Oblivio

Когда Гермиона вышла из ванной, завернутая в белый шёлковый халат до пола, принадлежавший когда-то деду Малфоя, то ее взгляду предстал полусъехавший с дивана Драко, здоровой рукой поглаживающий сидящую у него на животе кошку. Кошка ластилась к его руке и норовила боднуть головой подбородок. При скрипе открывающейся двери парень тут же приподнялся, делая благопристойный вид, сталкивая на пол кошку, которая, впрочем, не расстроилась и снова запрыгнула ему на колени. — Мазь от синяков, — протянул он ей баночку, — для лица. Не расскажешь, где ты пропадала все это время? — спросил он, наблюдая, как она на ощупь размазывает мазь по ссадинам на лице, осторожно огибая скулу. — Даже не знаю, что тебе на это сказать, — рассеянно ответила она, что было принято им как нежелание говорить правду. — Серьезно? Я привёл тебя в свой дом, раскрыл, можно сказать, все двери и тайны, спас жизнь, а ты не хочешь рассказать, где ты была? — Ты не понял. Я действительно не знаю, что сказать, — пожала она плечами, потом подобрала с пола одеяло и села рядом на диван, поджав ноги, — в основном я пряталась по пустым маггловским домам и следила за новостями. Один раз я решила погулять по Косому Переулку и наткнулась на свою фотографию с подписью «В Розыске». Меня узнала Мэри и забрала к себе домой. Я жила у них последние три месяца, помогала с детьми. Что я еще могла делать? — А Поттер? — А что Поттер? — гневно сверкнула она глазами. — Он меня не помнит, забыл? В любом случае, — с нажимом продолжила она, стараясь переключить внимание с больной темы, — в газетах все чаще стали писать о пропадающих магглах и их семьях. Мне стало страшно за моих родителей. Когда Мэри пришло письмо с Министерства, я подумала, что уж лучше я, чем она… Днём, — она еле шептала, но каждое слово звучало как гром в пустой комнате, пробирая Драко до костей. — Вчера днем я трансгрессировала к родителям, попрощалась. Они теперь никогда не вспомнят, что у них была дочь, зато у них появилась навязчивая идея резко все бросить и отправиться жить в Австралию. Ему не показалось. Мысль о проклятии и скорой смерти не только не испугала Гермиону, она была к ней готова. Она сама направилась в Министерство, чтобы спасти жизнь какой-то женщине, вместо того, чтобы бежать, бороться. Да что вообще с ней происходило? — Когда возвращалась, то у дома Мэри и Реджи дежурил Пожиратель… Что было дальше, думаю, ты уже догадался, — тем временем спокойно продолжала девушка. Драко встал с дивана и нервно заходил по комнате. — Суд… Какой обычно выносят приговор? — ответ он уже знал, но захотел услышать его вслух. — Воровство магической палочки, ложь и распространение лжи о магических способностях. Поцелуй дементора, естественно. — И ты на это пошла? Она положила подбородок на колени. — А что мне оставалось? Драко резко сел на диван и нагнулся, оказавшись на уровне ее глаз: — Грейнджер, ты уверена, что шляпа не отправила тебя на Хаффелпаф? Я кому постоянно жизнь спасаю? — При чём тут ты? — отстранилась она от его лица. — Да ни при чем! Дело в тебе! У тебя появился шанс проявить себя, повернуть войну вспять, а ты решила просто умереть? — Нет никакой войны, — ее спокойный голос начинал раздражать, — нас просто тихо убивают, а мы и не сопротивляемся. У нас нет для этого ни сил, ни возможностей. Я просто захотела спасти жизнь хорошему человеку… Ай! — вздрогнула она, массируя лоб. Драко, отвесивший ей щелбан, скрестил руки на груди. — Закончила ныть? — Тебе легко… — Да, Грейнджер, мне легко, — он тоже говорил спокойно, размеренно, хотя внутри бурлил вулкан злости. — Я просто родился в самой богатой семье магической Англии и меня воспитывали как наследного уебка, которому каждый старикан должен в ноги кланяться, и вёл я себя соответственно. Но потом мои родители решили, что дети — не самое важное в их жизни, поэтому, чтобы задобрить одного из самых ебанутых волшебников мира, они решили принести меня ему в жертву, а точнее — сделать из меня его вонючую марионетку. — Я думала, ты хотел этого… Это, знаешь ли, быть своего рода избранным, а ты всегда подчеркивал свою принадлежность к… — Да, да, да! — не выдержал Драко, вскидывая руки. — Давай мы в следующий раз обсудим, какой я высокомерный еблан, окей? Смысл в том, что… Да, блядь! Одно дело быть избранным, богатым и сильным, а другое дело тренировать Круцио на детях, убивать своих же одноклассников, четвертовать заживо магглокровок, чтобы с научной, понимаешь, блядь, с научной точки зрения доказать наши отличия. — Маглокровок? — переспросила Гермиона, вскинув брови. — Таких как ты, рождённых в маггловских семьях. Я уже не знаю, какое слово подобрать. — Толерантность — не твоя сильная черта, — усмехнулась она в ответ, — но спасибо, что пытаешься. Он махнул рукой продолжая: — Отец с такой гордостью рассказывал о подготовке будущих Пожирателей Смерти. Ходил по комнате, вот как я сейчас, шаркая своими гребаными ботинками из драконьей кожи и стуча палкой, жестикулируя левой рукой как псих, он рассказывал мне, какая это честь, что Тёмный, мать его, Лорд, решил простить нашу семью и взять меня в свои ряды. А я вот сидел, как ты сейчас, только в более благопристойной позе, я же мерлинов аристократ, и думал, какое это блядское счастье, как же мне легко на душе, что мое будущее уже решено и мне суждено когда-нибудь убить всех моих одноклассников, включая эту лохматую заучку, подстилку Поттера. Вот сидел и только об этом, блядь, и думал. — Что ж ты не убил-то? — серьезно спросила она, хотя уголки губ дрогнули, пытаясь не выдать улыбку. — Потому что я не убийца, — повернулся он к ней, — я трус, подонок и как ты уже заметила, дурак, но не убийца. Все. Занавес! — Браво, — Гермиона слабо хлопнула в ладоши, — какая игра! Какие слова! Сколько пафоса! Это Оскар Уайльд? О нет, нет! Это же Гомер! Или… Шекспир? Отелло, это ты? — Мерлин, Грейнджер, — рыкнул Драко, — я не хотел, но, видимо, придётся, — и вытянул руки вперед, делая вид, что собирается ее душить. Она взвизгнула и вскочила с дивана, скидывая на него одеяло, прихрамывая убегая по комнате, он кинулся за ней. Сделав пару кругов, где он явно давал ей фору, она вдруг споткнулась, чуть не упав, и он сразу же подскочил, придержав ее за живот. — Судя по всему, тебя и душить не придётся. Ты сама доведёшь себя до смерти, — рассудил он, помогая стать ровно. — Нога болит сильнее, чем я ожидала, — сморщившись ответила она. — Так чего же ты скачешь? Еще и Кошку напугала, — кивнул он в сторону тёмной кухни, откуда сверкали два желтых глаза. — Тебе эта кошка дороже, чем… А впрочем, да, — опершись о его предплечье, она поковыляла в сторону дивана. — Дороже, чем ты? — хмыкнул Драко, уловив неловкую паузу в ее голосе. Когда она села, он поднял с пола одеяло и подал ей. — Мне это не нравится, — хмуро ответила она. — А с какого перепуга ты должна… — Нет, я не об этом. Мне не нравится, что ты слишком… добрый. Я не могу к этому привыкнуть. Раньше хоть я знала, почему ты так себя ведёшь — тебе нужна была моя помощь с палочкой. Что тебе надо от меня сейчас? Малфой? — позвала она, видя, как его взгляд блуждает по комнате, отказываясь концентрироваться на чём-то конкретном. — Сейчас мне надо, чтобы ты наконец закрыла свой рот и легла спать, — сухо ответил он спустя секундное замешательство. — Отлично, просто отлично. Вместо того чтобы наконец поговорить и разложить все по полочкам, ты снова выбираешь быть мудаком. Ты уверен, что не пожалеешь об этом? Сколько мне осталось жить? День? Два? — Ты не умрешь! — А кто меня спасет? Ты? Зачем это тебе надо? — Потому что я просто не хочу, чтобы ты умерла! — Какая в этом польза для тебя? — Я не знаю. — Даже если я выживу, то первым делом я трансгрессирую куда подальше, чтобы мы больше никогда не встречались! — Я знаю. — Зачем это тебе надо? Гермиона, сама того не ведая, забралась к нему в голову и задавала вопросы, на которые он тщетно искал ответы уже несколько недель. И что он должен был сказать? — Ужин отменяется, — раздраженно проговорил он, резко меняя тему. — Завтра ты и барышня, разнесшая мне полкухни, все здесь тщательно уберёте и вымоете, чтобы было так, как раньше. Затем развернулся и пошел вверх по ступенькам. Когда он был уже наверху, до Гермионы долетело: — В тумбочке у дивана есть немного печенья и чай. До завтра меня не беспокоить! Любая нога или лапа, переступившая порог моей комнаты, будет испепелена на месте! Гермиона озадаченно потёрла руки, а затем открыла тумбочку и действительно обнаружила несколько пачек печенья и заваренный чай, холодный, что ее нисколько не смутило — утром ей не удалось позавтракать, а после было не до этого. Подкрепившийся печеньем и подогретым магией чаем, она устроилась на диване с подушкой и одеялом. На тумбочке нашлось несколько книг о магии, но она полезла к себе в сумку и достала свою — старую, потрёпанную, видавшую не одно поколение маленьких магов книгу сказок. Она листала ее, особо не вчитываясь в слова, ведь уже знала каждую строчку наизусть. Тем более, она не могла успокоиться после последней стычки с Малфоем. В голове постоянно прокручивались его слова, ее вопросы. Да, возможно, она немного переборщила с напором, но это ведь было в ее крови — любопытство, жажда знаний и новой информации. Она любила знать ответы на все загадки, а Драко вот уже в который раз ставил ее в тупик. Нельзя так просто взять и полностью изменить свою жизнь, привычки, убеждения. Или можно? Можно ли за полгода превратить «нечестивого» в спасителя и праведника? Она знала, что нет. Может, Драко никогда не был настолько плохим, как хотел казаться? Кто знает? Ей-то уж точно не суждено раскрыть эту тайну. Мерлинова борода, она и сама была рада его видеть — это лучше, чем полгода скитаний, вздрагивая от каждого шороха, боясь, что в этот раз Пожиратели точно ее нашли. С Малфоем было спокойнее. Спокойнее с Малфоем. Малфой и безопасность. Драко Малфой и чувство защищенности. Очень смешно. Пришла Кошка. Потоптавшись на ее ногах и понюхав чашку с чаем, она спрыгнула на ковёр и пошла вверх по лестнице. Вскоре послышалось требовательное «Мяу», и дверь сразу же приоткрылась. До Гермионы долетели обрывки слов недовольного Драко, но обещанного заклинания испепеления не последовало. Укладываясь спать, она еще раз прислушалась — в его спальне было тихо. Спал ли он или думал над тем, как побороть проклятие? Зачем ему вообще бороться за ее жизнь? Снова бороться, не в первый раз. Вспышкой молнии мелькнула мысль, что, возможно, она ему нравится, и Гермиона захихикала, прикрыв рот одеялом, — это уж точно нет. Скорее всего, он просто скучал в одиночестве. Не считая кошки, ему даже не с кем поговорить. Возможно, он видит в ней подругу. Проклятие напомнило о себе тянущей болью в ноге, и Гермиона поморщилась. Глаза быстро наполнились слезами, и она беззвучно заплакала. Легко выглядеть сильной и смелой, когда на тебя смотрят глаза бывшего школьного врага. Теперь она могла дать себе волю и выплеснуть накопившуюся обиду. Она не хотела умирать. После стычки с Пожирателем, они с Мэри и Реджинальдом всю ночь просидели у книг, изучая попавшее в нее заклинание. Лечения не было. Поэтому Гермиона и предложила пойти в Министерство вместо Мэри. Ей все равно оставалось жить меньше трех суток. Решение далось ей легко, ведь теперь можно было придать неизбежной смерти хоть какой-то смысл. А сейчас смысла не было, осталась только неизбежность. Около десяти часов вечера она погасила палочку, повернулась набок и закрыла глаза. В двенадцать часов тихо, буквально на носочках, в гостиную спустился Драко. Простояв несколько минут у дивана, разглядывая в сером лунном свете ее спокойное лицо, он недовольно поджал губы, а затем пошел в ванную. Гермиона планировала встать рано, но проспала до полудня и спала бы еще, если бы не запах вкусной еды, доносившийся с кухни. Завернувшись в халат, она подкралась поближе и тихо отворила дверь. Драко водил волшебной палочкой над кастрюлей на плите, одновременно усовещивая сидящую у его ног кошку, которая после вчерашнего сытного обеда отказывалась есть жареную колбасу, сиротливо лежащую в маленькой белой миске. — Кухня выглядит блестяще, — проговорила Гермиона, делая шаг. Он обернулся. — Не ждать же, пока ее высочество королева всея Англии выспится, — фыркнул он. — Доброе утро. — Доброе, — она села за стол и подперла рукой щеку. — Не сделаешь мне чай? Он смерил ее взглядом с ног до головы, увидел, что она улыбается, и снова фыркнул: — Не перегибай. — Стоило попытаться, — пожала она плечами, а затем взмахнула палочкой, перенося к себе на стол заварник. — Насчёт вчерашнего, я хочу извиниться. Драко с идеально прямой спиной мешал варево, его плечи заметно напряглись. — Я привыкла считать тебя… не самым хорошим человеком в мире и мне тяжело признавать, что я тебя, оказывается, вообще не знаю. То есть, ты вёл себя просто отвратительно, в особенности со мной. Я этого не могу ни забыть, ни простить, но мне стоит признать, что люди меняются. Жидкость в кастрюле громко забулькала, и она немного повысила голос: — Еще труднее признать то, что мой бывший враг несколько раз спас мне жизнь, а также ткнул носом в мою же слабость: я всегда считала себя сильной и умной, но сдалась при первых же трудностях. Раньше у меня были друзья и семья. Я чувствую себя как на первом году школы, когда в женский туалет пробрался тролль, а я забыла все выученные мной заклинания. Тогда мне на помощь пришли мои друзья, и я решила, что буду стараться ради них. А сейчас… — Будешь стараться ради меня? — Драко развернулся и скрестил руки на груди. Его волосы небрежно взъерошены, а на щеках — небольшой румянец из-за жара, исходящего от кипящей кастрюли. Он улыбался уголком рта. — Шучу. Как насчёт того, чтобы стараться ради себя самой? — Это первая мысль, которая пришла мне в голову сегодня утром. Если мы найдем способ снять это проклятие, я сделаю все что угодно, чтобы победить Воландеморта. — Грейнджер, — он устало потер лоб рукой, — не произноси это имя. — Страх перед именем… Оба замерли, услышав глухие хлопки трансгрессии снаружи и последовавшие за ними голоса. У Гермионы сердце ушло в пятки. Сжав в руках волшебную палочку, она испуганно смотрела на Драко, выглядывавшего в окно. — Д-драко… — зашептала она. Вместо ответа, он махнул рукой, подзывая к себе. Она тихонько подошла и невольно прижалась к его плечу, выглядывая из окна. Он подвинулся, освободив место, став прямо за ней. — Вон там, видишь, — вытянул он руку, — трое. Кухонное окно открывало вид на небольшую поляну с редкими сухими кустами, за которыми простирался густой чёрный лес. Посреди поляны, упершись сапогом о трухлявый пень, стоял мужчина в ковбойской шляпе. На его губах застыла предвкушающая улыбка. Еще двое мужчин и одна женщина оглядывали поляну, лениво взмахивая палочками. Мужчина с перевязанным на шее платком в серую клетку пожал плечами и что-то недовольно пробурчал женщине, рассмеявшийся так громко и фальшиво, будто никогда в жизни не смеялась. — Надо уходить, — дернулась Гермиона, но Драко сжал ее плечи и проговорил: — Нет. Будет тебе уроком. Она попыталась вырваться, но он успокаивающе прошептал: — Нечего бояться. Ты в безопасности. Гермиона не понимала, в чем дело, но послушно уставилась вперед. Тем временем маги покрутились и медленно двинулись в сторону дома. — Еще шаг, ну же, — шептал Драко. Когда первый маг в шляпе переступил невидимую черту, то лицо его окаменело. За ним замерли и его товарищи. Не было видно ни дыма, ни молний, не ощущалось ни малейшего присутствия магии — просто люди, будто по команде, вытянули палочки и трансгрессировали прочь. — Пф, — довольно осклабился Драко, отпуская Гермиону, — дедовы защитные заклинания — лучшие в Англии, не находишь? — А они… — Ничего не вспомнят и не вернутся. И да, только хранитель тайны сможет найти и войти в этот дом. Гермиона озадаченно потерла ладони: — Фиделиус? Ты просто так взял и посвятил меня в тайну? — Мой дом. Кого хочу, того привожу, — пожал он плечами. Она удивлённо хлопала глазами. — К тому же, — серьезно добавил он, — теперь мы точно знаем, что некоторые имена точно не стоит произносить вслух. Девушка согласно кивнула и снова села за стол. Задумчиво водя палочкой по столу, она отхлебнула чай и рассеянно поблагодарила Драко за тарелку с супом, даже не взглянув на еду, а затем похромала в гостиную и снова легла на диван. Драко присоединился к ней, удобно умостившись в кресле напротив с утренним выпуском «Ежедневного Пророка». Кошка, естественно, лежала клубком у него на коленях. Через мгновение Гермиона снова спала. Ее лицо было бледным, болезненным. Драко аккуратно потрогал ее лоб, а затем приподнял одеяло и проверил рану. Она воспалилась и слегка загноилась. Стиснув зубы, он еще раз полоснул себя по руке и начал вливать кровь. Грейнджер пошевелилась и что-то пробурчала, но не проснулась. Воспаление не сходило, тогда он быстро перевязал руку и протер ногу девушки тёплой водой, смывая гной и остатки крови. Наложив на рану заживляющую мазь, он перевязал ее и пошел к себе в комнату. В кошельке с пространственным расширением хранилось несколько книг по тёмной магии, а также дневники Абраксаса Малфоя. Возможно, в них были ответы. Гермиона проснулась лишь к вечеру и отказалась от ужина. Он сидел рядом и вливал ей по глотку бульон. Она выпила полчашки, а затем отвернулась и снова заснула. Драко полночи провёл, изучая дневники и книги, но не добился практически ничего — тысячи заклинаний о том, как быстро или медленно убивать магглов и ни одного, как их спасти. Теперь он не был уверен, что его кровь — это то, что ей нужно, возможно, он сделал только хуже. На следующий день Гермиона проснулась лишь раз, вяло осмотрела комнату и снова закрыла глаза. Ее дыхание становилось слабее, а тело холоднее, как тогда в пещере, когда она чуть не умерла на его руках. Укрыв ее двумя одеялами в надежде, что она согреется, он сел на кресло, перелистывая очередную книгу по чёрной магии. Старая, с выцветшим переплётом и потёртыми буквами, что и названия не разобрать, половина заклинаний на латыни, а половина на староанглийском. Он ни хрена не понимал. Внезапно он наткнулся на слово «праэзидиум» и мозг услужливо подсказал, что это значило защиту. Его глаза хаотично забегали по строкам. — Нобилиссимарум либерис… Что за херня, мать вашу? Салютис… И как, блядь, я должен понять эту срань? Он перевернул страницу и нервно выдохнул, пробежав глазами до конца. Там кто-то оставил заметки на полях на английском языке, не староанглийском, а нормальном, современном. Почерк был ему незнаком, но это было неважно — главное, что инструкции были написаны четко. Оставалось надеяться, что это именно то, что ему нужно. Не раздумывая, он стал у дивана Грейнджер и начал зачитывать повторяющийся текст: «Вита эсте вита мэа». После пятнадцатого повторения он резко полоснул ладонь кухонным ножом, не переставая, как мантру повторять магические слова… Кровь, хлынувшая с ладони, была не похожа на тот небольшой ручеёк, который стекал с руки в первый и второй разы — она била пульсирующим фонтаном. Помимо ноги Гермионы, Драко измазал кровью всю девушку, пропитав белый халат, в который она была завёрнута, а также обивку дивана и два одеяла. В какой-то момент он решил, что достаточно и попытался остановить кровь, зажимая рану полотенцем, но оно становилось все более красным, красноречиво показывая, насколько опасными могут быть эксперименты с тёмной магией. У него начала кружиться голова. Кое-как завернув ладонь в полотенце, закрепив его магией, он еще раз взглянул на девушку, тихо лежащую в его крови. Казалось, она не дышала. Аккуратно подвинув ее, он лёг рядом набок, не обращая внимания на то, что диван не был рассчитан на двоих. Левая рука с полотенцем легла ей на грудь, раскрашивая алым последние белые островки халата. Ужасно хотелось спать. Прижавшись к ней поближе, он почувствовал слабую пульсацию вены на ее шее. Гермиона была еще жива. Перед тем как закрыть глаза, он увидел искрящую чёрным серебром ауру, нависшую над ними. — Вита эсте вита мэа, — повторил он в последний раз, прежде чем потерять сознание. Чёрная аура сверкнула, задрожала и камнем рухнула вниз, растворяясь в их телах. Разбудила его Кошка, у изголовья обнюхивающая его волосы. Пробурчав что-то про лохматых скотин, он махнул рукой, чтобы ее согнать и чуть не упал с дивана. Порезанная рука, которой так беспечно размахивали, отозвалась резкой болью, и он втянул воздух сквозь зубы, пытаясь не закричать. Картины вчерашнего вечера быстро замелькали перед глазами, и он в панике взглянул на Грейнджер. — Получилось, — с облегчением выдохнул он, замечая небольшой румянец на ее щеках. Встав с дивана, он поднял одеяло и осмотрел ее ногу — небольшая заживающая царапина, покрытая корочкой, ни намека на воспаление. Его кровь помогла! Кровь… Насколько он помнил, вчера он запачкал чуть ли не полкомнаты, а сегодня от неё не осталось и следа. Чтобы удостовериться, он наклонился и осмотрел ее белоснежный халат в том месте, где еще вчера на нем лежала его рука, пропитанная красным полотенцем. Полотенце, кстати, тоже было белым, создавая впечатление, что вчерашний вечер ему просто приснился. Хорошее заклинание получилось, действенное, знать бы еще, что именно он наколдовал. — Доброе утро, — слабо отозвалась Гермиона, открывая глаза. — Что-то не так? — она сразу заметила обеспокоенное выражение его лица. — Не знаю. Как ты себя чувствуешь? Прислушавшись к себе, она немного нахмурилась, а затем ее лицо немного вытянулось от удивления: — Хорошо. Даже отлично. Нога не болит. — Вчера я спас тебе жизнь, — признался он. — Победил проклятие. Не то чтобы я ждал благодарностей, но я бы очень хотел понять, как я это сделал. Или что именно произошло. Ты знаешь латынь? Она открыла и закрыла рот, не зная, что сказать, а затем пожала плечами: — Немного. Тогда он дал ей книгу и пошел на кухню за чаем. Когда он вернулся, Гермиона сидела, опершись на подушку, и медленно водила пальцем по строкам. Через мгновение она взглянула на него и заключила: — Не совсем понятно. Что-то про защиту и детей. Если учитывать инструкции на английском, то, возможно, это и есть заклинание защиты детей от темных заклинаний. — Я так и подумал. Было очень много крови, — поморщился Драко от воспоминаний, подвигая ей чашку с чаем. — Очень. Она вздохнула и отложила книгу, натянув одеяло до подбородка. — Ты мог умереть, — произнесла она, не сводя взгляда с его левой руки, зажатой в кулак. — Малфоем больше, Малфоем меньше, — философски пожал он плечами. — Чтоб больше никогда так не делал! — Не делал как? Не спасал тебе жизнь? — Ты знаешь, о чем я! Темная магия, это не то, к чему надо прибегать. Ты даже не знаешь, что именно наколдовал! А если ты лишил себя десяти лет жизни? Или наслал проклятие на весь свой род? — Мой род и так проклят, — фыркнул он, — и закончится на мне. — Малфой! — Гермиона! — он сел в кресло и слегка склонил голову. — Я обещал, что ты не умрешь. — Моя жизнь не может быть дороже твоей, — недовольно тряхнула она головой. — Мы оба могли умереть. В чем тогда смысл? — Смысл в том, что мы не умерли. И теперь у тебя, возможно, появилась защита от некоторых заклинаний. Так что тебя можно поздравить со вступлением в семью. Великие деды Малфоев воют в своих гробах о того, что их отпрыск поделился священной кровью с простолюдинкой. — Мерлин, Драко. Какой же ты тупица! — вскочила она с дивана и помчалась в ванную, в то время как он облегченно рассмеялся. В первый раз за долгое время ему было легко и спокойно. Драко с удивлением отметил, что заклинание прошло для него практически без последствий, но Гермиона все еще была слаба. Целую неделю она провалялась на диване, редко вставая, игнорируя завтрак, обед и ужин, разве что если Драко не ставил перед ней поднос с едой, до которого она практически дотрагивалась. За окном стояла тёплая солнечная погода, но ей нравилось сидеть внутри, задёрнув шторы. Они практически не разговаривали, но каждый вечер Драко сидел в кресле у дивана читая газету, украдкой подглядывая в ее сторону. Ее лицо выглядело хмурым, обеспокоенным, румянец снова спал. Его раздражало то, что она молчит и постоянно что-то читает, вместо того, чтобы поговорить с ним, рассказать, что происходит на самом деле. Да, он все тот же придурок, но, блядь, он же спас ей жизнь и впустил в свой дом. Он не претендовал на прощение или признание его великим героем. Но разве он не заслужил хоть немного снисхождения? — В детстве ты любил сказки? — тишину внезапно прорезал тихий голос Гермионы, снова сжимающую в руках ветхую книгу, которую она изучала часами. — К чему вопрос? Наблюдая поверх газеты, он видел, как она хмурится и кусает себя за щеку. Наконец она немного расслабилась и с тяжёлым вздохом, будто предавала лучшего друга, ответила: — Дамблдор оставил мне кое-что после смерти. Помнишь, когда мы поссорились в пещере? — В какой раз? — в голосе была доля сарказма, которую она проигнорировала. — Как раз после того, как пришла газета со статьей о его смерти. Ты ушёл в палатку, а я сидела у входа и ко мне прилетела сова с книгой и запиской «Мисс Гермионе Грейнджер я оставляю свой экземпляр «Сказок Барда Бидля» в надежде, что она найдёт их занимательными и поучительными». Тогда мне казалось, что Дамблдор оставил мне намёк, разгадку, как можно победить Его. А сейчас… Я несколько раз перечитала книгу вдоль и поперёк, и ничего не понимаю. — Покажи, — протянул руку Драко, с силой подавляя желание высмеять очередную выходку Дамблдора, ведь она наконец с ним разговаривала, делилась чём-то важным. Лениво листая книгу, он поинтересовался: — И что же тебя смущает? — Вот именно, что ничего не смущает. Это обычные сказки, они нисколько не занимательные или поучительные. — В самое сердце, Грейнджер, — шутливо охнул Драко, — за такие слова восьмилетний я вызвал бы тебя на дуэль, если бы, конечно, умел драться. — Хорошо, тогда просвети меня, о мудрый философ! — Всегда бы так, — довольно хмыкнул он. — «Фонтан феи фортуны» — секрет удачи и счастья — кроется в нас самих, а точнее, в вере в свои силы, а не только в магию. Твой случай, кстати: верь в себя, Грейнджер. — Вообще-то, я полжизни без магии прожила, — возмутилась она. — Серьезно? И как это я забыл? Дальше. «Волосатое сердце фортуны» — поучительная история о том, что любовь, если она не к себе самому, убивает. Люби только себя, Грейнджер, или умрешь ради тупого Поттера. — Драко мысленно ответил себе подзатыльник. — «Сказка о трёх братьях» о том, что только мудрый трус может обмануть смерть, надеюсь, кстати, что это обо мне. Смотри, тут даже Дары Смерти есть. — Что? — Знак этот видела? — повернул он к ней книгу. — Видела, но не поняла, что он значит. — Бузинная палочка, — провёл пальцем Драко по странице вертикальную черту, — круг — это воскрешающий камень, а треугольник — мантия-невидимка, а все вместе — Дары смерти. Знак, если не ошибаюсь, дорисован чернилами. — В сказке нет таких слов «Дары смерти». — Конечно, нет. Но в этом-то и смысл — речь идёт о трёх волшебных, я бы даже сказал легендарных, предметах, способных помочь победить смерть. Этот знак, кстати, часто носят на шее волшебники, занимающимися тёмными искусствами. У меня в детстве даже был такой, пока я его где-то не потерял. — Неужели ты верил, что эти предметы действительно существуют? — удивилась Гермиона. — Это просто сказка, — Драко закрыл книгу и передал ее Гермионе, — но я бы не отказался от подобных даров. Не вижу ничего особенного в этой книге, просто старый пень снова над тобой поглумился. Гермиона встала и прихрамывая заходила по комнате. Драко немного понаблюдал за ней, а потом вернулся к газете. Прошло минут двадцать, когда она резко села к нему на подлокотник, спугнув спящую кошку. — Мантия-невидимка! — взволнованно прохрипела она. — У Гарри есть такая! — Да подобных мантий… — Нет-нет! Она досталась ему от отца, понимаешь? Это не просто мантия, напичканная заклинаниями, это чистая магия, вытканная в материю. Я удивлюсь, если в мире существует еще хоть одна подобная этой. — Семейная реликвия, допустим… — вздохнул Драко, не желая спорить с сумасшедшими. — Дамблдор отдал ее Гарри на первом курсе… А еще… Еще… Оживляющий камень — это же философский камень, единственный в своё экземпляре. И он действительно существует. Существовал… — … а палочка Дамблдора была из бузинного дерева, — закончил он за неё. — Откуда ты знаешь? — Я не знаю, просто предположил. — Но палочка Дамблдора действительно была из бузинного дерева, — задумалась Гермиона, — я читала об этом в «Великих волшебниках современности». — Даже если это так, ты не уверена, что это именно та палочка, — Драко пытался ее вразумить. — Значит, нам нужен человек, который разбирается в палочках, — нашлась она. — Можно было бы… — Нет. — … сходить… — Я знаю, что ты хочешь сказать. Нет! — … к Олливандеру. Почему нет? — Потому что он исчез, — раскрыл он газету, показав маленькую статью с фотографией заброшенного магазина. Гермиона сжала кулак и расстроенно стукнула им по спинке кресла. — Нужно найти Гарри и помочь ему. — Иди, — спихнул он ее с подлокотника. — Я тебя не держу, — и отправился вверх по лестнице в свою комнату. — Драко, подожди, — позвала она, но он не ответил, закрыв за собой дверь. — Снова ведёт себя, как… — она не договорила — глаза наткнулись на разворот статьи с заголовком «Люциус Малфой найден мертвым в Косом Переулке». Она потопталась на месте. С одной стороны, это был Люциус Малфой, Пожиратель, а с другой стороны — отец Драко. И что ей было делать? Зайти в комнату и начать говорить слова утешения человеку, которого и другом-то не назовёшь? Гермиона сделала три неуверенных шага в сторону лестницы. Под ногой визгливо скрипнула половица. — Даже не думай! — донеслось раздражённое сверху, и она села в его кресло и принялась читать. Люциус Малфою, одному из самых богатых и когда-то влиятельных магов, досталось всего несколько строк между новостью о магазине Олливандера и рекламой нижнего белья от «Мисс Вундербар»: «Вечером восемнадцатого октября у магазина «Чернила Мистера Салливана» было найдено тело Люциуса Малфоя. Причины смерти устанавливаются.» Под статьей иронично ухмылялся небольшой портрет Люциуса, поправляющего воротник чёрной рубашки. Прошло часов шесть, а из комнаты не донеслось ни звука. Гермиона успела проголодаться, поесть, три раза выпить чай и даже накормить крутившуюся у ног Кошку. Драко не вышел и к ужину. Сначала она твердо решила, что это не ее дело, да и вообще она была отчасти рада смерти очередного Пожирателя, но ближе к вечеру ее уверенность пошатнулась. Теперь она не думала о Люциусе, а о его сыне. Одно дело, когда отец тебя не помнит и совершенно другое, когда он мёртв. Как бы чувствовала себя она, если бы это случилось с ее родителями? Мысль свернула не в ту сторону и в голове сам собой возник вопрос: как бы чувствовала она себя, если бы, допустим, не стало Драко? Да, они не ладили, но в свете последних событий она, очень расстроилась бы и даже скучала. Он единственный человек, одноклассник, который ее не забыл. Мысль о том, что Драко может умереть, портила ей и без этого плохое настроение, а в груди медленно, кусочек по кусочку, образовывался ком. А что если он не молчит, а уже умер? Решил уйти, осознав, что причина смерти члена его семьи — он сам. Если бы он не ушёл, не оставил их, то все были бы живы и счастливы. Все, кроме него, конечно. Но будет ли он сам когда-либо счастлив? У него нет больше ни семьи, ни друзей, только кошка. Эти мысли сводили ее с ума, не давали заснуть. Она искусала губы и несколько раз обозвала себя дурой — ничего не помогало. Тогда, вооружившись поддержкой Кошки, заключив ее в объятия, она уверенно пошла наверх. Приотворив дверь, она нагнулась, выпуская кошку на пол, и на ощупь пошла вперед. Глаза, быстро приноровившиеся к полутьме, отыскали огромную двуспальную кровать, посреди которой на спине, сложив руки на животе, лежал платиновый блондин. Выражение его лица скрывала полутьма, казавшаяся очень плохим знамением. Подавив желание развернуться и уйти, она подошла поближе, а затем медленно села на кровать. Он не пошевелился. Дрожащие пальцы дотронулись до холодной шеи, чтобы проверить пульс, и тут же испуганно дернулись назад, не ожидая, что Драко заговорит: — Удушить во сне не получится. Я не сплю. Она украдкой вздохнула, радуясь, что он живой, но следующий вопрос застал ее врасплох: — Зачем пришла? — Не знаю, — честно ответила она. — Уйди. — Не хочу. — Значит, уйду я, — грубо отрезал он и собирался встать, как Гермиона резко упала на кровать, обняв его правой рукой и ногой, придавив и сковав движения. Его тело было напряжено до предела. — Какого. Блядского. Хера? — прошипел он, делая акцент на каждом слове. — Давай так немного полежим, — быстро пробормотала она. — Убери свои грязные руки. — Я была в душе, они чистые. — Ты знаешь, о чем я, — он пошевелил плечами, пытаясь освободиться, но она оказалась необычно сильной, сдавив его еще сильнее. — Не знаю, объяснишь? — Если ты сейчас же не уберешься из моей кровати, то… — Нет ничего плохого в том, чтобы выражать свои истинные чувства, — громко начала она, перебивая его разъярённый голос. — Потеря близкого человека — это всегда горе, особенно если это отец или мать. Ты можешь делать вид, что все хорошо и закрыться от всего мира, но ты не должен. Не нужно страдать в одиночку! — Грейнджер! — Ты не один. Поговори со мной, поделись тем, что происходит у тебя в голове. Может, мы с тобой и не друзья, но сейчас, как ни странно, ближе меня у тебя… — Грейндже-е-р! — Я просто хочу сказать, что тебе станет лучше. А если когда-то ты вдруг решишь, что наговорил лишнего, то всегда есть возможность стереть мне память. Ты же у нас в этом теперь профессионал. — Гермиона! — Да? — наконец отреагировала она. — Я не страдаю. Он вздохнул и сделал паузу, набирая в легкие как можно больше воздуха: — Я вообще ничего не чувствую. Ее хватка ослабла, и он тотчас воспользовался ситуацией, скинув ее ногу, и сел. Гермиона осталась лежать, наблюдая за его силуэтом в полутьме. Кошка прыгнула на кровать и с мурчанием подошла к хозяину. Драко смотрел куда-то вперед, но его рука автоматически легла на пушистую холку. — Что тут сказать, — рассеянно начал он, — когда-то отец был для меня примером во всем. Я мечтал вырасти и стать таким, как он, мечтал видеть одобрение в его глазах, гордость… А потом «Паф», — щёлкнул он пальцами левой руки, — и все исчезло. Вместо этого пришло разочарование. До момента, пока я не услышал их с матерью разговор о том, что они собираются отдать меня Пожирателям, а именно почему они это делают, я все еще верил в чудо. Как там было, — развернулся он к ней. Чёрный овал лица в обрамлении белоснежных прядей, — тот, кто тебя любит, никогда не заставит тебя сделать то, к чему ты не готов? Тот, кто тобой дорожит, не поставит свои прихоти выше твоего счастья? Мочки ушей Гермионы покраснели, а брови поползли к переносице. Где-то она это уже слышала. — Это ты сказала, — Драко ответил на ее немой вопрос, — вы ссорились с Поттером в женском туалете, а я подслушал. — Что ты делал в женском туалете? — вырвалось у неё. — Блевал, — усмехнулся он. — И да, если тебе это поможет, то это Плакса Миртл разнесла на всю школу, что Уизли пытался тебя трахнуть, а ты его отшила. Гермиона гневно пихнула его ногой и тоже села: — Это не твоё дело! Ты… Ты мерзкий вор! Ты должен был сказать, что ты там! Любишь слушать чужие… — А ты? — перебил он ее, потирая бедро. — Это не твоё дело, но ты все равно пришла ко мне в комнату, легла в кровать и пытаешься вывести на душевный разговор. — Это не то же самое, — попыталась оправдаться она, — у тебя горе, а то… — Я же тебе уже сказал, что я чувствую. Ни-че-го. Моей первой мыслью было: я рад, что это не ты, представляешь? На самом деле, я рад, что решился сбежать, просто счастлив, что у меня получилось и безмерно благодарен судьбе, что наткнулся на старый дневник деда, где он описывал этот дом. Я, блядь, просто в экстазе, что нахожусь в абсолютной безопасности. Как тебе такое? — Иди сюда, — потянула она его за рукав, укладывая на спину. Он не сопротивлялся. Прислонившись к его плечу, она положила руку ему на щеку, прикрыв скатывающуюся слезу. — Я жалею, что в моей жизни не было отца, по которому я мог бы горевать. К этому человеку я ощущаю абсолютную пустоту. — Я поняла, — мягко ответила она. Больше они не проронили ни слова. Драко не пытался скинуть ее руку, а Гермиона не предпринимала попыток его разговорить. Через полчаса ее глаза стали тяжёлыми и она уснула. Слушая ее спокойное дыхание, Драко осторожно высвободился, а затем накрыл их одеялом. В комнате было холодно. Кошка прошлась к изголовью и легла к Гермионе на подушку, положив подбородок ей на голову. Драко не мог уснуть еще два часа, перед глазами стоял портрет из газеты, где Люциус Малфой поправлял воротник своей дорогой рубашки. Таким вот он его и запомнит — горделивым, жестоким и неродным. К горлу снова подступал ком, и чтоб не расплакаться как ребёнок, он постоянно щипал себя за ногу. Он уже давно решил, что ничего не чувствует, так почему тогда так больно? Гермиона пошевелилась во сне и вытянула из-под одеяла правую руку. Драко осторожно придвинулся и положил ее себе на щеку. Стало легче. Вздохнув, он приблизился еще на сантиметр, позволяя руке обвиться вокруг его шеи, и закрыл глаза. Кошка, заметив шевеление хозяина, растянулась на всю подушку, так что задние лапы оказались у него на голове. — Ну и пусть, — подумал Драко, проваливаясь в сон.