Oblivio

Драко проспал до полудня. Когда он открыл глаза, то на стороне кровати, где вчера спала Грейнджер, нагло лежала Кошка. Спустившись вниз, он с удивлением обнаружил готовый завтрак — остывшие вафли и заваренный кофе. Видимо, Грейнджер принесла что-то из своих запасов, ведь у самого Драко в запасах был только чай. Самой девушки нигде не было. Заглянув в ванную и даже в погреб, он с облегчением обнаружил ее у дома на лавочке. Закутавшись в его теплое пальто, она читала уже знакомую книгу со сказками. — Дамблдор не зря нарисовал этот знак, — нетерпеливо проговорила она, услышав шаги Драко за спиной, — я думаю, они существуют. Вот только… — Она обернулась и вопросительно взглянула на парня. — Знает ли об этом сэр Сумасбредивший Маг? — она явно намекала на Воландеморта. — Пффф, — Драко сел рядом на лавочку, — вчера ты из кожи вон лезла, чтобы поддержать меня и отвлечь от новостей, а сегодня пораньше с утра нагружаешь работой? — Это тоже своего рода отвлечение, — философски рассудила она. — Я не знаю, — Драко держал в руке большую чашку кофе с молоком и с наслаждением сделал глоток. — Но ставлю на то, что он знает. — Хм, — Гермиона снова открыла книгу, пролистала, а потом встала с лавочки и посмотрела на Драко сверху вниз. — Нам нужно ее отыскать. Есть шанс, что она еще с Дамблдором. Магов хоронят с их палочками. — Нам? — Драко сделал еще один глоток, красноречиво поднимая брови, но Гермиона продолжала рассуждать вслух, размахивая книгой: — Если мы доберёмся до палочки раньше него, то у нас будет преимущество. Только представь себе, что Он сможет сделать с палочкой всевластия. — Мы? — Малфой! Представь себе, если он сможет вернуть память твоей матери и она вспомнит о старом доме твоего деда. — Не вспомнит. Она не знала о доме. — Ты уверен? Сможешь поклясться своей головой? — Пожалуй, я рискну, — потянулся он всем телом, отставляя чашку. — Это лучше, чем, как ты сказала, нам лезть туда, где нас точно убьют. Мне лезть, — добавил он, — ты делай что хочешь. Грейнджер стиснула челюсть, скрестив руки на груди. — Неужели ты просто возьмёшь и отпустишь меня после всего? А если меня поймают и вытянут воспоминания? — Сейчас сбегаю за палочкой, чтобы стереть тебе память и иди куда хочешь. — Драко! — Что? — он начинал злиться. — Я не буду рисковать жизнью ради сраного Поттера. — Это не только ради Поттера. Это ради нас всех. — Мне насрать на всех вас. Делай что хочешь. Будешь на том свете, передавай привет мамочке Поттера и моему отцу заодно. Я все сказал. — А мне казалось, что ты изменился, — протянула она. — С чего бы это? — вот сейчас он точно был готов стереть ей память и отправить куда подальше, чтобы больше никогда не видеть разочарования на ее лице. — Я спас тебе жизнь, и скорее всего, еще подарил иммунитет к некоторым тёмным заклинаниям, так что мне кажется, что с этого момента мы в расчете и мне больше не нужно испытывать чувство вины за то, что я сломал тебе жизнь и оторвал от любимого очкарика. — Он встал и сделал шаг вперед, она отступила. — Иди к своему патлатому! Он же, мать его, избранный, он достоин самого лучшего и он обязательно сразит Тёмного Лорда, а ты в радостных рыданиях повиснешь у него на шее. Но я, блядь, и пальцем не пошевелю, чтобы тебе в этом помочь. — Почему… почему ты так ненавидишь Гарри? — спросила она, и Драко захотелось кричать от злости. — Потому что! — сплюнул он, а затем замахнулся и выкинул чашку далеко в лес. Скосив глаза, он увидел, что Гермиона прижала руки к ушам и зажмурилась, будто ожидала, что чашка полетит в неё. Нервно передернув плечами, он развернулся и ушёл назад в дом. Три дня после этого разговора прошли спокойно. Они избегали смотреть друг другу в глаза, переговаривались лишь изредка на тему еды и чая. Драко и понятия не имел, что у него существует такая вещь, как совесть, но в данный момент она съедала его живьём. Он с опаской наблюдал, как поступь Гермионы становилась все уверенней — нога быстро заживала, а это значило, что скоро она снова исчезнет. Он был уверен, что через несколько дней он снова останется один. Когда они еще жили в пещере, то он только об этом и мечтал, что же изменилось? Даже дома в Меноре он целые дни проводил у себя в комнате, изредка спускаясь к родителям. Он любил одиночество, тишину, и его раздражал любой человек, с которым ему приходилось проводить длительное время. Школьные годы казались пытками, ведь об уединении можно было забыть. В свое время его не раздражал только Блейз, но эту страницу своей жизни он не просто перевернул навсегда — он сжег ее и развеял по ветру. За несколько месяцев жизни с Гермионой, а потом без нее, он уяснил одно: ему не хотелось, чтобы она уходила. Путь ненавидит, злится, пусть даже не разговаривает с ним, но главное — пусть будет рядом. Он мог пытаться отвлечь себя уборкой, ремонтом, книгами, зельеварением и еще кто знает чем, но одно лишь присутствие девушки в доме делало его уютнее. О, как же он ненавидел этого Гарри Поттера! Почему ее жизнь крутилась только вокруг него? Если бы Поттер каким-то образом трансгрессировал в его гостиную, то Драко с удовольствием использовал на нем Круцио, более того — заклинание сработало бы на полную силу. Он бы пытал его до такой степени, что тот полностью лишился разума. И с каким бы наслаждением он бы сорвал его очки и раздавил ботинком, слушая треск стёкла под подошвой… — Малфой? — голос Гермионы отвлёк Драко, делающего вид, что внимательно читает газету. — Завтра я отправлюсь в Хогвартс, — Голос звучал решительно. Он окинул ее взглядом — хрупкая девушка, немного бледная, волнистые волосы свободно рассыпались по плечам, полускрыв лицо с впалыми щеками. Проклятие отступило, но телу требовалось время, чтобы восстановиться. Она спала по пятнадцать часов в сутки, а ела даже меньше Кошки. На что пошел бы Поттер, чтобы ее остановить? Наверное, на все. Поттер — ее лучший друг, он с себя последнюю рубашку снимет, лишь бы спасти дорогого ему человека. А что бы ни сделал Драко, он все равно будет трусом и магом, превратившим ее школьные годы в ад, а теперь еще и лишившим всего, что ей было дорого. Был ли смысл состязаться с тем, против кого он уже заранее проиграл? Ответ был очевиден. Пришло время сдаться и отступить, ведь он сделал все, что мог. Внутренний голос кивал каждой здравой мысли, всплывающей в его голове. Значит, это конец. Решение принято окончательно и бесповоротно. Отпустить, нельзя удержать. — Нет, — твердо сказал он. — Тебе нужно набраться сил. Внутренний голос обеспокоенно взвыл. Какого блядского хера он только что сказал? — Нет времени, — запротестовала она. — Неделя! — после такого тона никто бы не решился бы возразить, даже Гермиона. — А потом отправимся. — Драко, какого хрена? — кричал в панике его внутренний голос. — Ты же хотел ее отпустить! Лицо Гермионы удивлённо вытянулось, но спустя мгновение она улыбнулась и благодарно кивнула, а затем натянула одеяло до носа и легла на диван. Драко поднял газету повыше, чтобы скрыть выражение своего лица, на котором застыл шок. Неделю спустя. Они трансгрессировали в Хогсмид и пешком пошли к озеру, где находилась могила из белого мрамора. Драко был недоволен и постоянно оглядывался, побаиваясь, что его кто-то узнаёт, несмотря на оборотное зелье. — Не дёргайся, — прошептала Гермиона, беря его под руку, — ты привлекаешь слишком много внимания. Он шумно выпустил воздух сквозь зубы и в сотый раз подумал о том, что он делает и зачем. Гермиона, будто опасаясь, что он откажется, несколько дней подряд придумывала все новые причины, почему им нужно проверить палочку, начиная с пользы, которую она может принести им в плане защиты дома, заканчивая тем, что это поможет победить в грядущей войне. Спустя ровно неделю она приняла оборотное зелье. Драко осушил вторую бутылочку, даже не почувствовав вкуса. Теперь они были похожи на дальних родственников семьи Уизли — такие же рыжие с россыпью веснушек. Неясно где Гермиона раздобыла эти волосы, но эти образы разозлили Драко еще больше. Еще и дорога до могилы заняла полчаса пешком. И какой идиот запретил трансгрессию на территории школы? — Вот она, — благоговейно зашептала Гермиона, потянув Драко за рукав. — Угу, — хмуро ответил он. Гробница из белого мрамора одиноко возвышалась у берега чёрного озёра как луч света в ночном небе, навевая тоску и печаль. Их шаги становились все медленнее. И что они только делали? Собирались осквернить могилу? Ну ладно еще Драко, его репутация позволяла и не такое, а Гермиона? Он скосил глаза — ее нижняя губа слегка подрагивала, а глаза сделались стеклянными. — Ладно, — вздохнул он, доставая палочку, — только объясни мне тупому, как ты собиралась провернуть это в одиночку? Могильная плита со скрипом отъехала, и Драко подошёл поближе. Дамблдор в привычной голубой мантии и россыпью бледно-золотых звезд, с длинными седыми волосами и бородой, достигающей чуть ли не колен, спокойно лежал на спине. Выражение умиротворения и истинного спокойствия украшало его лицо, а губы тронула лёгкая, застывшая навеки улыбка. Заклинание сохранения тела будет действовать еще не один год, пока однажды тело старого волшебника не начнёт уменьшаться, превращаясь в пыль, пока от него не останется лишь его палочка, способная веками хранить память о своём истинном хозяине. — Акцио, палочка! — попробовал Драко, но ничего не произошло. С кислым лицом, метнув взгляд на застывшую Гермиону, он спрыгнул вниз и брезгливо пошарил по карманам. — Ее здесь нет, — из гроба показалась его разъярённое лицо. Гермиона нахмурилась, подавая ему руку: — Вылезай. Когда Драко спрыгнул на траву, она взмахнула палочкой, задвигая каменную плиту на место. — Мы опоздали, — разочарованно прошептала она. — Пошли домой. — Не так быстро, — насмешливый голос за их спинами заставил их резко обернуться. Теодор Нотт, прислонившись к дереву, с мрачным весельем наблюдал за происходящим. Рядом с ним стояли два Слизеринца, бывшие одноклассники Драко, Гоэр и Корт. Оба довольно скалились. — И что тут забыли два рыжика? Пришли помолиться на труп старикашки? — Мы старые друзья Профессора Дамблдора, — начала Гермиона, — пришли проститься. — Проститься или пообнимать гниющий труп? — уточнил Теодор. — Остолбеней! — Протего! — Экспелиармус! — закричали одновременно Драко с Гермионой! Если бы Нотт был один, то они бы быстро с ним справились, но против троих было меньше шансов. Корт оказался хорошим магом, натасканным в магических дуэлях. Не став медлить с оглушающими, он вскинул палочку и произнёс: — Круцио! Не было ни воздуха, ни света, ни тепла — сплошная, всепоглощающая тьма. Кажется, он кричал, просил, выл от боли. Он не сразу почувствовал, что заклинание отступило — аура боли была такой же сильной, как и сама боль. Когда тёмные круги перед глазами немного отступили, он увидел Гермиону, поддерживающую его под плечи и чуть не тащившую на себе в сторону Хогсмида, слёзно уговаривая переставлять ноги. Действие оборотного зелья давно спало, так что копна непослушных волос девушки неприятно щекотала лицо, раздуваемая холодным ветром. — Еще чуть-чуть, — шептала Гермиона, — мы уже почти на границе. В следующий момент она взвизгнула, а Драко снова потерял сознание. Проснулся он в кромешной темноте от раскалывающейся боли в голове. Очень хотелось пить, но он не мог произнести ни слова. Где-то неподалёку раздавался тихий шёпот. Наплевав на безопасность, он собрал все оставшиеся силы и выдавил тихое: — Кто здесь? Шёпот прекратился, и слегка дребезжащий мужской голос ответил: — Гаррик Олливандер, сэр. Со мной рядом находятся Полумна Лавгуд и мистер Крюкохват. Право, мы не ожидали, что живы. — Но мы очень рады, — подхватил спокойный женский голос. — Как вообще имя? — Джон, — прохрипел Драко первое, что пришло ему на ум, — Джон Джонсон. — А ваша подруга называла вас Дином, — насмешливо проговорил третий голос, принадлежавший, видимо, гоблину. — Это второе имя, — прошептал Драко. — Где она? Где мы? — Ее забрали наверх, — ответила Полумна. — Маги утверждали, что она беглянка. Очень странно, ведь она вовсе не пыталась убежать. Даже не сопротивлялась. Драко била дрожь, и он не мог сказать, было ли это следствием заклинания или сказывались нервы. Он резко сел и схватился за голову в приступе головокружения: — Где мы? — повторил он вопрос, пытаясь отогнать подступающую тошноту. — Малфой Мэнор, естественно, — скрипуче ответил Крюкохват, подтверждая его опасения. Его стошнило. Пока он выворачивал желудок наизнанку, все молчали. Откашлявшись, он вытер выступившие из глаз слезы и медленно встал. — Как давно? — Два дня. Вашу девушку забрали сразу, — равнодушно ответил гоблин. Два дня! Два сраных дня он валялся в отключке. Если бы он еще помнил, что произошло. На ощупь и дрожа на слабых ногах, он начал обходить темницу, хотя заранее знал, что выхода не было. Ощупав каждый камень и дверь, он вернулся на середину комнаты, сев рядом с Полумной, которой нечаянно отдавил ногу. — Как давно вы здесь? — Время в темнице течёт по-своему, — заметила Полумна, — мы отсчитываем его по звуку часов, приветствующих полдень. Драко сразу догадался, что это за часы. Они висели у входа в темницы над лестницей. — Иногда мы слышим разговоры. В доме бывает множество гостей. Некоторые из них с нами разговаривают, даже сочувствуют, но многие уверены, что мы заслужили быть здесь. Как думаете, мистер Джонсон, вы заслужили, чтобы вас закрыли в темнице? Вместо ответа, Драко прохрипел: — У вас есть вода? — И вода, и хлеб, и тыквенный сок, — насмешливо ответил Крюкохват, и Драко замолчал. После нескольких минут молчания он снова расслышал шепот, но в этот раз разобрал слова: Полумна нашептывала песню о Хогвартсе, которую пел Дамблдор на первом курсе. По спине прокатилась волна озноба — эта девочка давно сошла с ума. Через несколько часов, когда казалось, что еще чуть-чуть и он умрет от жажды, за дверью послышался топот, а затем она распахнулась. Яркий свет ослепил, помешав увидеть происходящее, но в темницу втолкнули двоих человек, а затем дверь снова захлопнулась. — Посидите пока здесь, подумайте над своим поведением, — донеслось насмешливое из-за двери, и снова все стихло. — Уроды! — заорал парень рядом с Драко, пиная дверь ботинком. Рон Уизли, какое совпадение. — Откройте сейчас же! Мать вашу, трусы! — Закрой рот, — устало проговорил другой парень, в котором Драко узнал Блейза Забини, — истерик ебаный. — Он там один! — заорал Рон уже на него. — А ты просто сидишь! — И что я по-твоему должен делать? — ответил Блейз. — И чья в этом вина? Не из-за того ли мы здесь, что ты произнес имя, которое нельзя называть? — Я тебя убью, урод! — Рон? — внезапно позвала Полумна. — Рон Уизли? — Полумна? — удивлённо охнул парень, отвлекаясь от Блейза. — Да! — счастливо отозвалась она. — Как ты… Мы были у твоего отца. С ним все хорошо… Но… Кто здесь с тобой? — Мистер Олливандер, сэр Крюкохват и мистер Джонсон. Рон хотел что-то еще сказать, но снова открылась дверь и маг, сделавший шаг вперед, выпустил заклинание, отбросив Рона к стене. Тот остался лежать, потеряв сознание. — Прочь, мелюзга, — хохотнул Пожиратель, — а вас, мистер Малфой, — указал он палочкой на Драко, — прошу пройти за мной. Вот так в один миг все рухнуло. Драко поднялся и на негнущихся ногах пошел вперед. Пожиратель, не кто иной, как Хвост, предостерегающе уперся палочкой ему в спину. Поднявшись по лестнице, они прошли два темных коридора и вышли в просторный зал, в котором находилось несколько человек. Драко равнодушно оглядел привычный глазу интерьер: роскошная мебель из чёрного дуба, огромный фортепиано с хрустальной статуей фламинго, ковёр из шкуры белого медведя, залитый кровью лежащего на нем парня в порванной серой куртке. Он поджал губы. — Си-си, неужели не узнаешь этого паршивца? — пропел за спиной довольный голос. Спина Драко покрылась мурашками. Это была его смерть, надежды больше не было. — Твой сын, — Беллатрисса Лестрейндж, родная тетя Драко, обходила его по кругу, — предатель. Именно из-за него погиб твой муж. — У меня нет сына, — холодно ответила Нарцисса. Драко стоял к ней спиной, но отчетливо представлял равнодушие, с которым она смотрела на него. — Мой сын никогда бы не пошел против семьи. — Думаешь? — хохотнула Беллатрисса. Черное платье с глубоким вырезом идеально подчеркивало точеную фигуру, гладкие как шелк волосы, подобранные в высокую прическу. Лишь несколько темных прядей у лица подчеркивало белизну ее кожи. На вид ей было лет двадцать пять, не больше. Лишь несколько глубоких морщин у глаз выдавали ее истинный возраст, и то потому, что она презрительно щурилась по любому поводу. Когда-то маленький Драко, наслушавшись рассказов его матери о любимой сестре, незаслуженно отсиживающий срок в Азкабане, перенял эту тупую привычку щуриться с поводом или без. Сейчас же, наблюдая со стороны за тетей, ему показалось это в высшей степени банально. Неужели он хотел быть таким же, как эта женщина? — Драко, мой мальчик. Как тебе жилось? — лучезарно улыбнулась Беллатриса. — Замечательно, тетя, — выдавил он, — пока наши с тобой пути не пересеклись. Она рассмеялась. Сумасшедше, дико, будто он действительно сказал что-то очень смешное. — Дорогой мой, — пропела она, — Неужели ты думал, что сможешь скрываться вечно? Не дождавшись ответа, она танцующим шагом обошла его два раза, а потом заглянула в лицо. — Ты и грязнокровка, милый? Драко не ответил. Немного в стороне у правой стены лежала Гермиона. Ее одежда была порвана, тело покрывало множество ссадин и порезов. Она не шевелилась. Ее глаза широко распахнуты. Не моргая, она смотрела куда-то вперед, между Драко и Беллатрисой. Женщина раздраженно цыкнула, не дождавшись ответа, затем сменила тему: — Увы, но ты сам знаешь, как заканчивают жизнь предатели и я не смогу предотвратить то, что тебя ждёт, — искусственно вздохнула она, будто ей было не плевать. — Твою подружку уже не спасти, но ты все еще можешь облегчить свою участь. За небольшую услугу я обещаю тебе быструю смерть — один взмах палочки и все. Ты же знаешь Тёмного Лорда и его, он предпочтёт отдать тебя Нагини, — хохотнула она, накручивая на указательный палец чёрный локон, выбившийся из причёски. Изо рта Гермионы выбился тихий стон. Она все еще была жива. Это странным образом придало ему сил. — Услугу? — переспросил он, не сводя взгляда с Гермионы. — Этот парень, — Беллатрисса сделала несколько шагов назад, оказавшись рядом ковром. — Есть вероятность, что это Гарри Поттер. Ты можешь это подтвердить? Если это так, то мы тотчас вызовем Темного Лорда, а тебе, мой дорогой, я подарю лучшую из смертей. — А почему бы не вызвать его прямо сейчас? Боишься? — Если ты не перестанешь задавать вопросы, тупая мразь, я вырву твой член и запихаю его тебе в глотку! — рявкнула она, затем резко выпрямилась, поправила прическу и продолжила как ни в чем не бывало: — Взгляни на него, дорогой, — Беллатриса подошла к лежавшему парню и потянула его за волосы, поднимая его голову. — Ну? Что скажешь? Похож на твоего бывшего одноклассника? Драко посмотрел на парня: опухшее синеватое лицо, крупные губы, выпученные глаза. На лбу, где должен быть шрам — огромная шишка. Но даже в таком состоянии, под неизвестным заклинанием, он мог узнать Поттера — все те же чёрные лохматые волосы, ровный нос, изгиб бровей, но что главное — взгляд. Ему бы молить о пощаде, но он смотрел гордо, с вызовом. — Это не он, — спокойно соврал Драко, слегка пошатнувшись. Головокружение и тошнота снова давали о себе знать. — Вы поймали какого-то вонючего бомжа. — Этот, как ты выразился, бомж произнёс имя нашего Лорда. — Это был не он, а рыжий, — ответил он. — В темнице он хвастался, что Поттер успел сбежать и подсунуть вместо себя какого-то мага. — Тварь, — злобно сплюнула Беллатрисса, отпустив волосы Поттера и пихнув его в спину каблуком туфли, — Что же, Драко… — довольно осклабилась она. — Если бы это был Поттер, то я бы исполнила своё обещание, но наш Лорд очень желает снова с тобой повидаться. — Остолбеней! — заклинание Блейза Забини оглушило одного из Пожирателей в зале, за Блейзом выскочил Рон и тоже что-то прокричал. Струя воды из палочки сбила ног еще троих Пожирателей и лишила их сознания. Беллатриса только направила палочку, чтобы связать Драко, но не успела ничего сказать — сверху на неё уже летела огромная хрустальная люстра. Кувыркнувшись, она отлетела к стене, выронив палочку. Драко удивлённо заметил Добби, бывшего домового эльфа, катавшегося вперед-назад на верёвке, на котором секунду до этого весела люстра. — Ничтожество, — взвыла Беллатрисса. — Как ты смеешь пытаться убить мага? В это время Блейз кинулся к Гарри, а Рон подобрал палочку Беллатриссы. Драко кинулся к Гермионе. Осторожно потянув ее вверх, он поставил ее на ноги. Из ее разбитых губ вырвался стон. Она дрожала и шаталась, но была жива. Сколько же ее пытали? Игнорируя то, что он сам находился на грани потери сознания, он дрожащими руками обнял ее и, аккуратно поддерживая, направился к камину, где стояли их бывшие одноклассники. — Добби никогда бы не убил мага, — запротестовал в это время домашний эльф, спрыгивая вниз, — навредить или покалечить — да! Но не убить, миссис! Гермиона протянула слабую руку к камину и взяла лежащие наверху палочки, в одной из которых Драко узнал свою собственную. — Остолбеней! — крикнул Рон, и Беллатрисса наконец затихла. — Добби, ты можешь нас перенести? — прошептал Гарри, практически висевший на Блейзе. — Разумеется, сэр Гарри Поттер, — счастливо подпрыгнул эльф, обнимая троицу и вместе с ними исчезая. — Этот вонючий эльф... — прошипел Драко, не замечая, как Добби снова материализуется за спиной. — Мисс Гермиона, я бы не стал брать с собой этого, — недружелюбно ткнул он пальцем в Драко. Вместо ответа, Гермиона сильнее вжалась в Драко. Эльф недовольно покачал головой, но все же обнял их за плечи. Прежде чем они исчезли, Драко отыскал глазами мать. Нарциссу никто не воспринимал всерьез. Тихая женщина, жена, мать никогда не ассоциировалась с настоящей угрозой. О ней забыли и в этот раз. Зря. Тихо наблюдая за происходящим со стороны, она резко достала из-за спины нож и метнула его вперед. Драко видел траекторию, знал, куда она метила. Знал, но все равно шагнул в сторону. Нарцисса никогда не промахивалась. Бушующее море. Солёные брызги больно бьют в лицо, холодный ветер пронизывает до кости. «Кто будет кормить Кошку?» — последняя здравая мысль, после чего он падает на колени и заваливается набок. Откуда-то издалека слышится отчаянный крик Гермионы, но ему уже все равно — ничего не болит и не беспокоит. Наконец-то долгожданный покой. Он был уверен, что умер, но боль в районе живота свидетельствовала об обратном. Первый раз он очнулся днем, увидел недовольное лицо Флёр Делакур, знакомое еще по школе, и снова отключился. Во второй раз рядом с ним сидел хмурый Рон Уизли. Увидев, что Драко пошевелился, он вышел за дверь и окликнул Флёр. Как холодный порыв весеннего ветра она влетела в комнату и наклонилась над парнем. Пощупав лоб и покачав головой, она прислонила к его губам пузырёк с зельем. — Пей, Д‘рако, — прокартавила она, и он разжал губы, рассудив, что хуже не будет. Через мгновение он снова спал. В третий раз его разбудил чей-то тихий плач. Он пытался его игнорировать и спать дальше, но не получилось. Это раздражало. Открыв глаза, он приготовился возмутиться, но увидел в кресле рядом с кроватью знакомый силуэт. — Я слишком жив, чтобы ты оплакивала мой труп, — прошептал он. Гермиона встрепенулась и попыталась утереть слезы. — Прости, — прошептала она, пытаясь звучать бодро, но голос дрожал. — Ты чуть не умер. — Я в курсе. Повисла пауза, в течение которой Гермиона несколько раз громко вздохнула. Ее душили слезы, которые она с усилием пыталась остановить. — Не подашь мне воды? Конечно, если это стакан с водой, а не твоими слезами. — Это вода, — неловко ответила она, помогая ему подняться. Он сделал пару глотков и снова лёг. Живот горел огнём, будто его не пырнули ножом, а как минимум все органы вывернули наизнанку. Нож с ядом северных пикси или сизых варанов — его мать любила подобные сюрпризы. — Флёр говорит, что мы вовремя тебя доставили… Еще пару минут и повреждения от яда оказались бы необратимы, тогда бы ты просто… — она рвано вздохнула. — Право, Гермиона, не стоит так убиваться из-за того, что я выжил. Не в этот, так в следующий раз, — пошутил он, но она не рассмеялась. — Как ты? — он попытался отогнать видение ее распластанного тела на полу главного зала Менора. Гермиона выжила и была здесь, но это казалось таким нереальным. Еще секунда и он проснётся, чтобы осознать практически удавшийся обман своего мозга. — С переменчивым успехом, — прошептала она. — Круцио? Ее молчание было лучшим ответом. — Иди сюда, — протянул он руку, и она осторожно легла рядом, уткнувшись ему в шею. Драко смотрел в белый потолок перед собой, поглаживая ее по спутанным волосам. Гермиона перебирала пальцами футболку на его груди и шумно вздыхала. — Восстановление займёт несколько недель, — прошептала она, меняя тему. — Пока тебе нельзя ходить, да ты и не сможешь… Яд очень сильно ослабил твоё тело. Считай, что нам повезло. Тебе повезло. Флер — хорошая целительница. — В чем подвох? — Они тебе не доверяют. Я пыталась их убедить, но ты же Малфой, — ее пальцы крепко сжали его футболку и тут же отпустили, — Добби помнит тебя как плохого хозяина, Флер и Билл как жестокого мальчишку… — То есть палочки мне не видать? Она приподнялась на локте и посмотрела на него, утирая глаза предплечьем правой руки: — Пока нет, но позже… Ты сможешь их убедить. Флер и так удивилась, что ты выпрыгнул перед ножом, чтобы прикрыть меня. Билл говорит, что это совпадение, но Гарри… Он все видел и слышал. — Делать мне больше нечего, как пытаться убедить кого-то в том, чего на самом деле нет. — Драко? — заглянула она в его лицо, тщетно пытаясь высмотреть в нем хоть намек на какую-то эмоцию. Лунный свет падал на левую щеку, обнажая идеально белоснежную кожу с уголком рта, слегка дёрнувшегося, когда он сказал: — Это того не стоит, — прошептал он на грани слышимости, а затем громче, — прекрати плакать. Я того не стою. — Уверен, что это тебе решать? — Мне. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня, — четко произнес он. — Ты не можешь контролировать мои эмоции. Как и то, почему я плачу. — Так почему ты плачешь? Я жив, ты жива, Поттер жив. — Но ты мог умереть. — Не умер. Давай избегать гипотетических ситуаций, а жить настоящим днем. — Давай, — прошептала девушка, а затем, поддавшись порыву, резко наклонилась и коснулась его губ — легко, немного неловко. Поцелуй длился мгновение, полсекунды, не больше. Она сама не ожидала, что решится на такой шаг, да и зачем? Это же Драко Малфой — не друг, не враг, бывший одноклассник, спаситель поневоле, ужасный человек, не доброжелатель, но с задатками благонравия, жертвенности и силы, которой ей никогда не постичь. Таким человеком невозможно стать — им нужно родиться. И кто такая Гермиона Грейнджер, чтобы претендовать хоть на крошечную частицу его сердца? Ей стало стыдно. В первый раз и по-настоящему. Почему она вдруг решила, что это взаимно? Откуда у Гермионы Грейнджер такое самомнение? Щеки вспыхнули алым, а живот скрутило в тугой узел. Будто в трансе, она отстранилась, представляя его холодный презрительный взгляд. Его губы приоткрылись. Сейчас он отойдёт от шока и укажет Гермионе на ее место. Нужно было бежать, но она не могла пошевелиться. Что ж, тело наказывало ее за этот безрассудный поступок. Еще секунда и она поплатится за то, что посмела хоть на миг предположить, что она кому-то небезразлична. Драко не дышал. Приоткрыв рот, он наблюдал за застывшей над ним Гермионой. Это все-таки произошло или ему показалось? Облизав пересохшие губы, он протянул руку и коснулся ее щеки. Все еще мокрая от слез. Чувство ненависти к самому себе приобрело новые оттенки горечи — он и не думал, что ему когда-то будет настолько противно. Почему-то вспомнилось плачущее лицо Пэнси, и сколько наслаждения ему доставил тот факт, что она страдала из-за него. Каждая слеза Гермионы отдавалась жжением в сердце, и это, он мог поклясться, было не из-за ядовитого ножа, прощального подарка его матери. Эта боль была сильнее и реальнее. Терпеть это было просто невыносимо. Приподнявшись, игнорируя боль в животе, он оказался с ней на одном уровне и медленно приблизился. Мягкий поцелуй в щеку, где все еще покоилась его ладонь, потом немного выше, в скулу, впитывая губами соленую слезу, в кончик носа, подбородок и, наконец, губы, запечатывая этот момент в их памяти. Так просто и невесомо, но так сильно, что ее сердце дрогнуло, сбиваясь с ритма. Внезапно отстранившись, он зашипел от боли и рухнул назад на подушку. Она осталась сидеть, обескураженно пытаясь вспомнить, как дышать, пока он жестом не позвал ее к себе, и она осторожно легла рядом, вглядываясь в абсолютную темноту перед глазами. Голова Драко просто разрывалась от мыслей. И что теперь? Значило ли это что-то? Или это было моментом ее слабости, которым он нагло воспользовался? Успокаивала мысль, что Гермиона — не нежный цветочек и не позволила бы кому попало себя целовать. Мерлин тебя за ногу, Драко, ты несколько раз спас ей жизнь, а все еще считаешь себя кем попало? Его рука сжала ее плечо. Нет, все-таки оно того стоило. Он ее больше не отпустит. Другое дело, если она сама решит уйти… — Есть еще кое-что, — внезапно сказала Гермиона, и сердце Драко рухнуло. — Мне нужно, чтобы ты меня выслушал и не делал предварительных выводов, — кашлянула она, прочищая горло, набираясь смелости перед следующими словами. — У Гарри есть миссия, план, как победить Ты-Знаешь-Кого. И ему нужна помощь. — Замечательно, Гермиона, — бесцветным голосом ответил Драко. Она не просто испортила момент, она давала понять, что были вещи важнее, чем он и его чувства, важнее, чем этот поцелуй, важнее его жертвы. Все всегда возвращалось к одному человеку. — Теперь ты снова сможешь воссоединиться со своим любимым Поттером и оставить меня в покое. — Я же просила не делать выводов, — она устало потерла переносицу. — В тебе говорит усталость и ревность, я знаю. — Ревность? — переспросил он, придавая голосу силы. — Я очень рад, что наконец смогу от тебя избавиться. Думаешь мне приятно пересекаться с тобой? Находиться с тобой в одной комнате? Меня тошнит. — Каждый раз, когда дело касается Гарри, ты ведёшь себя как придурок, — раздраженно прошептала она. — Да ладно! Хочешь знать, почему я шагнул в сторону? Я просто оступился. Я знал, что мать целилась в тебя и просто оступился. Глупо вышло, да? — его снова захлестывала ярость. — Ты несерьезно. — Проваливай, — слабо толкнул он ее рукой. — И сделай мне приятное, больше не приходи. Когда я поправлюсь, то первым делом отправлюсь домой — пешком, бегом или вплавь, лишь бы нам с тобой больше никогда не пришлось встречаться. — Как скажешь, — сухо проговорила она, поднимаясь и выходя из комнаты. — Ну ты и придурок, Драко Малфой, — прошептал он в пустоту. И пустота ответила ему голосом Добби: — Если бывший хозяин Драко надумает обидеть мисс Гермиону, то Добби сломает ему ногу или руку.