…И я иду

Покажи, покажи, покажи, покажи

Покажи, покажи мне любовь

Покажи, покажи, покажи, покажи

Почему, почему я с тобой

Скула болит по-настоящему. А ведь Нико никогда его не бил. Спарринг не в счёт. Йоэль морщится, потирает рукой место удара, и боль уходит. Так не бывает. Это понимание окончательно будит, и он неразборчиво матерится, вжимаясь лицом в подушку. Новое ебаное утро. Зачем? Он чувствует за спиной шевеление и замирает, заткнувшись. Неужели опять?.. — Проснулся? Его вкрадчивый шёпот. Йоэль не хочет отвечать, он не хочет здесь быть. Не хочет быть вообще. Но он есть, и рядом Литтл Мэн, и Йоэль в ответе за того, кого приручил. — Да. К сожалению, — бормочет он нехотя. — Я сварю кофе, — Алекси целует его в макушку и легко поднимается с кровати. Йоэль из-под ресниц смотрит, как тот уходит на кухню, надёжно зарывается в подушку и орет. Это называется — экологично выплеснуть эмоции. Он предпочёл бы орать в распахнутое настежь окно и плевать на соседей. Плевать на все. А потом залезть на подоконник и в один шаг решить все свои ебаные проблемы. Заодно избавив от них мир. Вместо этого он со стоном стаскивает себя с кровати, натягивает джинсы и, не расставаясь с одеялом, бредёт на кухню. Он знает, Алекси не скажет ему ни слова. Малыш сам это выбрал. — Ты опять стонал во сне, — встревоженно говорит Алекси и ставит перед ним кофе в его любимой кружке. Так странно, что эта кружка считается его любимой. Когда-то так и было. Нико вечно норовил ее увести, Йоэль злился, а тот смеялся. В итоге кофе оставался стыть на столе, пока Йоэль отстаивал свои права в постели… и всегда сдавался, изнывая от счастья. Неужели это было его жизнью, было с ним? Он одаривает Алекси мрачным взглядом. — Снился кошмар. Нико ударил его, ударил в лицо. Йоэль радовался этой боли, как и Моиланену. Хотя бы во сне. Он скучал до боли, до дрожи, до жгущих сердце слёз. — Ты пропустил таблетки, — констатирует Литтл Мэн, намазывая апельсиновый джем на тост с маслом. В его тоне ни грана обвинения. Никогда не упрекает, не осуждает, даже не советует. Йоэлю не за что зацепиться, чтобы заставить его уйти. И он не уверен, что хочет этого. Он увяз в этих странных отношениях, даже не успев понять, как и когда. Просто Нико уехал с Минной в свадебное путешествие. А Йоэль умер в тот же день. Он не ожидал, что сдаст так быстро. Рассчитывал справиться с чувствами, твердил себе, что взрослый мужик и ничего фатального не произошло. Ведь Нико вернётся. Ведь он сказал ему: «Я не хочу заканчивать». И бросил. Йоэль знает, что это всего лишь две недели. Знал в день их отъезда. Не помогло. Его самого пугал неожиданный полёт в бездну, он не ждал его и не был готов. Все шло как шло. Но в какой-то момент мир схлопнулся, и вот Йоэль обнаруживает себя в темном баре, среди грохота дерьмовой музыки. Шею обвивает чья-то рука, к нему прижимается жаркое тело, от которого несёт хуевым парфюмом. Он не понимает, женщина это или мужчина, как он сюда попал; перед глазами плывёт. Он ловит предвестники панической атаки, трясущимися руками нашаривает телефон и, не думая, набирает номер. Спустя минут десять из мутной тьмы появляются яркие глаза, полные тревоги и решимости отбить Йоэля хоть у самого сатаны. Ему трудно выпутаться из незнакомых объятий, его не хотят отпускать. К тому же, кроме алкоголя он что-то употребил, хотя и не помнит что, и кто ему это дал. Но Алекси справляется и с его назойливой компанией, и с ним самим. В нем какая-то сила, и Йоэль, потерявший в эту ночь опору и ориентиры, судорожно цепляется за него, как за спасательный круг. Алекси везёт его домой и остаётся на ночь. Его невозможно оставить одного. И Йоэль рад его близости; рад, что рядом живое тепло. Не чужой. Он ощущает себя кучей тряпья без мышц и воли. Полночи проводит возле унитаза, его безжалостно рвёт, Алекси не отходит ни на шаг. Йоэль вяло пытается сказать, что справится сам, но ничего связного не выходит. А если бы и вышло — Литтл Мэн не уйдёт. Йоэль смиряется. Тяжело прогнать того, кто держит твои волосы, пока ты блюешь. В конце концов в нем не остаётся ничего, кроме звенящей пустоты. Алекси помогает забраться в ванну, включает душ, сидит рядом, поливая ему голову и спину. Йоэль с закрытыми глазами ловит губами струи воды. Хочется выключить жизнь, как воду или свет. Алекси не пытается с ним говорить. Он благодарен за это. Тот берет дурацкую губку в форме утёнка, наливает гель и намыливает ему плечи и шею. Движения осторожные, усыпляющие; Йоэль впадает в лёгкий транс, позволяя Литтл Мэну отмывать его, как младенца. Он не поместится в ванне, если попробует вытянуть ноги, но стыдно будет завтра, сегодня нет на это сил. Ни на что нет. Алекси берётся за шампунь. Уверенными движениями ладони распределяет его по волосам; проходится по всей голове сначала подушечками пальцев, потом аккуратно ногтями. Йоэль боится пошевелиться, почти теряя сознание от удовольствия. Алекси собирает всю длину его волос на макушке и взбивает пену, слышен шорох лопающихся пузырьков. — Голову назад, — командует Литтл Мэн, Йоэль послушно наклоняет, зажмурив глаза. Вода смывает с волос пену, выглаживая их в шёлк: пальцы Алекси перебирают их, чтобы лучше промыть. Йоэлю хочется застыть в моменте, и пусть он длится вечность. — Кайф, — чуть слышно тянет он. Алекси издаёт странный звук, будто поперхнулся воздухом. Йоэль открывает глаза, но пока старается проморгаться, тот успевает выключить воду. — Всё… Пойдём спать, — тихо говорит он, протягивая полотенце. Йоэль поднимается на ноги, держась за бортики, но его шатает, и приходится ухватиться за плечо Литтл Мэна. Тот оборачивает его полотенцем и на секунду замирает, обняв за талию, потом помогает выбраться из ванны и ведёт в спальню. — Прости меня, — шепчет Йоэль, дождавшись, пока Алекси разденется и ляжет рядом. — Не надо, — отвечает тот, гладит его по мокрой голове. Знобит, он кутается в одеяло и прижимается лбом к груди Литтл Мэна, горячего, как печка; его тепло согревает Йоэля. Он глубоко вздыхает и проваливается в сон. *** Утром к тоске и сожалению, что проснулся, цепляется чувство вины. — Спасибо, что вытащил меня оттуда, — говорит он, отпивая сваренный Алекси кофе. — Ты же позвонил, — отвечает Литтл Мэн. — Я не мог не приехать. Йоэль достаёт из пачки сигарету. Алекси встаёт и открывает окно, прежде чем он успевает что-то сказать или сделать. Бесконечно благодарить теряет смысл, решает Йоэль и молчит, выпуская струи дыма в сторону улицы. Голым, мокрым и дезориентированным ночью ему было с Алекси легче, чем сейчас, закутанным в одеяло, с чашкой кофе. Чертовы утра всегда отравляют жизнь. Он уже не помнит, когда просыпался счастливым. Звонок мобильного вырывает его из мрачного транса. Звонит Порко. Йоэль поднимает глаза на Алекси — тот явно считывает панику в его глазах и быстро берет трубку. — Да, Йоонас, — отвечает и умолкает, слушая. По его лицу Йоэлю ничего не ясно, и он тупо ждёт, пока они договорят. — Хорошо, — Алекси кивает, будто Йоонас его видит. — Я постараюсь. Да. Знаю. Давай, — он завершает звонок и аккуратно кладёт телефон около Йоэля. — Нужно быть сегодня? — Да нет, — признаётся Литтл Мэн. — Мы немало времени потеряли, но… этот отпуск нужен всем. Йоэль благодарен за то, что мысль не развита. Потеряли кучу времени, нервов и денег из-за тебя, Хокка. Никто не скажет ему этого — пока нет. Но сам факт, что Порко говорил с Алекси, набрав ему, и даже не пытался его позвать… На нем ещё не поставили крест и не поставят долго. Однако он нарывается на конфликт, и по-настоящему остановить его некому. Нико нет. *** Так было неделю назад. Ровно половина вечности, осталась ещё неделя. Нет, уже семь дней. Только он не знает, что скажет Моиланену, когда тот вернётся. Даже если даст обет молчания — Нико все прочтёт в его глазах. Жаль, нельзя завязать их инстаграмной маской к We Are No Saints и не снимать никогда. *** Второй день без Нико Йоэль проводит, лёжа на кровати и пялясь в потолок. Даже не курит, за сигаретами надо тащиться на кухню, это выше его сил. Чтобы подняться, нужно хотеть. Он не хочет. Не хочет даже хотеть. Плейлист в рандоме по кругу. Йоэля затягивает в музыку, это единственное, что трогает и держит на поверхности. Он один дома, один во вселенной. Звонок в дверь неожиданно больно бьёт по замёрзшим нервам, вызывая внутри протест. Сразу за ним взрывается острое сожаление, что не отключил звонок, что вообще закрыл дверь. Он не шевелится, надеясь, что тот, кто за дверью просто отвалит, решив, что никого нет дома. Никого и нет, он — никто. Звонок взывает к нему ещё дважды, потом оживает телефон. Йоэль косится на дисплей: Литтл Мэн. Он все ещё надеется, что звонки в дверь и на телефон не связаны. Свайпает по экрану и включает громкую связь. — Да. — Йоэль? Ты дома? — Да, — через силу отвечает он. Не сбылось. Придётся открывать. — Открой, пожалуйста. Это я. Йоэль молчит, разглядывая фото Алекси на дисплее. Сбрасывает звонок и нечеловеческим усилием сгоняет себя с кровати. — Привет, — Алекси улыбается ему с порога, словно не пришлось дозваниваться и ждать. — Привет, — безжизненно отзывается Йоэль и прислоняется к стене, не зная, что добавить. Литтл Мэн входит, запирает за собой дверь, подходит к Йоэлю и обнимает его. Так просто, так непринуждённо. Он завидует: даже не лёгкости Алекси; завидует, что тот может запросто обнять того, к кому стремится сердце. Йоэль не любит врать себе, он понял тягу Алекси ещё на свадьбе Нико. Пытался избегать мыслей, но отрицать факты — это не его. Алекси не даёт о себе не думать, почти не оставляя его в эти дни. Йоэль стоит, как дерево, не сопротивляясь и не отвечая. До последнего надеется, что Алекси плюнет, развернётся и уйдёт, оставив их отношения на уровне дружбы. Пусть обидится на его безразличие, пусть оскорбится неблагодарностью. Господи, пусть оставит его наедине с болью и апатией. Он хочет быть с Нико или ни с кем. Если нужно сказать это в лицо, придётся сказать. — Алекси, — Йоэль ловит его руки и мягко отнимает от себя. — Слушай… — Не надо, — тот мотает головой, глядя ему в глаза. — Не гони меня сейчас. Йоэль молча подбирает слова, это отнимает чёртову кучу сил, которых нет. Не дожидаясь ответа, Алекси вдруг целует его в шею — как-то отчаянно, съёжившись, будто ожидает в ответ удара. Его губы так нежно касаются его кожи, от них тепло, но так больно от вызванных к жизни воспоминаний о поцелуях Нико. — Я не могу от тебя уйти, — шепчет Алекси его ключице. От его касаний бегут мурашки, которых Йоэль не ждёт и не хочет. Нико нет, так долго нет рядом. А Литтл Мэн отдаёт ему своё тепло — охотно и добровольно. Кем будет он, если примет его щедрый и нежеланный дар? Мразью. — А я не могу ничего тебе дать, — тихо говорит он в ответ, неотрывно глядя в стену. — Мне кроме него никто не нужен. Ты понимаешь это? Йоэль хватает Алекси за плечи, отрывая от себя, и крепко встряхивает. Разгон от отчаяния к бешенству занимает секунды. — ТЫ МНЕ НЕ НУЖЕН!!! МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН! — Йоэль чувствует, как вздуваются вены на висках, угрожая лопнуть. — Я не хочу без него жить… Он с силой отталкивает Алекси и сползает на пол, закрывая руками лицо и голову, желая исчезнуть из этой реальности. — А ему похуй, ясно тебе? — рыдание рвётся наружу, горлу больно от спазма. — Он… не понимает. Всегда понимал, а сейчас его нет, и я… — голос срывается. Этот взрыв опустошает. Он расплатится уже не апатией, а жестоким полноценным эпизодом. Но сейчас, здесь, на полу своего тёмного коридора Йоэль просто хочет сдохнуть и не чувствовать ничего, абсолютно ничего. — Я принёс пиво, — говорит Алекси чуть слышно. — И роллы. Йоэль не верит ушам. Он только что в истерике орал, что тот ему не нужен. Теперь Литтл Мэн сообщает, что принёс ему вкусняшки. — Йоэль, — Алекси опускается на пол рядом, но не трогает его. — Посмотри на меня. Он не может себя заставить. — Посмотри. Почему он просит так много? Йоэль мотает головой, не поднимая глаз. Алекси осторожно берет его руку в свои. Водит тёплыми пальцами по суставам, гладит подушечки, ногти. Потом склоняется и целует ладонь. У Йоэля сбивается дыхание. Он смотрит на Литтл Мэна, но ни его лица, ни своей руки не видит: все скрывают блестящие чёрные волосы. — Почему ты до сих пор здесь? — срывающимся голосом спрашивает он, зная ответ. Он сам вставал на колени перед Нико — и только они двое знали, что это шутка лишь отчасти. Алекси прижимает его руку к своей щеке и едва заметно качает головой. Он понимает, что Йоэль знает. Не знает лишь, что ему делать с мальчиком, который принёс в его логово скорби пиво, вкусняшки и своё сердце. — Я не уйду, — говорит Алекси. Йоэль молчит. В его голосе нет заискивания или просьбы, этого нет в нем самом. Он здесь по зову сердца. И сердце Литтл Мэна уверено в себе. Не только он чувствует Йоэля, тот начинает ловить его настройки тоже. Нравится ему это или нет. Он обнимает Алекси в ответ, утыкаясь носом ему в шею. Его запах несёт успокоение. Не утешение, но передышка. — Пойдём пить пиво и есть твои роллы. — Ты хочешь есть? — от его неподдельной радости Йоэль едва не срывается в истерическое: то ли смех, то ли плач. Он совсем разобран и внезапно осознаёт это. Становится не по себе. Он не хочет запускать это чувство, только не с Алекси. С ним тепло, он дорожит его присутствием, это тоже неожиданное осознание. — Пойдём, — Йоэль с трудом поднимается, ноги затекли, пока он о них не помнил. Он не хочет есть. Хочет выбраться из гребаной ямы, куда летит с того дня, как Нико сообщил ему о грядущей свадьбе. Летел туда на байке, который разъебал, и Нико сжёг его останки, как и обещал в машине скорой помощи. Потрясающе последовательный человек. Кому вообще верить в этом мире, если не ему? Но Йоэль боится верить, что достаточно дорог. Что его можно любить. За столько лет Моиланен не предал его ни разу, — но Йоэль боится. Наверное, он неизлечим. — Ты сказал «выживу», — говорит Алекси, отпивая пиво. Они одинаково любят пить из бутылок, Йоэлю это нравится. Эстет Матела, например, вечно настаивает разливать по кружкам. Когда ещё трезв. — Сказал, — он помнит, это было совсем недавно. Когда Алекси впервые ночевал у него. — А по факту? — Литтл Мэн смотрит на него в упор. Йоэль теряется. — Не знаю, блядь. — Что ещё ответить? Он сам не ожидал, что начнёт подыхать, едва Нико покинет город. Отчаянно хочется быть откровенным до дна, хоть с кем-то. — Я люблю его, Алекси. И, наверное, это навсегда. — Я знаю, — Литтл Мэн сосредоточенно выбирает ролл, изящно подхватывает палочками и аккуратно суёт в рот. Йоэлю всегда хочется послать на хер ебаные палочки и взять вилку. Люди, которые управляются с палочками, как коренные японцы, восхищают. — Тогда что ты здесь делаешь? — Йоэль откладывает палочки. — Давай откровенно. — Сейчас или никогда. — Ты здесь — зачем? — Помнишь, как мы познакомились? — Алекси не теряется, не смущается, не пасует. — Ты и я. До всех, до всего. — Конечно, — Йоэль отпивает, не желая отрываться от бутылки. Когда он пьёт, нет нужды смотреть в глаза. — Я пошёл дальше из-за тебя. Я полюбил парней, не представляю жизни без Blind Channel. Сейчас. Но тогда… — Алекси тоже берётся за бутылку. Ему нелегко. — Тогда все началось с тебя. Йоэль смотрит на него молча. Ждёт продолжения. Что, блядь, ещё ему остаётся? — Я пошёл бы за тобой на край света, Йоэль, — просто говорит Алекси, не сводя с него глаз. — И я иду. Йоэль не выдерживает, отводит взгляд. Намек на аппетит отшибает напрочь. — Я не тот, — выдавливает он. — Я не принесу тебе счастья. — Не тебе решать, — возражает Алекси. — Я знаю, какой ты. Я знаю о тебе и Нико. С первых дней. Йоэль вздрагивает и смотрит на него недоверчиво. Они ведь неплохо шифруются. — Ну что ты смотришь, — улыбка Алекси обескураживает. Он как-то совсем непредсказуем. — Я чувствую тебя, я говорил. И то, что между вами, чувствую. От вас искры летят, думаешь, незаметно? — Не знаю, — Йоэль слегка шокирован. — Не уверен, что это видят все. — Не все, — подтверждает Алекси. — Но я вижу. Я знаю вашу шутку про «Сумерки», Йоэль. Пока он открывает и закрывает рот, ища, что ответить, Литтл Мэн опережает. — Всё нормально. Я так же запечатлелся на тебе. В первую же встречу, — он улыбается, но в его улыбке не больше смеха, чем в душе Йоэля. — Ты вообще видел свои глаза? Слышал свой голос? Знаешь, что они творят с людьми? Йоэль молча смотрит на него, не представляя, как реагировать. Этот мальчик только что признался ему в любви. А он со своими мозгами справиться не в состоянии, не то что с чужими чувствами. И им вместе работать. — Tick-tock, tick-tock, I'm a timebomb… you don't wanna be anywhere near me, — в прострации цитирует он, оцепенело глядя на Алекси. — А я хочу, — парирует тот. — Именно с тобой. С таким. Ты один на миллион, Йоэль. — Ты хоть представляешь, сколько желающих сделать тебя счастливым? — шепчет Йоэль, склонившись над столом. — Зайди в соцсети. — Догадываюсь, — отвечает Алекси. — Какой в этом смысл, если все — не ты? — Да ну на хер, — Йоэль отшатывается. — Алекси… — Он не может подобрать правильных слов. — Что плохого, если я… — Литтл Мэн запинается, видимо, с той же проблемой. — Если ты — что? — Неожиданный мазохизм или больное тщеславие? — Если я люблю тебя, — Алекси все еще не отводит глаз, но Йоэль больше не может в них смотреть. В лоб и напрямую. Уже не получится делать вид, что сказанное не сказано. — Алекси… — Йоэль! — Он не видел Литтл Мэна таким. От вечной безмятежности ни следа. Его трясёт. — Я. Люблю. Тебя. Такого, какой ты. Голова кружится. Йоэль не готов к такому выражению чувств. Ему хочется исчезнуть и никогда не существовать. — Я не могу… — мычит он невнятно, порывисто поднимается и вылетает из кухни. Будь все проклято. Алекси всё-таки уходит. Йоэль слышит из комнаты, свернувшись на кровати в позе эмбриона и пытаясь не заорать от бессилия и безнадёжности. Все бросают. Все уходят. Одиночество никогда не обманывает, всегда честно рядом и готово обнять и убить. Йоэль не замечает, как проваливается в сон. Измотанный организм переходит в режим самосохранения и вырубает мозг, не спрашивая позволения. Его будит тихая возня в коридоре. В приступе паники пытается определить время суток — за окном сумерки. Паника отпускает, едва Йоэль вспоминает, что не закрывал за Литтл Мэном дверь. Да, он спал в проходном дворе, но дверь хотя бы не взломали, раз она не заперта. Йоэль не вдумывается в странную расстановку приоритетов безопасности. На пороге спальни появляется Алекси. — Прости меня. Его губы дрожат, и он сжимает их, услышав собственный голос. Йоэля пронзает боль. Он наяву вспоминает, как делал так же, чтобы не показать Нико свою слабость. Будто это имело хоть какой-нибудь смысл. — За что? — едва слышно говорит он, обхватив себя руками в нервном ознобе. — Я оставил тебя одного. — Я взрослый, Алекси, — отзывается Йоэль, слабо улыбаясь. — Ты не должен нянчиться со мной здесь, как… — Не должен, — перебивает тот. — Но я хотел, а сам… сам ушёл и бросил тебя, когда нельзя было. — Слушай, — Йоэль слезает с кровати и нерешительно подходит. — Реально… у меня есть проблемы. Ты не должен их разгребать. Понимаешь? Не дол-жен, — повторяет он по слогам. — Не держи меня за дебила, — морщится Алекси, поднимая руки. — Я не держу, блядь, — злится Йоэль. Злится на себя. Ему трудно доносить до людей свои мысли. Вот одиночеству нихуя разъяснять не нужно, не надо подбирать слов. — Я не хочу грузить тебя собой! Так яснее? Литтл Мэн смотрит на него потрясённо. — Ты так это видишь? Что ты обуза для меня?! — Да! — почти орет Йоэль. — Как ещё это можно видеть, господи! У меня депрессия, Алекси, я болен и по уши в дерьме, нахуя тебе нырять туда же? Алекси внезапно делает шаг, приблизившись вплотную и с силой толкает его в грудь. Йоэль, не ожидавший атаки, теряет равновесие и падает на кровать. — Ты что… Договорить ему не дают. Алекси прыгает к нему, садится верхом, крепко прижимает запястья к кровати. — Я ничего. Я здесь потому, что так хочу. Если по-настоящему захочешь меня выгнать, я почувствую и ни секунды не задержусь, поверь. Йоэль дёргается, пытаясь высвободить руки. Алекси сильнее, чем ему казалось. — Нахуя? — тянет он в отчаянии. — Я не хочу! — Не хочешь чего? — Алекси склоняется ближе к его лицу, вглядываясь в глаза, в самую душу. — Не хочу ломать твою жизнь, — выкрикивает Йоэль. — Ты не видишь, куда лезешь? — Вижу, — Алекси отстраняется, по-прежнему держа его на месте. — Пожалуйста, сделай усилие и пойми: я этого хочу. И за последствия отвечаю. Я тоже взрослый, — безрадостно усмехается он. Отпускает, встаёт и выходит. Йоэль яростно трёт лицо ладонями, пытаясь уложить в голове напор Литтл Мэна. Он не понимает, как себя вести. Не понимает, чего сам от него хочет. Но если бы не хотел, сумел бы выгнать, на раз-два. Все верно. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Несколько раз. Встаёт с кровати и плетётся следом. Алекси убирает недоеденные роллы в холодильник. Наконец-то в нем поселяется хоть какая-то еда. Йоэль опирается о косяк двери, сложив руки на груди и скрестив ноги, и молча наблюдает. Алекси замечает его и останавливается. — Йоэль, я не оставлю тебя, пока не придёшь в себя. В его голосе непоколебимая твердость. Йоэль устал бороться с ветряными мельницами. Он вообще очень, очень устал. От самого себя, от своей проклятой любви; устал страдать. — Хорошо, — соглашается он. — Оставайся. Ты видишь, что получаешь. — Вижу, — в ответ соглашается Литтл Мэн. — Я готов. Я не идиот, Йоэль, — он грустно улыбается и качает головой. — Я понимаю, что для тебя Нико. Не просто много лет. По его лицу пробегает судорога, Йоэль успевает увидеть это прежде, чем он отворачивается. Ему больно. Йоэль знает, что такое боль. Особенно боль от неразделенной любви. Несправедливо называть так отношения с Нико — лишь потому, что тот впустил в жизнь ещё одну любовь, а Йоэль нет. Но он не хочет и не может сейчас быть справедливым. Он хочет лишь свободно дышать. — Если хочешь, можем поговорить об этом. — Ему трудно, но стоит попробовать. — Давай. И они говорят всю ночь. Йоэль говорит, Алекси слушает. Действительно слушает, внимая каждому слову. Йоэлю знаком этот болезненный интерес к жизни без него. Он так же жадно впитывал подробности жизни Нико до их встречи. И глупо ревновал — к прошлому, в котором его не было и никогда уже не будет. К утру Алекси знает о них больше, чем узнал Йоонас за все эти годы. И о Йоэле — едва ли не больше, чем он сам. Йоэль вырубается за столом, уронив голову на скрещенные руки, когда Литтл Мэн выходит в туалет. Приходит в себя на кровати, когда Алекси стаскивает с него штаны. — Я сам, — протестует он, но язык слушается плохо, как и остальное. Алекси лишь отмахивается. Йоэль плюет и покорно поворачивается непослушным телом. Раздев, Литтл Мэн заботливо укрывает его пледом. Вытащить из-под него одеяло ему уже не под силу. *** Поздним утром третьего дня без Нико первое, что чувствует Йоэль, приходя в себя, — тёплую ладонь на щеке. — Ты зарос, — шепчет Алекси, водя пальцами по его щетине. — Красиво… Йоэль не может сдержать улыбки. Красиво зарос. Когда он вообще брился? Может, отпустить бороду на радость Литтл Мэну? — Не ври, — отвечает он, не открывая глаз. — Я похож на бродячую псину. Сегодня ему лучше. Что бы ни дали ему в клубе, оно покинуло организм. — Неправда, — возражает Алекси. — Ты похож на бога. — Скорее, на демона, — бурчит Йоэль и уворачивается от ласковой руки. — Почему ты все ещё здесь? Что за радость пасти бесчувственное тело? — Я охранял твой сон, — смеётся Алекси. — Пойдём завтракать? — В этом доме нет еды, — сообщает Йоэль, потягиваясь до хруста в суставах. — Я что-нибудь найду, — обещает Литтл Мэн. — Иди пока в душ. — Конечно, мамочка, — бормочет Йоэль, провожая его взглядом. Он моет голову и зависает, вспоминая, как это делал Алекси. Как было приятно. Он и в парикмахерской млеет в процессе мытья волос, а во время укладки может и задремать. Проклятый вечный недосып. И все же руки Алекси обращались с его головой нежнее любых других. Йоэль встряхивается, как собака, и решительно встаёт под душ, смывая шампунь. Осторожный стук в дверь заставляет его замереть. Йоэль не привык стесняться своей наготы — не перед парнями точно. Но Литтл Мэн… Да бога ради, он раздевал его, мыл в этой ванне и тащил в постель. Чего опасаться — притязаний? Но Йоэль понимает, что его смущает. Поцелуй и признание всё меняют. Стук повторяется. Сейчас Алекси решит, что он тихо вскрылся и всё равно войдёт. Йоэль с силой проводит ладонями по лицу, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Да? — Ты там в порядке? — Да, — отзывается он напряжённо. — Уже выхожу. — Отлично, — голос Алекси выдаёт улыбку. — Тогда завтрак не остынет. Где он взял завтрак? Йоэль тщательно вытирается и накидывает халат. Задумывается на секунду, запахивается и завязывает пояс. — Откуда это? — он удивленно смотрит на круассаны в соломенной корзинке. — Кофе твой. Булочки из кофейни, — охотно говорит Алекси. — Корзинку нашёл в шкафу. — Кофе есть всегда, это да, — соглашается Йоэль. — А как ты… — Спустился за ними, пока ты был в душе. Тут кофейня в двух шагах. — Да знаю, — сбитый с толку, он садится за стол и тянется за сигаретой. Подспудно ждёт, что Литтл Мэн попытается остановить, тогда он законно психанет; тот, наконец, обидится — кто угодно обиделся бы; они разругаются, и он уйдёт. Алекси подходит к окну, чтобы открыть, и возвращается к своему кофе. Йоэль сдаётся. Докуривает и принимается за круассан. Литтл Мэн улыбается. До вечера они валяются перед телевизором и смотрят фильмы один за другим. Йоэль старается не думать о делах, которые задвинул Алекси; о делах, которые задвинули они оба; не отвечает на сообщения и звонки; игнорит уведомления. Пока получается, это он тоже умеет. Но знает, что эта лавина скоро погребёт его с головой. Когда начинает темнеть, его неожиданно тянет гулять. Алекси не против — он вообще против лишь когда Йоэль пытается прогнать его от себя. На улице пахнет весной. Вечерний город — как глоток свежего воздуха. Йоэлю всегда так сложно выгнать себя на улицу, но чаще он об этом не жалеет. Впервые за последние дни они говорят о музыке, вдохновенно и не затыкаясь, строят планы, в которых видят косяки и поправляют друг друга, тут же придумывая альтернативу. И это кислород для Йоэля, он дышит свободно и чувствует себя почти счастливым. — Порко не оставит камня на камне от наших стратегий, — обещает он. — Но идеи-то все равно принесём, — парирует Алекси, и Йоэль соглашается. У кафедрального собора к ним подбегает стайка девчонок. Алекси, безмятежно улыбаясь, расписывается в протянутых им блокнотиках, на коробках с дисками, на рукавах худи. Йоэль едва справляется с мгновенным желанием сбежать, Литтл Мэн приобнимает его за плечи, чувствуя его панику. Йоэль выдавливает из себя улыбку, тоже оставляет торопливые автографы, терпит чужие прикосновения, пока восторженные фанатки фотографируются с ними во всех ракурсах, каких успеют. Все это время Йоэль цепляется за Алекси, но его терпение хрупко и недолговечно. На них с интересом озираются прохожие, вглядываются в их лица, на многих читается узнавание. — Давай уберемся отсюда, — сквозь зубы цедит он на ухо Алекси. Тот мило и непринуждённо прощается с девочками, их визг почти уже свёл Йоэля с ума. Он не готов так близко контачить с теми, кто влюблён в его образ и нихуя не знает о его демонах. — Дойдём до пляжа? — предлагает Алекси, когда удаётся отвязаться от шумных фанаток. — До дома бы дойти, — возражает Йоэль, бессознательно стискивая руку Литтл Мэна. Тот со свистом втягивает воздух сквозь зубы. — Ох, прости! — спохватывается Йоэль. — Я нечаянно… — Все нормально, — отмахивается Алекси, с тревогой вглядываясь в его бегающие глаза. — Идём домой, конечно. Хочешь, возьмём такси? — Хочу, — жалобно выпаливает он, впиваясь в него взглядом. Тот кивает и вытаскивает телефон. Йоэль вспоминает, как недавно вызывал такси с берега озера для них двоих. Тогда он был в куда лучшем состоянии и контролировал хоть что-то в своей жизни. Он ненавидит свою стремительную трансформацию в беспомощную тварь, но если начнёт рефлексировать прямо сейчас, такси повезёт его в дурку. Йоэль собирает остатки воли, дышит по технике и, когда подъезжает машина, более-менее приходит в себя. Ныряет в неё, как в последнюю шлюпку с Титаника и обессиленно откидывается на сиденье. Алекси садится рядом, накрывает его руку своей. Йоэль не противится. На них обоих джинсы с продранными коленками, нога Литтл Мэна касается его ноги — кожа к коже. Он не отодвигается, это будет странно. Но и чувствовать это тоже странно. Господи, скорее бы домой. Вымотанный Йоэль цепляет в холодильнике пару бутылок холодного пива, плетётся в спальню. Протягивает одну Алекси и падает на кровать. — Да блядь, — вспоминает, что не захватил ни открывашки, ни зажигалки и тянет бутылку в рот, но не успевает. — Ебанулся? — Алекси вытаскивает из кармана зажигалку и открывает пиво для обоих. — Береги зубы! — Хорошо, мамочка, — бормочет Йоэль, беря у него бутылку. Литтл Мэн цокает языком и качает головой. Йоэль фыркает, не сдержав смеха. Щёлкает пультом: на канале ретро-фильмов идёт «Бетховен». — А где твоя собака, кстати? — запоздало спохватывается Йоэль. — Отвёз ненадолго родителям, — отзывается Алекси. — Ей там нравится. Ненадолго. Пока не вернётся Нико, и Йоэль перестанет нуждаться в круглосуточной сиделке? А перестанет? А нуждается ли? Йоэль мрачнеет, сосредоточившись на пиве и собственных мыслях. Алекси увлечённо смотрит фильм, изредка по-детски хихикает. Йоэль хочет уметь так же выключаться из реальности хоть иногда. Впрочем, он умеет. Только выключается прямиком в ад. — Принести ещё пива? Йоэль не сразу соображает, что к нему обращаются. — Нет, — он внезапно решает, что сегодня лучше выпьет снотворное и шарит в прикроватной тумбочке. — Принеси воды, пожалуйста. Алекси приносит и внимательно смотрит, как он выщёлкивает на ладонь пару таблеток и запивает. — Хочешь уснуть? — Мечтаю, — мрачно усмехается Йоэль. — Лишь бы без снов. Алекси обходит кровать, раздевается и ложится со своей стороны. Как-то незаметно на кровати Йоэля образовалась сторона Алекси. Он тоже раздевается, не вставая, швыряет одежду на пол и залезает под одеяло. Литтл Мэн придвигается ближе, обнимает его поперёк живота, всем телом прижимается сзади. Йоэля кидает в жар от неожиданности. Он подумывает вывернуться из объятий, но в них так тепло. Таблетки мешаются с алкоголем и туманят реальность. Он вздыхает, ерзает, устраиваясь удобнее. И замирает, чувствуя, как в спину что-то упирается. Он знает, что. Конечности наливаются тяжестью, мысли вязнут, как в киселе. Он хочет сказать или сделать, но не уверен, что именно. Алекси напряжённо дышит ему в волосы, запускает в них пальцы. Сознание плывёт. Пальцы Литтл Мэна в его волосах растворяют волю. Хочется лежать неподвижно и бесконечно тонуть в ощущениях. Алекси осторожно целует в затылок, касается губами шеи, плеча. Йоэль вяло шевелится, пытаясь остановить. — Я ничего не сделаю, чего ты сам не захочешь, — шепчет Алекси сбивчиво, — пожалуйста, позволь мне… Йоэля закручивает шквал ощущений, в голове мутится. Рука Алекси скользит по его груди, гладит живот, спускается на бедро. К теплу Литтл Мэна тянет, его неудержимое чувство обезоруживает. Йоэль из последних сил пытается удержать однажды обозначенные себе самому рамки, с трудом поворачивает голову и натыкается на приоткрытые губы Алекси. Едва он успевает сообразить, язык настойчиво проникает в его рот. Йоэль протестующе мычит, Алекси отстраняется. Йоэль с трудом открывает глаза — веки налиты чугуном, — и вглядывается в него. Мертвенные отблески телеэкрана превращают его лицо в маску ночного духа, тенью скользящего по краю леса. Какой, к черту, лес, думает Йоэль, лес — это Нико, его можжевеловый запах до сих пор исходит от подушки, на которой он лежит; запах окутывает, поглощает, подчиняет остатки разума. Перед ним кудрявый бог, сатир, светящийся взгляд из-под густых ресниц, тени под скулами, линия губ… Йоэль чуть слышно стонет, моля не оставлять одного. Лесной дух склоняется к его лицу и снова приникает губами, и Йоэль отзывается всей отчаявшейся сутью, только не бросай, только не уходи. Поцелуй кажется средоточием вселенной, разорвать его — катастрофой. Лесной дух обещает утешение и приют. Член обхватывают горячие пальцы, гладят вверх и вниз, крепче, быстрее; Йоэль, задыхаясь, стонет в жадные губы. Приближаясь к разрядке, сам отрывается от них, запрокидывает голову и кончает, содрогаясь. Сил не остаётся даже открыть глаза. Он едва различает нежные касания на лице и теле; кто-то вытирает его, заботливо укрывает, невесомо целует, и Йоэль отключается.