Жизнь после...

Первым инстинктивным желанием было схватиться. Хоть за что-то. Чтобы удержаться. удержали Не упасть вновь в этот страшный мир серых стен, тёмных фигур и разноцветных таблеток. Клаус так и поступил — вцепился в первое, что попало под руку, при этом он чувствовал себя совершенно ослепшим и оглохшим. ОН НЕ ХОТЕЛ ОБРАТНО! Там его ничего не держало. Там он выбрал смерть. Но опора ускользала из слабеющих пальцев. И в итоге его вновь поглотила темнота. А потом…по кругу. Тело подбросило, как от удара током. Клаус инстинктивно зашарил в поисках…просто в поисках. — Нет, Господи! Клаус! — чей-то голос вдали. Слёзы. Он не мог видеть их, но он чувствовал соль, что чужими каплями набегала на его лицо. «Удержите меня! Кто-нибудь! Умоляю!» И…темнота. Пусто. За него словно сражались две стороны. Но в этот миг он уже не хотел ничего. Только перестать испытывать эту жуткую боль внутри. Потом уже ему скажут, что он кричал так громко, что закладывало уши. Что терял сознание ещё два раза, пугая семью до смерти. Дыши Давай Клаус Голос. Женский, знакомый. Настойчиво требовал сопротивляться. И Клаус сопротивлялся. В какой-то момент его руки вновь смогли сжаться на чём-то большом и тёплом. Он вцепился в это что-то намертво. Теперь его не смогла бы оторвать ни одна сила. Его глаза распахнулись, тело выгнулось вверх, а потом он очутился в крепких объятьях. Которые пахли так знакомо. «Тшшшш, я с тобой. Всё хорошо. Ты дома». Ты. Дома. Все ощущения нахлынули разом, и это было слишком много для НЕреальности, или для того, кто умер. Уж Клаус знал, о чём говорил. Слишком много красок, слишком много эмоций. А ещё — Диего. Его тепло. Его запах. Его голос, что звал всё время, пока Клаус умирал по ту сторону. Пока та сторона затягивала его обратно. Зрение с непривычки всё не хотело фокусироваться, отображая реальность — а Клаус был уверен, что это она и есть — словно сквозь толщу воды. — Дома, — выдавил Клаус. Получилось надтреснуто и еле-еле, но он хотя бы мог говорить. Лицо Диего над ним было красным и потным, картинка смазывалась ещё и от того, что всё тело Второго дрожало. — Эт-т-то…это у-у-уже к-к-который раз…откачиваю…м-м-может хватит? — было слышно, что каждое слово давалось ему с трудом, и в каждом из них были мольба и боль. Краем глаза Клаус заметил остальных — Эллисон, Лютера, Ваню и Пятого, что кучкой растерянных детей толпились у его кровати — но по-прежнему смотрел только в карие глаза напротив. В них для разбитого Клауса сейчас заключался весь смысл. — Дома, — тупо повторил Четвёртый, потому что сейчас был на краю. Это не была ТА реальность, но что-то иное. — Диего, мне приснилось, что ты умер! — вырвалось у него. Клаус часто плакал, это не было новостью. Но обычно это были несколько эстетично и трагично скатывающихся по щекам слезинок. Не как в этот раз. Сейчас он рыдал. Теперь он знал, что выл и кричал, сам же слышал эти страшные звуки. Но не мог остановиться. — Мне приснилось, что меня никто не знает! Кто-то ещё обнял его, Четвёртый уже не мог определить, кто это был. Казалось, что все. Его покачивали в руках, как маленького ребёнка. Окружали теплом и родным, знакомым запахом. — Ударьте меня! — закричал он в чьё-то плечо. — Сделайте мне больно! Я должен знать, что я и правда ЗДЕСЬ! Но никто не слышал. А если и слышал, то не обратил внимания. Наверное, они сочли это бредом. Тогда Клаус сам вцепился в своё лицо, проезжаясь ногтями вниз и оставляя кровавые полосы. Это он тоже понял только по выкрикам: Клаус! Что ты наделал? и У тебя кровь! Но он только рассмеялся. Боль была острой, яркой и опьяняющей, что подделать её казалось невозможным. Происходящее точно было реальностью. А это значило, что он был… дома. Наконец приступ прошёл — слёзы закончились, как и смех. — Сработало, — Клаус откинулся на подушку. Тело ещё ощущалось чужим, но такое состояние было хорошо знакомо Четвёртому по многочисленным экспериментам с веществами. И только сейчас он заметил, что его братья и сёстры плакали вместе с ним. Они ведь пережили не меньший ужас, несколько раз обретая и вновь теряя Клауса. — Пятый? Но брат как стоял спиной, отвернувшись к дверному проёму, так и остался стоять. Только плечом дёрнул — показать, что слышит. А Клаус не знал, что сказать. Извиниться? Сказать, что ему жаль? Но за что ему извиняться, ведь в случившемся он не был виноват. Мне жаль, что вы пережили такое? Было что-то близкое, но всё равно недостаточно точное. — Хватит обдумывать речь, просто лежи, — Диего ткнул его в плечо, привлекая внимание. — А? — Перестань пытаться нас утешить, — Второй сказал это, сразу поняв про Клауса всё. И если это не было признаком реального — живого-настоящего-теплого — Диего, то, вероятно, Клаус просто свихнулся. — Ещё и рожу себе расцарапал. Эллисон уже успела сходить за перекисью и ватой и начала обрабатывать его лицо. Получалось нежно, касания были почти невесомыми. При этом и они, и то, как Третья после каждого осторожного мазка дула на повреждённую кожу, утишало боль лучше всех таблеток мира. Вновь начало щипать глаза, но теперь уже от нежности. Клаус ещё не до конца осознал произошедшее, но он был близок к этому. Клаус постарался улыбнуться. После такого «сна» ему точно требовался ещё часов двенадцать нормального отдыха, желательно без сновидений. — Я уж думал, что сейчас реально умру. — Пять часов в отключке, и ты просто заявляешь, что мог умереть? Ты же понимаешь, что нам нужно больше, чем просто… — Понимаю, Ваня. — Ты издавал звуки, как будто тебя рвёт. — А этого я не знал, Лютер. Спасибо за информацию, — напрасно утруждался, вымучивая из себя сарказм. Тот взгляд, которым наградила Номера Один Эллисон мог напугать даже хладнокровного отца. Диего сидел молча, продолжая играть роль грелки, а заодно и ежесекундного напоминания о том, что окружающий мир реален. Потом Клаус несколько раз порывался рассказать о том, что с ним было и что он видел, но каждый раз то Ваня, то Эллисон останавливали его ласковыми прикосновениями и улыбками. — Ваня, ты же хотела знать. — Потом, Клаус. — Эллисон. — Тебе надо отдохнуть. Клаус. — Клэр… На этих словах Эллисон поджала губы и отвернулась, но глаза её опасно заблестели. — У нас есть время, Клаус, — это уже был Лютер. — Нет, у нас нет времени, — Четвёртый отрицательно замотал головой и постарался подняться. Очевидно, что руки Диего — осторожные, но непреклонные — не дали ему это сделать. — Тебе надо хотя бы поесть. — Ладно. — Сейчас мы принесём. — Только…не уходите! — Клаус для верности крепче вцепился в Диего. — Хорошо-хорошо, сейчас Лютер всё принесёт, — заверила его Эллисон, сама присаживаясь на кровать рядом. — Мы не уйдём. После его попытались накормить, но даже сэндвич и стакан чая вышли наружу. Может, потому что Клаус слишком быстро их в себя запихал? Хорошо ещё Диего быстро среагировал (всё-таки служба в полиции) и подставил мусорное ведро. — Окей, понял, с едой лучше пока подождать, — Клаус кое-как вытер рот. С другой стороны, не плевать ли, как он сейчас выглядит? У них были другие, более важные проблемы. — Так ты сможешь нам рассказать? — Эллисон использовала на нём свой материнский тон, прекрасно зная, что Клаус никогда не мог ему противиться. А ещё эти взгляды… Вся семья выглядела так, словно для них это было и правда важно. — Потом, — наверное, его рассказ и правда мог подождать. — Нет, — наверное, Диего сразу же понял, что произнёс это слишком резко, поэтому следующая фраза прозвучала мягче. — Мы постоянно друг друга затыкали и откладывали «на потом». И вот, смотрите, к чему это привело. — Нам важно знать, что с тобой произошло, чтобы ты не переживал это один, — Ваня уже стояла тут со стаканом воды. — Диего прав, переживать проблемы в одиночку сложно. И Клаусу даже не нужно было спрашивать, откуда Седьмая это знает. Ответ всегда был один — из собственной жизни. Даже Эллисон не возражала, хотя, казалось, она первая должна рваться на поиски маньяка. Может, просто думала, что из его рассказа они все смогут почерпнуть полезную информацию. Сам Клаус не был в этом уверен. Но послушно начал рассказ. Ему тоже было тяжело и неуютно — потому что в любом случае приходилось переживать это вновь. — Клаус? Оказалось, что он застыл в нерешительности. — Да…да, сейчас. У него тряслись руки, и Диего аккуратно взял их в свои, показывая, что Клаус здесь, и его никто не отпустит. После первых двух фраз: «Маньяк как-то умудрился внушить мне, что я должен остаться» и «я даже не посмотрел в глазок, подумал, что это кто-то из вас» Клауса снесло волной воспоминаний. Он рассказывал, и рассказывал в подробностях всё тошнотворное и вызывающее у него ужас, что до сих пор будто червями ползало у него под кожей. Всё, что казалось таким страшным по ТУ сторону, сейчас звучало детской неубедительной ложью. Удивительно, что никто не стал обвинять его. Но уже на середине рассказа в голове Клауса единственной мыслью стучало: «главное не расплакаться!» Особенно, когда он увидел расширившиеся от шока глаза Диего, тот услышал, что умер в ТОЙ реальности. Но на моменте, когда он решил умереть, Четвёртый опустил голову и стал разглядывать клеточки пледа, в который был укутан. — И тогда я выпил таблетки. — Но…как ты понял, что та реальность ненастоящая? — спросил Лютер, и Клаус резко поднял на него глаза, Первый недоумённо хмурился. — Я не знал. После этого тишина стала ещё страшнее. Зачем? Вот зачем он начал всё это рассказывать? Ведь он мог сократить историю, мог приукрасить. Не заставлять братьев и сестёр вновь переживать его потерю. Но Клаус знал, что где-то в глубине его души один маленький напуганный мальчик, который просто хотела любви и внимания, сейчас улыбался. Немного застенчиво, зато счастливо. — Оскар… — Диего нарушил тишину. И за это ему стоило выразить особую благодарность. — Ага, наш маньяк, — кивнул Пятый. — А там, куда мы поехали, была ловушка. — Мы приехали туда, но там было пусто — ни следов, ничего, — Ваня грустно улыбнулась. — Клаус, ты был прав. — Он сделал это, чтобы прийти к тебе, — и вновь Пятый. Казалось, что их старший-младший брат уже всё понял. — Но почему именно ко мне? Решил, что я самый опасный? — вода встала у него поперёк горла, и Четвёртому — На самом деле, скорее всего так и есть, — Клаус постарался сделать лицо как можно более заинтересованным. Знал, что в ином случае Пятый не станет ничего объяснять. — Но это значит, что он как-то узнал о способностях Клауса, — заметил Лютер. — И не только о его. Может, он в курсе о нас всех. — И он нас всё равно не боится. — Но опасается, раз уж он решил нас разъединить. — Да, кстати, как у него вообще получилось внушить мне остаться? Я думал, что его суперсила — это ослеплять и насылать галлюцинации. — Это как раз может быть связано с галлюцинациями. Это как у тебя, ты видишь призраков, а также можешь читать мысли и левитировать, — пожал плечами Пятый. — Стоп, что? И вот нужно же было ему так долго тянуть с такой важной информацией! — Потом покажу тебе записи отца. Теперь хотя бы становится понятно, почему он так был недоволен тем, что ты не стремился раскрыть свой потенциал, — махнул рукой Пятый. — Потому что вредный старикашка вместо того, чтобы просто объяснить мне, запирал меня семилетнего в склепе, — огрызнулся Клаус, но про себя отметил потом разобраться со всеми своими способностями, когда они, наконец, поймают этого маньяка, а сам Четвёртый напьётся до отключки. Желательно, дважды. — Давайте поговорим об этом позже, там моя дочь, — наконец, не выдержала Эллисон. И Клауса словно встряхнуло. После этого хлёсткого удара-напоминания Четвёртому удалось очень быстро сосредоточиться, поставив блок на все эмоции. — У тебя есть фотография Клэр? — голос даже не дрожал. Оказывается, он мог быть профессиональным. Эллисон тут же протянула ему фото, словно готовилась. Клаус внимательно всмотрелся в изображение, маленькая девочка там сидела в обнимку с женщиной средних лет — светлые волосы, голубые до прозрачности глаза, обрамляющие рот морщинки. Что-то с фотографией было не так. Клаус нахмурился, и только потом понял, как по-идиотски поступил, ведь за его мимикой пристально следила Эллисон, боясь, что Четвёртый сможет увидеть её дочь. И только он один. — Клэр жива! — Клаус встряхнул головой. — С женщиной что-то не так. — С Тамарой? — Её так звали? — Да. Она работала у нас няней. После развода мы с Патриком её оставили, Клэр к ней сильно привязалась. — Мне жаль, но, кажется, её я смог бы вызвать. Клаус вопросительно посмотрел на Третью, ожидая её согласия. Затем, инстинктивно, перевёл взгляд на Диего. Тот кивнул. Затем Эллисон тряхнула головой и тоже кивнула. Тогда руки Клауса засветились синим как бы сами собой. — Тамара! — воскликнула Эллисон. «Получилось!», — мысль мелькнула у Клауса где-то на задворках сознания и тут же исчезла. — Мисс Эллисон! Ч-ч-что происходит? — Нам очень жаль, но вы умерли. И сейчас нам очень надо найти Клэр. Девочку похитили, — как-то ему удалось отключить эмпатию и просто задавать вопросы. — Клэр? Она не с вами? Где она? — Это мы и хотим узнать, — и быть терпеливым. — Я…я ничего не знаю. Мужчина пришёл в дом. Я…не знаю, почему я ему открыла, мисс Эллисон. Поверьте мне! Я никогда так не делала. Он сказал мне выйти из дома, а потом накинул верёвку на шею. До женщины точно ещё не дошло, что она умерла. Пусть, может, она и понимала это как факт, но вот до конца принять саму суть…на это потребуется больше времени. — Клэр… Она была с тобой в тот момент? — Эллисон уже не обращала ни на кого внимания. — Нет, кажется. Нет, точно нет. Она осталась в доме. — Он что-то говорил? — подключился Диего. Но, несмотря на это, Тамара на все вопросы отвечала, преданно глядя на Эллисон, так, будто это Третья задавала ей вопросы. — Только то, что он не злится на меня. Он извинялся…извинялся, что не будет тратить на меня иллюзий, что иллюзии только для «будущих ангелочков». Голос… — по силуэту женщины вдруг пошла рябь. — Я сейчас слышу голос. — Да-да, и он велит вам идти на свет, — Клаус нетерпеливо перебил. Понимал, как Тамаре сейчас страшно, но ничего не мог с собой поделать. У него самого вдруг включился этакий охотничий инстинкт, который волоком его тащил лишь вперёд. — Вам действительно нужно будет его послушаться. — Но… Силуэт начал таять, на лице женщины тут же отразилась паника. — Задержите это! Задержите! — закричала она истошно. Наверное, каких-то несколько часов назад сам Клаус также кричал и хватался за Диего. Он и сейчас не мог его отпустить без приступов тревожности. — Вам нечего… — привычно уже начал Клаус. Не стоило тратить силы, которые могли бы пригодиться для спасения Клэр. — Я уйду, но сначала, — ног у призрака уже не было, так что юбка будто парила в воздухе, но и та стремительно таяла. — Мисс Эллисон, тот мужчина сказал, что он черпает вдохновение свыше! — Что, что это значит? Тамара! Но та уже исчезла. Ушла, пусть и не совсем добровольно, на Голос. «Идиот, почему ты её не задержал?» — Клаус впился ногтями в собственные ладони. Потом поднялся шум. Все начали спорить-обсуждать-предполагать, а сам Четвёртый облокотился о стену позади себя, стараясь побороть навалившуюся дурноту. — Погодите, а что если свыше, это не просто метафора…или эпитет…ну, вы поняли. Что если в прямом смысле «свыше»? — мозг лихорадочно работал, пока тело всё ещё ощущалось слабым мясным мешком. Отто же говорил про то, что хочет сделать всех детей ангелами, значит, у него сдвиг на религии и он фанатик. — О чём ты? — спросил Лютер, но Диего уже понял. — Надо проверить все старые или закрытые храмы в городе. Я позвоню Майку ещё раз. — Стой! Клаус схватил Второго за рукав. Что-то ещё крутилось в голове, какая-то важная деталь. — Оскар. — Был религиозным, мы поняли. — Нет, не просто религиозным. Он перед едой всегда крестился, но странно, тремя пальцами. Так круг поисков сузился до трёх христианских храмов города. Майкл не задавал вопросов, — привык, видимо — просто нашёл и продиктовал адреса, просто поинтересовался, нужно ли подкрепление, просто кивнул и бросил напоследок, что они с группой будут наготове. — Надо разделиться, чтобы быстрее всё проверить, — сказал Диего, как только закончил разговаривать по телефону. Но тут уже Лютер начал сопротивляться. — Он именно этого и добивается! — Да? И как тогда мы решим, какой храм нам нужен, гений? — Посетим каждый по очереди. — Не вариант, — вмешалась Эллисон. — Они идиоты, — Пятый закатил глаза и в следующее мгновение исчез. Иногда ему было даже интересно, как его семья выживала без него столько времени? — Я проверил два храма, там пусто, значит, остается третий. Поехали. Был ли Клаус рад, увидев смущение на лицах Диего и Лютера? Немного. — Скорее всего, он нас ждёт. — Плевать, — Эллисон прошла на середину комнаты. — Сейчас послушайте меня! «До меня дошёл слух, что вы неуязвимы к силам Отто Вудхауса». — И? Мы должны были что-то почувствовать? — Диего оглядел себя, словно пытался найти у себя новые выросшие конечности. — Нет, узнаете на практике. — Эллисон, — Клаус позвал сестру, так до конца и не придумав, что ей скажет. — Клэр ведь жива, ведь ему нужны мы. Уж не знаю, зачем. — Кажется, кто-то просто не терпит конкуренции. «Увы, уёбку придётся смириться».

***

Когда они приехали, полуразрушенный храм глянул на них недоверчиво своими ослепшими глазами-окнами. Неужели вновь к нему гости пожаловали? Казалось, что здесь кроме него и ветра нет никого. — Пссс, ребят, а у нас есть план? — позвал всех Клаус. — Так как чёрного хода нет, придётся идти прямо через основной. Нападём на него, заберём Клэр, — пожал плечами Лютер. — А с самим маньяком что делать? — Вырубим, запрём в подвале Академии. — А потом? — А потом решим? — бросил Номер Один уже раздражённо и двинулся в сторону храма. Остальные последовали за ним. Клаус на секунду замялся, он потратил её на то, чтобы вспомнить — у него есть силы, а благодаря дару Эллисон, они сейчас неуязвимы.

***

Всё оборачивается катастрофой. И почему только у Четвёртого не было дара провидца?! Никто не следует чёртовому плану, Эллисон, только завидев дочь, покорно стоящую возле Вудхауса, тут же бросается к ней. Её чары перед ним оказываются бессильны, и некогда разбираться сейчас в причинах. — Клэр, детка! Но девочка смотрит и не смотрит одновременно, на глазах мутная плёнка, какая бывает у слепых, на губах — блаженная улыбка. — Она тебя не слышит, — спокойно отвечает Отто. Вот, кто не чувствует угрозы. — Что ты с ней сделал, ублюдок?! — Успокойся, дура, я пытаюсь помочь! Разве ты не хочешь, чтобы твоя дочь стала ангелом? — Я хочу, чтобы моя дочь была жива. — А на её бессмертную душу тебе плевать?! Сейчас девочка видит мир своих грёз, а скоро она вознесётся!!! НЕТ Битва, но легче называть происходящее бойней. Все действуют поодиночке, отвыкли уже работать в команде. Пусть Лютер сначала и пытался строить из себя лидера и координировать их, уже через несколько минут сотрясания воздуха впустую он понял, что это бесполезно. Эллисон первая попадает под удар. Стоило ей только приблизиться к дочери на расстояние пары шагов, как её словно что-то тормозит. Клаус замечает только, как сестра на миг застывает, растерянно глядя перед собой, а уже в следующее мгновение её руки начинают шарить по пространству впереди, словно они жили своей жизнью. — Эллисон! — Лютер подхватывает её за миг до падения. — Я не вижу! — Эллисон кричит, и в её голосе такой первобытный ужас. На фоне слышен только визгливый смех. От него разило истеричной радостью и почему-то желанием…смерти? Клаус словно видел и чувствовал его. Отто тоже это почувствовал, потому что тут же обернулся к Четвёртому, и улыбка на его губах стала ещё шире. Клаус понял, маньяк улыбался ему как старому знакомому, и тогда его первым инстинктом было бежать. Он сделал пару шагов назад, потом ещё и ещё. Чувства — чужие, сильные, отвратительные — не отпускали, наоборот, они смешивались с его собственными в дикий коктейль. Так, что уже нельзя было определить, где чьи эмоции. Клаус упёрся в стену спиной и понял — это конец, его заставят чувствовать всё это до тех пор, пока он не сойдёт с ума. Тогда он лезет. Всё выше и выше, и это странно, ведь сзади по-прежнему преграда. А вот под ногами — ничего. Кажется, так и ощущается земля, ушедшая из-под ног. Клаус посмотрел вниз — он завис в воздухе на высоте пары метров, и его крыли чужие чувства и эмоции, пока где-то в отдалении, словно в ином измерении, шла борьба — кричала Эллисон, коротко взрыкивал Диего, звенели его ножи, Лютер тоже бормотал что-то. Пятый вспыхивал и потухал, хаотично перемещаясь в пространстве. Только Вани не было слышно. Её, ослеплённую и дезориентированную, Клаус обнаружит позже. — Народ! Но было уже поздно. Из зрячих остался только Пятый, которому ещё как-то удавалось уклоняться от пасов Отто в свою сторону. — Пятый! — Клаус! — брат завертел головой, при этом продолжая уходить от атак. — Какого… — Потом. Хватайся! Клаус подхватил Пятого, казалось, в последний момент. Теперь они оба были вне зоны досягаемости Вудхауса. — Что нам делать? Мы висим здесь как ебаная пиньята, — Клаус паниковал. А кто бы на его месте не стал? Четвёртый даже не был уверен, сколько ещё сможет продержаться в таком подвешенном состоянии. — Призраки, — Пятый шепнул это ему на ухо. — Точно, на них же эта херня не действует. Но придётся тебя спустить. — Давай! Уже в следующее мгновение Пятый вновь замелькал вспышкой, тем самым отвлекая противника. А Клаус постарался сосредоточиться. Пришлось растить в себе ненависть и жалость. Ненависть к поехавшему маньяку, жалость — к невинным детям. Толпа синих силуэтов — силуэтиков — послушно вырастала вокруг Отто, и Господи Боже — сколько же их тут было! Дяденька! Дядя! Зачем вы так? Зачем забрали? Я хочу к маме! Я бегать хочу! Я погладить Терри хочу! Я папу обнять хочу! А потом выкрики слились в единое стройное: «МЫ ХОТИМ ДОМОЙ!» Отто крутился на месте, в глазах — ужас. У Клауса тоже был чужой ужас внутри. Если Вудхаус и хотел что-то сказать, то не успел, детские ручки — пять, десять, двадцать — закрыли ему рот. Четвёртый заворожённо смотрел на призрачный хоровод, на Отто в панике, на маленькую Клэр, по-прежнему улыбающуюся, на ещё один силуэт, стоящий на коленях возле Вудхауса. — Диего?!