещё сильнее, Эд невозмутимо кашлянул. – Да видишь ли, Винри… стресс на всех действует по-разному. У Ала вот высыпания на лице… – Да не только на лице, Эд, – плечи, спина, руки, даже ноги, хотя там везде поменьше, но всё же! – обречённо вздохнул Альфонс. – Да не суть сейчас – а дело, Винри, в том, что я пытаюсь убедить Ала, что он вовсе не выглядит с этим отвратительно! – Ох, Ал… – Винри, подходя к ним ближе, моментально посерьёзнела. – Я принесла пудру, думаю, тебе тоже подойдёт, у тебя тон кожи примерно как у меня… Больно? – Угу, – Ал обиженно шмыгнул носом. – И ещё некрасиво. Кошмар. – Ну вот это не выдумывай. Эд прав, это тебя не портит, ты как всегда очень милый, – Рокбелл подмигнула ему, заставив отвернуться и забормотать что-то бессвязно возмущённое о том, что они просто пытаются его успокоить. – Да нет же, Ал… Ну что ты можешь с этим сделать? – Я – я могу – и сделаю! – Альфонс вдруг решительно тряхнул головой, вынудив, наконец, Эдварда отпустить его плечи, и почти свирепо уставился на ошарашенных Эда и Винри. – Я… как сложно… я – отказываюсь – от сладкого! – А-ал, да как же! – Эд в искреннем ужасе замахал руками. Кто-кто, а он-то знал, что сладкое – одна из самых больших слабостей Ала. Ну, после него самого и котов, разумеется. И отказаться от выпечки, то есть, лишить себя одной из радостей в такое тяжёлое время… – Да ты самоубийца! – Тяжёлые времена требуют решительных мер, – тяжело вздохнул тот, опуская глаза. Вид у него моментально стал до того грустным и понурым, что Эд тут же сгрёб его в охапку. – Ну ничего, братик… Тогда… тогда… я тебе куплю побольше мороженой вишни, хорошо? – Спасибо, Эд, что бы я без тебя делал, – глухо отозвался Ал, утыкаясь лицом в живот старшему брату. Эдвард, гладя его по светлым длинным волосам, погрозил кулаком трясущейся от беззвучного смеха Винри. Да, наверное, со стороны это выглядело смешно. Но на самом деле его невероятно расстроило это маленькое бытовое происшествие. За ним скрывалась куда более глубокая трагедия, чем можно было подумать. Не то, чтобы Ал был сильно зациклен за своей внешности. На деле ему, как и Эду, в сущности, было чихать с высокого дуба, как он выглядит – лишь бы это смотрелось опрятно. Но эта сыпь, действительно появившаяся на фоне глубокого потрясения, не могла не выбить его из колеи. Эдвард ощущал бы себя на его месте точно таким же подавленным и расстроенным. Тем более больно. И, к сожалению, тут он мог помочь младшему только тем, что серьёзно отнесётся к неожиданной беде и не будет смеяться над его нервозностью в этом отношении. Наверное, всё это сверкнуло в глазах Эда, потому что Рокбелл моментально притихла.