Закон равновесия

      — Дерьмово выглядишь, — с довольной ухмылкой констатировал Рон, стоило Поттеру оказаться на рабочем месте.       — Ну слава Мерлину, хоть кто-то со мной честен, — с улыбкой ответил тот и приоткрыл дверь в приемную, чтобы поинтересоваться у секретарши: — Мишель, для меня ничего?       Девушка оторвалась от перекладывания бумаг и задумчиво надула губы:       — Только оповещение от Министра о том, что, кхм, — она запнулась, но все же продолжила, — что он, цитирую: «Распнет эту аврорскую задницу, если он в ближайшие полчаса не ответит на приглашение на благотворительный вечер».       В кабинете громко заржал Рон, и Поттер еле сдержался, чтобы не рассмеяться вслед за другом.       — Спасибо, Мишель, — он кивнул секретарше, которая покрылась пунцовым румянцем. — Отлично сегодня выглядишь.       Глаза блондинки загорелись благодарностью, но Гарри тут же закрыл дверь, чуть ли не сползая по ней на пол.       — Вот это я понимаю, высокие отношения, — не успокаивался Рон, вытирая слёзы с уголков глаз. — А ведь Кингсли держит обещания.       Следующие полдня они провели, разгребая завалы отчетов и подписывая распоряжения, только единожды прервавшись на быстрый перекус. Перед обедом в кабинет Поттера влетела записка без опознавательных признаков и печати, но стоило пробежаться глазами по содержимому, написанному строгим витиеватым почерком, все стало на свои места. Неясно было одно: почему Малфой проигнорировал просьбу прислать Патронуса, ведь в последнее время им пользовались практически все.       Все, кому удаётся его вызвать…       Гарри замер на месте, пялясь в одну точку на столе и не замечая, как на документ о его согласии посетить благотворительный вечер шлепнулась жирная чернильная капля.       — Да Мерлин мой, — чертыхнулся аврор, доставая палочку и очищая пергамент, параллельно отпечатывая в мозгу мысль о том, что блондин либо не владеет заклинанием Патронуса, либо… Другого варианта не было.       Вскоре из лаборатории пришли бумаги об исследовании камер из дома Малфоя и окончательное заключение о снимках. Микрофонов в жучках обнаружено не было, а отпечатки принадлежали человеку с небольшой ладонью и тонкими пальцами, предположительно женщине. Гарри нахмурился, потому что это в корне меняло суть дела и полностью рушило все предыдущие теории. Расследование зашло в тупик.       Когда стрелка на наручных часах приблизилась к цифре пять, Гарри потянулся в кресле и с неохотой поднялся на ноги.       — Мишель, на рабочем месте меня не будет до конца дня, поэтому смело давай от ворот поворот всем, кто захочет меня видеть. У меня деловая встреча, — девушка с улыбкой кивнула, а Поттер утащил в карман парочку шоколадных конфет из гостевой вазочки, прежде чем аппарировал к больнице.       К вечеру ветер снова усилился, и Гарри, поднимая воротник повыше, подумал, что неплохо было бы уже перейти на утеплённую зимнюю форму. Сигарета кончилась за десять глубоких затяжек, и Поттер направился к проходной больницы, где его должен был ждать пропуск в особое отделение.       — Чем я могу помочь? — учтиво поприветствовал Поттера медбрат на белоснежной стойке регистрации.       — Мистер Малфой сказал, что для меня есть пропуск в отделение.       — Ваше имя, пожалуйста, — безапелляционно и спокойно ответил парень, смотря прямо в зелёные глаза Поттера. Тот готов был поклясться, что несколько раз взгляд собеседника натыкался на светлый шрам на лбу. Аврор улыбнулся.       — Гарри Джеймс Поттер.       Медбрат деловито покопался в органайзере для бумаг и выудил оттуда листок, на котором аврор сразу разглядел размашистую подпись Малфоя.       — Пропуск на пятый этаж. По коридору налево, — Гарри кивнул парню и направился туда, куда ему указали. Поразительно, что остались в волшебном мире места, где не хватало лишь одного имени и старого шрама, чтобы распахнуть любые двери. Впрочем, больница Св. Мунго всегда придерживалась строгих правил.       Путь на пятый этаж не занял много времени — даже под воздействием курения дыхательный аппарат его не подводил, — Гарри отдал свой пропуск охраннику, сидящему на входе, который, проскрипев что-то вроде «Проходите, пожалуйста», открыл перед аврором дверь и впустил в коридор. Там было пусто, казалось, этаж либо вымер, либо был заброшен, и Поттер нарушил эту тишину, выудив из кармана конфету и громко зашуршав фантиком.       Как назло, почти сразу из-за угла вылетел Малфой, полы расстёгнутого халата которого летели за ним словно крылья, а во всей походке сквозила нервозность.       — Поттер! — резко окликнул аврора Драко, но тут же глубоко вздохнул и с укоризной проследил за незавидной участью конфеты.       — Ты как будто мантикору увидел, — усмехнулся Гарри, отправляя в рот вторую половину конфеты и убирая фантик в карман.       — Если бы. Идем. У меня совсем мало времени.       — Ну. Я тут, и я жажду увидеть все ваши секреты, — хмыкнул Поттер и тотчас с интересом заозирался, всматриваясь в закрытые двери палат. Малфой быстро шагал вперед, и аврор старался не отставать. Две пары шагов гулом разносились по коридору. — Здесь словно ни души. Кроме нас.       — Ты не представляешь, как близок к истине, — Малфой повернул голову в его сторону, но тут же сморщился, втянув носом воздух возле чужого плеча. От аврора снова воняло маггловской табачной дрянью. Только теперь еще добавилась нота шоколада, превращая запах в приторный. — Почему ты покупаешь эту вонючую дешевку? Можешь гробить себя чем угодно, но не лучше ли делать это со вкусом?       — Со вкусом — это как? Курить толстые сигары и чинно запивать их дорогим бурбоном? — усмехнулся Поттер, кося глаза на Малфоя. — Мы не аристократских кровей, перебьемся маггловской отравой.       Но по лицу идущего рядом Избранного было видно, что в данный момент он ловил нирвану и класть хотел на чужие подначивания. Драко это не устраивало. Либо Поттер познал дзен, либо его так умиротворяли… конфеты? Драко заинтересованно прищурился и решил проверить собственную догадку.       — Меняю твои сигареты на шоколадку, — он покрутил перед носом аврора плиткой молочного шоколада, которую вообще припас для себя во время обеда. Но эксперимент был превыше всего.       Аврор медленно перевёл взгляд на Малфоя, затем на шоколад и тут же расплылся в улыбке. Шоколадный наркоман.       — Ты же понимаешь, что, отдав тебе пачку, я так же легко куплю новую? — Слова были лишь предлогом резко выставить вперёд руку и выхватить из цепких пальцев упаковку, чтобы поскорее ее убрать. Гарри резко почувствовал себя школьником, который только что совершил прекрасную гадость, а шоколадка приятно грела карман камзола.       — А как же гриффиндорское благородство?!       — В большой семье клювом не щёлкают, — с улыбкой бросил брюнет, но вложил все-таки в раскрытую в ожидании ладонь полупустую пачку сигарет.       — Ты единственный ребенок в семье.       — У меня был кузен, который ел и за себя, и за меня. Ты думаешь, почему в школе я был таким худым?       Перед глазами тут же вспыхнул образ Поттера-школьника, и Драко рассмеялся.       — Ты был глистой только на первых курсах, потом квиддич дал о себе знать и сформировался ты… достойно, — и поймав насмешливый взгляд зеленых глаз, тут же добавил: — Чисто с анатомической точки зрения. Не забывай, что я врач.       — Как такое забыть? — цокнул языком аврор, хотя явно не купился.       — Нам сюда, — второй рукой Малфой толкнул дверь палаты, пропуская Поттера вперед и заходя следом. Помещение было большим, но темным. Узкие окна выходили прямо на другое крыло больницы, поэтому здесь постоянно царил полумрак, как в подземелье. Впрочем, больным было совершенно все равно. Вдоль стен в два ряда тянулись койки с пациентами: если бы не слабое дыхание, можно было бы подумать, что они с Поттером оказались в морге. Пациенты были чистыми, относительно ухоженными и абсолютно неподвижными.       — Контингент разновозрастной, но преимущественно за пятый десяток. Ты и сам видишь.       По правую руку от аврора на кушетке лежал иссохший старик — его седые волосы были коротко подстрижены, а кожа, покрытая большими старческими пигментными пятнами, отливала желтизной. Руки покоились по обе стороны от туловища, и если бы Поттер решил поднять одну из них, она бы плетью упала вниз. Взгляд, подернутый белой пеленой, был пустым и расфокусированным. С другого конца палаты к посетителям спешили две санитарки: первая была высокой и хрупкой женщиной ближе к шестидесяти, а вторая полной ее противоположностью — низенькая, немного полноватая с собранными в косу русыми волосами женщина, едва переступившая бальзаковский возраст.       — Это миссис Холдер и мисс Конор, — представил Драко подошедших санитарок, а после указал на своего спутника, словно его не знала в лицо каждая собака. — Аврор Поттер.       Брюнетка коротко кивнула, одарив того служебной улыбкой, в то время как мисс Конор широко и приветливо улыбнулась. Аврор ответил дежурным кивком.       — Мистер Поттер хотел бы узнать особенности вашей работы и уникальность пациентов данного крыла. Надеюсь, миссис Холдер, вы окажете ему такую честь. А мне бы хотелось пригласить мисс Конор в свой кабинет для обсуждения дальнейшего функционирования данной палаты и ее финансирования. Надеюсь, мистер Поттер справится без моего непосредственного присутствия?       — Мистер Малфой, — аврор повернулся к блондину с любезной улыбкой и пляшущими в глазах хитринками, — я бы не хотел задерживать прекрасных дам после окончания их смены, — Поттер обернулся к женщинам, видя как та, что пониже, расплылась в смущенной улыбке. — Поэтому я был бы очень благодарен, если бы вы кратко посвятили меня в курс дела, уверяю, много времени я у вас не отниму.       На слова Поттера Драко ответил вежливым оскалом, убивая брюнета одним взглядом. Хочешь поиграть? Давай.       — Как любезно с вашей стороны, мистер Поттер, — Драко повернулся к санитаркам. — И, мисс Конор, все же зайдите завтра ко мне в кабинет.       Жестом указав сотрудницам вернуться к опеке над пациентами, Малфой тут же включил рабочий режим, заменяя маску старого знакомого на специалиста.       — Основной информацией вы уже обладаете, мистер Поттер. Если будут вопросы, задавайте, — Малфой шагнул вперед, позволяя посетителю в большей мере насладиться видами недвижимых тел. — Мы сейчас с вами в самом старом крыле больницы. Изначально в нем располагались все лечебные отделения, но позже это стало крылом для душевнобольных. Когда Филипп Пинель снял с них оковы, больница преобразилась, появилось несколько отделений, исследующих человеческий разум и его особенности. На данный момент весь пятый этаж оборудован для помощи пациентам, страдающим недугами от заклятий: порча, неправильно наложенные чары, помутнения рассудка, дестабилизация психики после заклятий. По сути основную часть этажа занимает интенсивная терапия. Здесь же располагаются палаты для тяжелых душевнобольных, либо для жертв казни, известной как высасывание души.       Малфой замолчал и продолжил только после утвердительного кивка аврора.       — Основной задачей санитарок является поддержание опрятного вида пациентов, уборка отходов жизнедеятельности, кормление, смачивание заклинанием слизистой глаз, переворачивание больных во избежание появления пролежней.       Драко зажал подмышкой бумаги, с которыми приходилось таскаться, и подкатил к одной из коек инвалидную коляску с молодой девушкой. Ее темные волосы были собраны в хвост, а руки сложены на коленях. От сиденья к шее тянулась специальная стойка, позволяющая держать голову вертикально. Подобные конструкции использовались в начале девятнадцатого века на фотографиях с мертвыми. Здесь же они пригодились для безмолвных пациентов.       — Раньше последствия «поцелуя дементора» не изучались хотя бы потому, что то, что оставалось от магов, попросту утилизировалось. С гуманизацией общества от такого исхода отказались и пришлось выделить для подобных пациентов еще несколько дополнительных палат. Как можете видеть, мистер Поттер, условия здесь никудышные. Количество больных не позволяет следить за реакцией каждого на внешние раздражители, да и ранее считалось, что это не имеет смысла. Но я должен кое-что продемонстрировать. Люмос!       Драко склонился над лежащим на койке мужчиной и поднес свет к глазам. Реакции не последовало.       — Теперь смотрите внимательно.       С легкой улыбкой он пальцами развел веки девушки и также поднес свет к самому зрачку. Тот заметался из стороны в сторону, а голова едва заметно дернулась, словно в попытке увернуться, но движение было минимальным, едва уловимым.       — Нокс.       Серый ликующий взгляд встретился с обескураженным малахитовым. Поттер выглядел явно озадаченным.       — Я уже рассказывал вам свои рассуждения на тему души и реакции психики. Как видите, у некоторых пациентов в большей степени сохранны рефлексы и реакции. Разумеется, это зависит от возраста, особенностей, организма и, кто знает, характера, но… Чисто гипотетически, если обеспечить правильное медикаментозное лечение и тщательный уход вкупе с коррекционной работой — каких результатов нам удастся добиться? Разумеется, это лишь рассуждения на этот счет.       Блондин одарил Главного аврора улыбкой и поднялся, расправляя плечи и скрещивая руки на груди. Он умолчал, да и акт о неразглашении не позволил бы ему рассказать, что с пациенткой он работает лично, втайне от остальных членов исследования.       — Вопросы?       — Получается, — медленно начал Поттер, сводя брови к переносице: — Если верить лучшим прогнозам, человек снова сможет вести нормальную жизнь? Ты же в курсе, что «поцелуй дементора» придумали не просто так? Они преступники!       В чужом голосе слишком отчетливо сквозил скептицизм. Поттер явно не понимал для чего проводить эксперименты по возвращению жизни людям, которые были приговорены к казни решением суда. Драко видел, как изменился чужой взгляд, вновь скользящий по неподвижным пациентам — презрение вперемешку с возмущением.       — Хотите, как бы помягче выразиться, — Поттер оскалился, словно дикий зверь, — обойти решение Визенгамота? Мы их ловим, а вы обратно выпускаете в новую жизнь?       — Поттер, не горячись, — шаг ближе, и пальцы Драко примирительно сжали чужое предплечье. — Я не обесцениваю твою работу ни в коем случае, но и медицина не стоит на месте. К тому же… Дай договорить!       Он отложил документы на койку и выставил ладони перед собой в примирительном жесте.       — Начнем с того, что стопроцентной гарантии нет никогда. Даже если… когда, — исправился колдомедик, — когда психика пациента стабилизируется, уровень его развития будет тем же, что и во время казни. Словно закрыть книгу, а спустя много лет снова ее открыть и продолжить читать с момента, на котором остановился.       К подобным вопросам Малфой был готов, но все равно внутри взметнулось волнение. То, что Поттер стал расспрашивать, играло на руку. Во-первых, потому что пересудов не избежать после огласки, и сейчас своего рода репетиция перед комиссией, научными конференциями и прессой, а во-вторых, что еще более важно, если Поттер поймет саму идею, если поддержит, встанет на сторону Драко в этом вопросе, то общество не так категорично отнесется к результатам. То, что на него польются тонны грязи, сомневаться не стоило. Газеты тут же подхватят, что бывший пожиратель собирается вернуть жизнь своим сторонникам, вспомнят и обмусолят грехи отца и вообще всех родственников до седьмого колена, как было после победы. Он уже это проходил, ничего нового. Даже когда должность Главного колдомедика заслуженно оказалась в его руках, были те, кто не преминул напомнить, что Люциус был одним из крупнейших благотворителей больницы, и неудивительно, что такая лакомая должность досталась его сыну. Сейчас Драко как никогда нужна была поддержка любимца нации.       — Не хочу развенчивать твои иллюзию по поводу честности и справедливости Визенгамота, но давай вспомним статистику, где на плаху регулярно попадают невиновные. О, или помнишь, как кто-то едва не вылетел из школы по решению многоуважаемого Визенгамота? Я даже газету ту сохранил, надеялся, что больше не увижу твою идиотскую физиономию, — Драко усмехнулся, но после вновь стал серьезным. — Я бы очень хотел верить, что каждый, кто оказался в Азкабане или был приговорен к смертной казни, действительно были виновны в том, в чем их обвиняли.       Малфой терпеливо вскинул брови, заглядывая в летнюю зелень чужих глаз.       — Бесспорно, таким, как моя безумная тетка, путь заказан, но ведь бывают и исключения. Правда, мистер Поттер?       Аврор стиснул зубы и отвел взгляд в немом согласии. Поттер работал на Министерство уже добрый десяток лет, за который сменилось колоссальное количество служащих и глав самых разных подразделений. Сразу после войны состав Визенгамота был с позором распущен, а на их место набрали новых присяжных, которые видели разницу между белым и чёрным и могли сопоставить факты с выдуманной ложью, оправдывая невиновных и осуждая провинившихся. Конечно, память о том, что так было не всегда, начала стираться в сознании Гарри, оставляя лишь самые яркие воспоминания, на которые сейчас так восхитительно давил Малфой. Каждое его вкрадчивое слово попадало точно в сердцевину каждой из болезненных картинок, отпечатавшихся на сердце. На фразу о том, что Поттер когда-то и сам подвергся абсолютно несправедливому гонению со стороны Министерства, мужчина лишь усмехнулся, поднимая очки на макушку и потирая глаза. Да, шикарная была история, из-за которой половина магического мира ополчилась на мальчишку. И дело было даже не в использовании Патронуса в присутствии маггла, Поттер попросту подрывал авторитет Министерства своими заявлениями о воскрешении Волдеморта. Перед глазами всплыло лицо Сириуса. Единственного родного человека, который мог бы быть рядом с Гарри, когда родители погибли, но его точно так же, не разбираясь, упекли в Азкабан. Бесценные годы познавания мира рядом с любимым крёстным были перечёркнуты одним ударом молотка по судейской трибуне.       Блондинистый сукин сын знал, за какие нитки дергать и мастерски этим пользовался. Долгие годы жизнь Поттера была достоянием общественности, а об его обостренном чувстве справедливости и вовсе трещали все, кому не лень. Но удивительно, что колдомедик смог подобрать слова, способные пробить крепкую — как Гарри сам считал до недавнего времени — броню.       Поттер посмотрел в поблескивающие в полумраке глаза собеседника. Когда Малфой успел стать адептом справедливости и любителем незаконно осуждённых? Зелёные глаза слегка прищурились из-за стёкол очков — всё же он никогда по-настоящему не знал наследника древнейшего рода. И сейчас перед аврором стоял совершенно другой, серьёзный мужчина, в глазах которого читалось искреннее желание исправить то, что натворили другие люди.       Малфой же шагнул ближе, не разрывая зрительного контакта, словно укротитель тигров. А в данном случае, львов.       — К тому же, — у него оставался козырь. Это была правда, но Малфой берег его до последнего, зная, что тот заденет Поттера сильнее всего. — За последнее десятилетие к высасыванию души прибегают крайне редко. Пик его популярности пришелся на смутное время, после возрождения Сам-Знаешь-Кого.       — Волдеморта, — рефлекторно поправил Поттер, осознавая, что блондин снова находится рядом на расстоянии согнутой руки. Драко поморщился на ремарку, но кивнул.       — Так вот, неужели ты думаешь, что когда магглорожденных и полукровок, работающих в Министерстве, лишали палочек, на этом все дело и заканчивалось? Скорее всего, тех, кто безропотно их отдавал, отпускали на все четыре стороны, но наверняка были те, кто оказывал сопротивление. А не напомнишь, кого в качестве охраны госучреждений любили использовать Пожиратели?       Драко округлил глаза, поджимая губы и кивая, видя проблеск догадки в глазах аврора.       — Дементоров, верно. О, — он поднял палец вверх, делая вид, что только что вспомнил: — Хогвартс на седьмом году тоже охраняли они.       Последние два года учебы Малфой вспоминал с содроганием. Он не собирался выворачивать душу наизнанку перед Избранным, но кое-что тому все же следовало знать.       — Я не умаляю твоих заслуг, Поттер. Но ты понятия не имеешь, что происходило в то время. Что было с теми, кто пытался не прогибаться под Кэрроу. Или пытался сбежать из замка. Или, — бледные пальцы скользнули по предплечью девушки-пациентки, — кто помогал твоему Сопротивлению и защищал первогодок.       С губ сорвался усталый вздох, и Малфой помассировал виски.       — Не все из них преступники, Поттер. Можешь спросить у персонала, некоторых до сих пор навещают родственники. К тому же, цель исследования не ограничивается исключительно «оживлением». Если эксперимент удастся, это откроет новые возможности к изучению психики человека, ее пластичности, даст шанс на изучение ранее неизвестных аспектов, необходимых для работы с различными психическими заболеваниями.       То, что он сейчас сделал, сам Драко не считал манипуляцией. Он лишь собрал все аргументы и вывалил на Поттера. Конечно, знал, как можно задеть героя побольнее, чтобы слова запали в душу, просочились сквозь затянувшиеся раны, заставив их снова кровоточить. Но только таким образом аврор мог понять всю важность происходящего.       — Действительно считаешь, что я не могу представить, что происходило в Хогвартсе? — устало проговорил аврор, опуская взгляд.       Он не знал. Но он слышал о всех пытках для учеников, которые любезно внедрили Кэрроу, превращая всеми любимую школу в концлагерь. Когда за любое неповиновение ждал лишь Круциатус или сутки в импровизированном карцере без еды и воды. Гарри понимал, что тогда всем было нелегко. Впрочем, проскользнула мысль, Малфоя они вряд ли трогали. Но также он понимал: сейчас было совершенно не то время, когда стоило меряться тем опытом, который каждый из них пережил в прошлом.       Взгляд брюнета снова вернулся к худеньким рукам девушки, где их только что касался Малфой. Аврора будто окатило ведром ледяной воды. Всю жизнь Поттер жил с осознанием того, что из-за него погибают люди. Они боролись ради лучшей жизни, они боролись ради себя и ради Гарри. Они возлагали на него такие большие надежды, но половина из них даже не дожила до того момента, когда пророчество стёрло Волдеморта с лица земли.       И сейчас, смотря на эту безмолвную девушку — хрупкую, но имевшую огромную смелость противостоять злу, — аврор понимал, что Малфой должен попытаться. Черт возьми, если у него получится вернуть жизнь хотя бы нескольким волшебникам — это будет победа.       — Как её зовут? — хрипло спросил Поттер, не в силах оторвать взгляд от её лица. К горлу подступил ком. Он не был дураком. Колдомедик действительно работал над тем, что могло бы перевернуть магический мир, запуская резонанс общественного мнения. Самого разного мнения, потому что, несмотря на все достижения блондина, звучная фамилия у многих все ещё ассоциировалась с величайшим злом.       — Эстер Морган. Хаффлпафф. Не знаю, на каком курсе она была, но явно не старше третьего, — меж бровей залегла складка, и Драко вздохнул, вспоминая минувшие события. — Ты же знаешь, барсуки — народ миролюбивый, спокойный, поэтому в открытую они не выступали против новой власти в школе. Зато воровали еду с кухни и передавали… провинившимся. И никогда никого не выдавали. Я видел ее всего пару раз, но, говорят, она попалась.       Блондин пожал плечами. Он пробыл в Хогвартсе всего полгода, прежде чем его вернули в Мэнор. При новой власти слизеринцам, разумеется, жилось лучше остальных. Но вот сам Драко был далеко не на хорошем счету. После провала миссии, когда Снейп взял удар на себя, фактически спас наследника благородного рода от смерти, Малфои опустились на дно в иерархии Пожирателей. Темный Лорд вспомнил все грехи Люциуса и с садистским наслаждением отыгрывался на сыне, давая поручения одно отвратительнее другого. Драко помнил, как осунулись отец и мать, как сам боялся, что каждый новый день станет последним. Весь его путь, все устои, которые он принял, оказались ошибкой. Мечтая о возвышении над осквернителями крови, он, словно Икар, не заметил, как загорелись его крылья, а бездна распахнула объятия. Он никогда ни с кем не говорил на эту тему, даже самому себе было слишком трудно признаться в столь фатальных ошибках. Так что оставалось прожевать это и идти дальше. Сделать что-то важное, чтобы хоть как-то загладить вину.       Поттер молчал. Долго, внимательно рассматривал девушку перед собой, вглядывался в стариков и магов среднего возраста, но таких же молчаливых и беспомощных. Жалких. Брошенных. Забытых. Драко не давил. Просто стоял рядом, давая время принять и переварить полученную информацию. А еще он надеялся — искренне надеялся, что Поттер примет его сторону. Второй раз в жизни Драко ждал, что тот согласится с ним.       — Малфой, — твердо позвал аврор, встречаясь взглядом с глазами цвета грозового неба. — Когда у тебя получится, — в чужом голосе не было сомнения, — я тебя поддержу.       Вот так просто и лаконично. Без требований и выдвижения ультиматумов. Поттер просто принял его идею. Был согласен поддержать. И Драко просиял. Искренняя улыбка сама изогнулась на бледных губах, но Драко тут же себя одернул:       — Скажу спасибо, когда это произойдет. Никаких авансов, — Драко скользнул пальцами по плечу аврора, смахивая невидимую пылинку. — Le temps perdu ne se rattrape jamais, Поттер. Я знаю это как никто другой.       Поттер неожиданно напрягся и прикусил нижнюю губу. Зелёные глаза метнулись к губам, заговорившим на французском, а затем так же быстро снова сцепились взглядом с глазами напротив.       — И что это значит?       Драко заинтересованно изогнул бровь. Поттер словно услышал что-то личное, интимное, и этот бегающий взгляд… Бесспорно, французский был языком любви, но обычно от него девушки расплывались, как мороженое на солнце, подобной реакции от парней Драко еще не видел. И снова Поттер был так близко, что Малфой не мог не воспользоваться положением. Он склонил голову, легонько касаясь губами ушной раковины аврора и прошептал:       — Значит то, что ты нихрена не понимаешь по-французски, l'imbécile.       Отстраняясь, блондин провел носом по чужому виску, ловя запах волос и с силой сжимая губы, чтобы не заулыбаться. Черт бы побрал этого шрамоголового. Притягивал похлеще любого магнита. Хотелось зарыться лицом в темные вихры и стоять так вечность.       В детстве Драко сравнивал французский с тающей на языке карамелькой. Сладкий, дразнящий, игривый. На нем нельзя было говорить, как на хлестком родном английском. Язык Парижа делал его голос мягче, бархатистее и вкрадчивее. И то, что Поттер его не знает, было только на руку.       — Мы здесь закончили? — Малфой подхватил оставленные на койке бумаги. Но в душе он был рад, что Поттер выбрал в качестве экскурсовода по палате именно его. Этот разговор был важен. И заставил медика понять: что бы ни говорил собственный разум, как бы ни предупреждала Панси, сердце тянулось к Поттеру сильнее, чем десять лет назад. И он хотел попробовать. — Идем. Хочу увидеть щенячий восторг моего зама при твоем появлении. У тебя же все равно вечер свободный, верно?       Последняя фраза прозвучала безапелляционно, как утверждение, давая понять, что выбора у Поттера попросту нет.